«Ты живёшь за мой счёт, так что молчи», — прошипел муж, бросив мне под ноги счёт из магазина. Я ответила так, что он побледнел

Свёкор придерживал кухонную дверь носком ботинка. Я решила, что он ждёт, когда я помогу ему разуться, и показала ладонью — минутку. Сергей в это время расправлял длинный счёт из магазина.

— Ты живёшь за мой счёт, так что молчи, — прошипел он и бросил бумажку мне под ноги.

Я не стала её поднимать. Попросила Сергея ответить на один вопрос и кивнула на открытую дверь. Он побледнел. До этой минуты он был уверен, что его отец уже ушёл.

Пробное утро

В ту пятницу я впервые за восемь месяцев поставила будильник для себя. В половине шестого он заиграл мелодию, которую я терпеть не могла даже тогда, когда сама выбирала её из списка. Я выключила звук и полежала несколько секунд, вслушиваясь. В комнате свёкра было тихо.

У двери стояли мои осенние сапоги. Перед сном я переложила в сумку пропуск в автобусный парк. Фотография на нём была четырёхлетней давности. На ней я ещё красила губы даже на утреннюю смену и щурилась от вспышки. Пропуск не действовал с весны, но начальница сказала принести старый, чтобы не бегать за фотографией.

Меня ждали в понедельник к семи. Я хотела проверить, за сколько соберусь, если не буду заваривать свёкру чай, разрезать сыр на тонкие ломтики и стоять у ванной, пока он переодевается. Сергей обещал провести пробное утро вместе с отцом. Заранее, чтобы в первый рабочий день я могла выйти без оглядки.

В кухне уже горел свет. Муж сидел за столом и сушил феном рабочие перчатки. От них шёл запах мокрого железа.

— Мне к восьми запчасти привезут, — сказал он. — А там вся суббота расписана. Если сегодня не приму, двое ребят завтра простоять могут.

— Мы же договорились про утро.

— Выходи, если тебе надо. Папка ещё спит. Я разбужу ближе к семи, помогу умыться. Про завтрак вроде разобрались.

Он поднёс перчатку к уху, сжал. Услышал, что шуршит, и выключил фен. Сергею нравилось, когда ребята в мастерской говорили, что он умеет достать любую деталь. Как-то в январе я не нашла его вечером дома, а он с двумя механиками выталкивал со льда чужую машину. Приехал с мокрыми штанинами, счастливый, и отказался от полотенца, пока не рассказал, как они её вытянули.

Мне тоже хотелось, чтобы в понедельник меня ждали люди, которым я нужна по работе. Не только телефонный звонок из соседней комнаты.

Я надела сапоги. Пока искала в кармане проездной, свёкор вышел в коридор. На нём был синий кардиган, застёгнутый на одну пуговицу мимо петли. Он так одевался только на улицу. Дома ходил в той же клетчатой рубашке и обижался, если Сергей предлагал отправить её в стирку посреди дня.

— Фёдор Андреевич, вы чего так рано?

— Слушаю, как твой муж моим феном носки сушит. Ему на день рождения подарить уже нечего, у него всё моё.

Сергей высунулся из кухни и показал перчатки. Свёкор усмехнулся, но не ушёл. Попросил принести ему коричневые ботинки. Я вытащила с полки более лёгкую пару на липучках. Он сказал, что ему нужны именно коричневые, и сам достал длинный рожок, который я вечно ставила не с той стороны от тумбы.

— Пап, не сейчас, — сказал Сергей. — Вечером Света тебя заберёт, примеришься спокойно.

Я узнала про «заберёт» вместе со свёкром. Он посмотрел на меня, а я на Сергея.

— На выходные, — добавил муж. — Что вы оба всполошились? Я ей вчера написал. У неё первый этаж, ей проще.

Рожок выскользнул у свёкра из руки. Я наклонилась, а он ногой подтянул его к себе. Поднял не с первого раза. Сергей уже ушёл на кухню и не видел, сколько времени у отца это заняло.

