Я нашла желающего забрать стол за девять минут. На десятой Мария Степановна достала из серванта скатерть и спросила, сколько у неё осталось времени.
— Почти три часа. Машина будет в два.
Она постелила скатерть, расправила складку ладонью и посмотрела на часы.
— Тогда я сегодня уйду первая.
Я решила, что она шутит про то, как мы засидимся за обедом. Обычно часов в пять она уходила к себе вздремнуть, а мы ещё спорили, кто возьмёт оставшийся салат. У Марии Степановны была такая манера. Когда мы привезли ей новый пылесос и два часа разбирались с инструкцией, она подмела коридор веником, подошла к нам и спросила, нужна ли оплачиваемая помощь.
Стол она сама попросила убрать. В среду я зашла вернуть ей форму для выпечки и застала её за тем, как она вылавливала клубок из-под ножки длинной обувной ложкой. Между диваном и столом оставалось боком протиснуться. Она сдвинула клубок носком тапки и сказала, что хочет наконец поставить у окна кресло. Маленький столик для кухни Виктор Петрович обещал привезти в воскресенье к вечеру. Большой надо было пристроить. Скатерть Мария Степановна сняла сама, чтобы я сфотографировала поверхность, и велела крупно снять пятно от утюга.
— Человек за столом жить будет. Пусть сразу видит, с кем связался.
На объявление ответил Андрей из соседнего микрорайона. Спросил, раздвигается ли стол. У него трое детей, старшая как раз стала приводить по выходным подругу, за маленьким стулья уже стояли буквой «Г». Я прислала ему фотографию с выдвинутой серединой, договорилась о самовывозе и с удовольствием поставила отметку «забронировано». Это была первая вещь за неделю, которую мне удалось решить с двух сообщений.
Было воскресенье, и у Марии Степановны в это время по одному появлялись люди с едой. Илья принёс мандарины и благополучно забыл в машине хлеб. Его сестра Оля привезла пирог в металлической форме, замотанной в полотенце, а дети привезли по большому аппетиту и одному очень маленькому поручению. Соня несла сметану. Гриша должен был следить, чтобы сестра её не уронила, и всю дорогу мешал ей выйти из лифта.
Мария Степановна дала детям разложить ложки. Гриша положил одну с торца стола, прямо перед чёрным пятном, и сел туда сам.
— Это моё место. Тут нарисована Африка.
Илья опустил подбородок до уровня столешницы и посмотрел.
— У утюга провод торчит из Африки.
— Это Мадагаскар. Мы проходили.
Ему было шесть. Что именно они проходили и где, мы выяснять не стали.
Виктор Петрович с утра возился с ножками стола. Лёжа на ковре, он попросил у Гриши фонарик. Гриша посветил ему в глаз и радостно сообщил, что дедушка внутри красный. Виктор Петрович выполз из-под стола, протёр очки и пошёл за инструментами в машину. Вернулся с двумя отвёртками и хлебом, который забыл Илья.
За это время Мария Степановна успела принести из прихожей маленькое зеркало. Она поставила его на подоконник и примерила зелёную серёжку. Соня взобралась рядом на диван, сняла с бабушкиного плеча седой волос и спросила, какой сегодня праздник. Бабушка ответила, что серёжкам лет двадцать, а выходных у них было штук шесть. Пусть прогуляются. Соня потянулась за второй. Мария Степановна завернула обе в носовой платок и сунула в карман кофты.
Моя свекровь Валентина пришла последней. Она вытащила из сумки два контейнера с котлетами, пачку масла и свой фартук. Фартук она возила с собой с тех пор, как однажды насыпала в карман маминого фартука семечек и забыла. На следующей неделе Мария Степановна положила в тот же карман очки. Весь обед, когда она наклонялась за тарелками, у неё что-то хрустело, а она подозревала новые тапки.
— Стол забирают в два, — сказала я. — Успеем спокойно поесть.
Валентина одобрила Андрея, троих его детей и время приезда, причём всех сразу. Она умела так сказать «вот и отлично», что начинало казаться, что ты вовремя сдал квартальный отчёт. На слове «успеем» Мария Степановна подняла голову. Я подумала, что обещаю за её кастрюлю, и пошла на кухню проверить, сколько осталось вариться картошке.
В воскресенье мы собирались у неё почти семь лет. Началось это с ремонта у Валентины. Тогда Илья ещё жил один, Оля с мужем затеяли переезд, Соню привозили в детском кресле и ставили на диван между разложенными чистыми полотенцами. Бабушка открывала дверь даже раньше звонка. Квартира была на четвёртом этаже, лифт гудел, и по тому, сколько раз перед нашей площадкой щёлкнет реле, она узнавала, кто едет. Один Виктор Петрович поднимался пешком. У него на телефоне было приложение с шагами, и он очень уважал цифры, начинающиеся на четыре.
Я вошла в эту привычку легко. Дома у нас с Ильёй воскресенье имело свой запах. Он размалывал кофе, я ставила на подоконник горшки, которые успела по очереди залить и пересушить, и к одиннадцати мы ехали к Марии Степановне. Когда у моей мамы сломалась стиральная машина, свекровь целый месяц передавала ей с нами чистые простыни. Она по отдельности сворачивала каждую, чтобы мама могла убрать их в узкий комод. Мама до сих пор говорит «заверни, как Валя», когда смотрит, как я запихиваю бельё на полку.
Бывало, я приезжала раньше всех и заставала бабушку с открытой книгой и картошкой в раковине. Она дочитывала страницу, а я сидела рядом и чистила картошку в тазик. Я знала, где у неё лежит второй нож и почему его нельзя взять. Он ею был заточен «под мою руку», а моя рука, единожды попробовав, ещё неделю ходила с пластырем на большом пальце.
В это воскресенье я сама подтолкнула разговор про следующие обеды. Илья отодвинул диван, проверил, сколько пространства займёт кресло, и сказал, что большой стол здесь уже едва помещается, даже если оставить. Валентина тут же спросила, где соберёмся через неделю. Оля посмотрела в календарь. У Сони соревнования по плаванию в воскресенье, а у Гриши, по его собственному утверждению, день динозавра. Дату дня динозавра он раз в месяц назначал сам.
— Давайте у нас, — предложила я. — До субботы решим, кто что приносит.
Я подумала, что мы справимся. У нас на лоджии стояли два складных стула, а на кухне помещалось шестеро, если Илья садился последним. У меня уже даже сложилось меню. Своё «Лида» Мария Степановна успела произнести в тот момент, когда я уже прикидывала, подвинется ли к стене холодильник.
Валентина достала телефон и внесла наш адрес в семейный чат. А потом спросила, удобно ли мне постоянно брать воскресенья, раз Илья всё равно дома, а у Оли с детьми по неделям то бассейн, то дни рождения. Я держала стопку тарелок и в первую секунду разозлилась на себя. Зачем сказала «у нас» так бодро, словно у нас с Ильёй в квартире свободный банкетный зал?
— Через неделю я позвала, — сказала я. — Про остальные воскресенья давайте разговаривать. И, может, сначала спросим Марию Степановну, хочет ли она вообще каждую неделю к кому-то ездить?
Мария Степановна стояла в дверях кухни в голубой кофте и держала полотенце, которым укрыла пирог. Она набрала воздух, чтобы сказать что-то. Валентина поставила телефон на стол, скрестила руки на груди и ответила раньше неё.
— Родишь — тогда и будешь права голоса иметь.
У меня было время заметить, как резко Соня опустила ложку в тарелку. Она потом долго тёрла большим пальцем то место, где ложка ударилась о край. Мне хотелось сделать вид, что я этого не увидела. Что взрослые ещё могут убрать сказанное со стола до того, как оно всем достанется.
Я поставила тарелки. Верхняя сползла в сторону, я прижала её ладонью.
— Валя, а ты у тёти Нины свидетельства о рождении её детей попросила? Прежде чем разрешить ей ночами Илью на руках носить?
Свекровь дёрнула подбородком, открыла рот и осеклась.
Историю про тётю Нину мне когда-то рассказала она сама. Илье было несколько месяцев. Перед Новым годом Валентина подменяла напарницу в магазине и однажды вернулась домой, уселась в прихожей на пуфик в пальто и уснула с ногой в одном сапоге. Илья был младенцем и засыпал, только если его носили. Нина, старшая сестра Марии Степановны, жила в доме через дорогу. В такие вечера она забирала его из кроватки и ходила с ним кругами от кухни до окна. Когда Илья подрос, она первая повела его на ёлку. Прикрепила к его белой майке хвост из носка и полдня доказывала другим взрослым, что это линяющий заяц. Своих детей у неё не было. Нининого зайца Валентина хранила у себя в шкафу, в коробке с ёлочными игрушками.