До парка я добралась в семь без девяти. За воротами водители перед выездом ходили между машинами с бумажными стаканчиками. Из диспетчерской вышла Лида в рабочей куртке поверх платья. Спросила, серьёзно ли я приехала в такую рань ради девяти минут. Я подумала и сказала, что пока да.

Когда я вернулась, фен лежал в ванной не на своём месте. Сергея уже не было. Свёкор сидел за столом в одном ботинке и ел неразрезанный ломтик сыра. Сказал, что чайник включал сам, зато открыть новую пачку молока не сумел. Он не стал просить меня открыть. Придвинул пачку и попросил показать, с какого угла я её поддеваю.

Я взяла ножницы. Он подвинул ко мне ещё и кружку. Ту, которую Сергей купил ему весной, с широкой ручкой, чтобы пальцам было удобнее. На ней значилось «Лучший папа». Фёдор Андреевич говорил, что слова напечатали не с той стороны и читает их теперь каждый, кроме него.

— Кружку-то зачем двигать? Я вам молоко оставлю.

— Чтобы ты села, — сказал он. — Я два раза чайник грел. Думал, придёшь и мы попьём.

Я села. Он налил мне слишком крепкого чаю, каким любил поить гостей. Не стал спрашивать, почему я сегодня ушла и куда ходила. Спросил, когда уходить в понедельник. Я сказала, что без десяти шесть. Он посмотрел на часы, перевёл взгляд на чайник.

— Так ты завтракать-то на работе будешь?

Будильник, пропуск, сапоги, время в пути я успела проверить. Про завтрак для себя не подумала.

Походная сумка

Света пришла после обеда. Принесла хоккейную сумку сына. На дне лежала даже не оторванная от подложки наклейка с чужим номером. Сумка была огромная, с двумя короткими ручками, и громыхала молниями.

— Серёжа сказал, что мы забираем папу на неделю. Где будем брать его одежду? Я в шкаф одна не полезу, в прошлый раз меня за носки отчитали.

— На неделю?

— Ну да, у него у самого суббота и воскресенье забиты, а тебе же, сказал, всё равно пока дома сидеть. В среду у меня отчёт, я договорилась, что отработаю из дома, если папа останется. Так на сколько везём?

Фёдор Андреевич проговорил из комнаты, что на неделю ему нужны две рубашки, а в таком бауле он бы и сам целиком поместился. Света засмеялась. Поставила сумку на пол и только тогда спросила, почему это мы обсуждаем его через стенку.

Когда свёкор приехал к нам весной, я сама говорила про две недели. Сергей попросил помочь отцу освоиться после больницы, а в парке в тот месяц не сошёлся мой сменный график с отпуском коллеги. Начальница могла придержать место ненадолго. Я уволилась, рассчитывая вернуться, как только дома договоримся, кто когда приходит. В июле место освободилось на другой площадке. До неё было две пересадки. Я отказалась сама, муж тут ни при чём. А в октябре наш участок снова искал диспетчера.

Восемь месяцев я слышала, что пока мы просто пережидаем. Поменяли кровать, чтобы Фёдору Андреевичу не приходилось низко садиться. Перенесли его вещи из чемодана в наш шкаф. Сергей вечером привозил продукты, в выходные мыл отцу голову, возил туда, куда тот просил. А когда мы с ним садились выяснять, как делить будни, он открывал калькулятор и считал, сколько мы потеряем, если он откажется от заказов. Я доставала блокнот и отмечала дни, когда соглашалась ещё остаться. Мой счёт ни разу не вышел дальше листка.

Света уже складывала рубашку отца и расспрашивала, во сколько он утром ест. В воскресенье её сыну нужно было везти команду на игру, а она обещала двоих мальчишек подобрать по пути. Прямо при нас она набрала одну из матерей и сказала, что, наверное, сможет забрать только своего.

— Подожди с этим, — сказал свёкор. — Я тебе в среду сам звонил. Приглашал в воскресенье пройти со мной до рынка. Это мы о чём договаривались?

Света отвела телефон от уха. Спросила у матери мальчика, можно ли она перезвонит через десять минут, и впервые за всё время села.

— Я не против тебя взять, пап. Просто ты до рынка ещё ни разу не дошёл.

— Так вот я и просил пройти со мной, а не отвезти меня к себе.

Я заметила, что ботинки на нём уже оба. Шнурки на одном были завязаны двойным узлом. Он ещё утром просил вывести узел на язычок, чтобы не тянуться дальше, чем нужно. Я ответила, что у Сергея лучше получается затягивать, и забыла. Узел свёкор сделал сам, толстый и несимметричный.

Я сказала им про понедельник. Не «попробую», не «схожу узнать». Мне надо будет прийти к семи и принять смену у Лиды. Света не стала спрашивать, нельзя ли начать позже. Она вытащила из сумки отцовскую рубашку и положила обратно на кресло.

— Я могу по пятницам, если нужно, — сказала она. — У меня в этот день первая встреча в десять. Но каждый раз с вечера узнавать, где я завтра проснусь, больше не буду. Даже если Серёжа попросит по-хорошему.

— У меня есть деньги на помощницу, — сказал свёкор. — Я с сентября откладываю. Сергей сперва говорил рано, а на прошлой неделе сказал, что уже поздно, я довольно крепкий. А я к вечеру так крепок, что с правого ботинка начинаю и на нём же заканчиваю.

Он кивнул на шнурок. Смеяться вышло только у него.

Света предложила пройти до лифта. Я хотела принести лёгкие ботинки, но она спросила отца, в каких он пойдёт. Он опёрся рукой о её локоть. Попросил не тянуть: так ему тяжелее поймать свой шаг. Я смотрела, как они медленно выходят, и думала уже не о том, за сколько можно дойти до рынка. Я не знала даже, что ему хочется туда идти. Столько раз предлагала привезти всё, что нужно.

Кто останется в понедельник

Сергей приехал с двумя сумками. Поставил их на стол и спросил из кухни, давно ли Света с отцом уехали. Я решила, что ослышалась, но он уже доставал груши, твёрдые, с ржавыми боками. Положил их в один ряд, как делал всегда, когда хотел, чтобы я заметила покупку. В детстве сестра отбирала у него мягкие груши, и он с тех пор выбирал те, что ещё надо неделю держать на подоконнике.

Я спросила, зачем он сказал Свете, что я пока сижу дома. Он перестал раскладывать груши. Выяснилось, что о понедельнике он помнил. Он рассчитывал, что я позвоню начальнице, попрошу перенести выход на несколько дней, а за эти дни они со Светой что-нибудь придумают.

— Почему я? — спросила я.

— Потому что тебе там знакомые. Договоришься. У меня чужие машины на подъёмниках. Я не могу оставить парня одного с тремя заказами.

— А если я уже договорилась? С тобой.

Он вытащил из кармана длинный магазинный счёт. Сказал, что только что оставил там четыре с лишним тысячи. Что покупал на всех и не проверял, кому какие груши. Что, если мне так хочется сесть и делить, можно начать прямо сейчас.

За спиной у мужа стукнуло дерево. Я увидела в проёме свёкра. Он вернулся с лестничной площадки, сел на банкетку и упёр носок в дверь. Светы рядом не было. Мне показалось, он ждёт, когда я подойду развязать ему ботинки. Я показала — минутку.

Сергей бросил счёт. Я услышала его «молчи» и увидела, как бумажка упала печатью вверх. Последней строчкой, уже под грушами, шёл пакет. Даже для пакета в этом счёте было место.

— В понедельник я выхожу на работу. Ты с семи с отцом останешься? Ему ответь. Он за твоей спиной.

Сергей повернулся. Лицо у него побледнело так, что я разглядела красную точку на подбородке, где он утром заделся бритвой. Он посмотрел мимо отца в коридор. На краю банкетки лежала забытая Светина перчатка. Сумки не было.

— Ты же уехал, — сказал он.

— До лифта и обратно. Света за хлебом спустилась. У меня к тебе тот же вопрос, Серёж. Если ты занят, я буду звонить через дорогу, в службу. Дай мне решить до вечера, чтобы там ещё трубку взяли.

Муж потянулся к дверной ручке. Наверное, хотел прикрыть кухню и договорить со мной наедине. Свёкор не убрал ботинок.

— Я не разуваться тут сел, Лена, — сказал он. — Я вас слушал. Если дверь закрыта, вы мне всегда говорите, что всё решили.

У меня рука всё ещё была поднята. Не помню, зачем я её держала. Я опустила и отошла от проёма, чтобы он видел Сергея целиком.

Муж спросил, сколько отец успел услышать. Свёкор не ответил. Отодвинул ботинок от двери, достал из кармана свою записную книжку и вынул вложенную в неё фотографию из автомата. На снимке ему было сорок девять, и он таскал этот снимок с собой много лет. На обороте записал номер с объявления, которое увидел, когда ездил с Сергеем за батарейками для часов. Сначала он прочитал два слова, «утро, будни», и только после них продиктовал цифры. Я положила телефон ему на банкетку. Он убрал фотографию и сам нажал вызов.

В ту пятницу я не подняла с пола счёт. Сергей подобрал его сам, расправил ладонью и подложил под грушу, которая катилась к краю стола. Набрал мастера. Слышно было, что уговаривает, а не распоряжается. Договорился, что в понедельник приедет к девяти, а за первый час чужой работы сотруднику доплатит. Что будет в следующие понедельники, не обещал.

В понедельник я приняла смену у Лиды. Она успела рассказать, какой автобус задерживается и кто подменит заболевшего водителя, спросила, есть ли вопросы, и ушла. В половине восьмого я открыла сумку. Рядом с пропуском лежал свёрток, который Фёдор Андреевич положил мне с утра. Два куска хлеба и сыр. Сыр был нарезан толсто, с коркой. Я съела всё до следующего звонка.

Во вторник к Фёдору Андреевичу впервые пришла помощница, Валентина. Он выбрал по три утра на ближайшие две недели и сам обсудил, что ему нужно, а куда лезть без спроса не надо. Сергей за ужином спросил, давно ли отец пьёт чай без сахара. Оказалось, они в понедельник заваривали дважды. Первый пришлось вылить. Свёкор сказал, что такой чай хорошо бы отвезти в мастерскую. Там им можно гайки склеивать. Я засмеялась прежде, чем увидела, что Сергей тоже смеётся.

За ту фразу Сергей извинился только в среду. Сначала сказал, что сгоряча. Я ответила, что сгоряча он бросил бумажку, а фразу успел придумать раньше. Он хотел возразить, но передумал. Спросил, буду ли я ужинать. Я сказала, что буду. На две тарелки он разложил поровну, хотя обычно оставлял мне заметно меньше. Думал, я на ночь много не ем. В тот вечер я ещё и добавки попросила.

В пятницу пришла Света с булками из киоска. А в воскресенье они со свёкром дошли до рынка. На обратном пути Фёдор Андреевич остался посидеть у подъезда, а Света побежала к сыну. Я спустилась за молоком и увидела его на скамейке. Рядом стоял пустой пакет. Я спросила, чего же они купили.

— Ничего. Я хотел узнать, дойду ли. — Он посмотрел на пакет и протянул мне. — Тебе на молоко пригодится? А то за пакет отдельно возьмут.

Я взяла. Подождала, пока он сам поднимется со скамейки, и подставила локоть, когда он попросил.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

«Ты живёшь за мой счёт, так что молчи», — прошипел муж, бросив мне под ноги счёт из магазина. Я ответила так, что он побледнел