Я могла бы напомнить ей об этом тише. Я ещё и обвела глазами стол, чтобы зацепить всех, кто слышал её реплику. Хотела вернуть ей ровно то, что получила. У меня получилось. Пока я смотрела на Валентину, мне казалось, что дальше можно ничего не делать. Пусть сама выходит из тишины, которую устроила.
— Лид, — сказал Илья и остановился.
Я повернулась к нему. Эти две буквы прозвучали примерно как «держи себя в руках». Он увидел моё лицо, потянул стул и сел рядом со мной.
— Мам, ты Лиду слышала? Она на неделю предложила. И почему ты вообще только её спрашивала, удобно ли?
Валентина сняла телефон со стола. Я услышала лёгкий стук, когда она положила его в карман фартука. Оля пододвинула тарелку к Соне и сказала, что сметану можно открыть самой, а остальное пока подождёт.
— Так, — сказала Мария Степановна. — Раз я сегодня первая ухожу, покажите, кто будет резать пирог.
Теперь я заметила, что у неё под полотенцем лежит маленькая сумочка. Она убрала полотенце на спинку стула, сумочку взяла за ремешок и подошла к зеркалу в прихожей. Сняла серьги, в которых встречала нас много лет, и надела зелёные. Одну вдевала довольно долго. Мы все из комнаты смотрели, как она щурится и ловит дырочку пальцами.
— Куда ты собралась? — спросила Валентина.
— Мы с Любой идём обедать. У театра открыли кафе, она там столик заказала. Сегодня в час.
Люба жила этажом ниже, и последние два месяца они с Марией Степановной договаривались куда-нибудь выбраться. По субботам у Любы были внуки, а по воскресеньям здесь сидели мы. Это я узнала там же, в прихожей, пока Илья держал бабушке пальто. До этой минуты я могла перечислить всех, кто в какие дни занят, кроме неё.
Валентина вынула телефон, встретилась с мамой взглядом в зеркале и спросила, сколько примерно взяли за столик. Мария Степановна сказала, что столик Люба заказала бесплатно, а за обед она заплатит сама. Валентина убрала телефон обратно.
— Ну ты бы хоть сказала, — произнесла она.
— Я в прошлое воскресенье начала. Ты мне дала контейнер и спросила, какой гарнир на этот раз делать.
Мария Степановна застегнула пальто и пошла к двери. Взялась за ручку, постояла и обернулась ко мне.
— Ты, Лидочка, стол за девять минут пристроила. И меня через неделю уже к себе определила. Быстро работаешь.
Сказала она это без улыбки. Я вспомнила, как в среду она бросила мимоходом «хоть бы раз воскресенье освободить». Я тогда подняла клубок, который она вытащила из-под ножки, вложила ей в руку и спросила только, хочет ли она новый стол круглый или квадратный.
Дверь закрылась. Через несколько секунд за стеной прошелестело пальто. Это бабушка пошла вниз за Любой, не дождавшись лифта. Валентина шагнула в коридор и взялась за свою куртку. Я так и не узнала, собиралась она предложить их подвезти или хотела пойти следом. В этот момент Гриша спросил, можно ли принести пирог к ней в кафе. Куртка упала с крючка. Валентина задержалась, чтобы повесить её обратно.
— Бабушка вечером поест, если захочет, — сказала она. — У вас с Соней какая половина, где больше начинки?
Гриша от неожиданности ответил честно. Больше начинки у Сони, потому что он её половину пальцем проверил. Соня подтянула к себе форму и попросила нож. Валентина протянула руку за формой. Я знала, что она скажет. Что нож взрослый, что Соня дёрнет форму к краю, что она сама сейчас всё сделает. Но Соня уже положила ладонь на холодный бортик и ждала. Валентина подставила деревянную доску и придержала форму за другой край.
Два первых куска Соня велела нам с Ильёй съесть сразу. Ей надо было убедиться, что она нарезала ровно. Валентина стояла у стола в фартуке и смотрела на кастрюлю, которую я поставила туда минут двадцать назад. Я поняла, что она привыкла узнавать, всё ли в порядке, по одному виду этой комнаты. Мама на месте, дети пришли, котлеты из контейнера переложены. Можно сесть. Если у кого-то был пустой стул, она тут же начинала звонить. От этого бывало тепло и иногда очень хотелось выключить звук.
Позвонил Андрей. Машина освободилась раньше, он был с братом в десяти минутах от дома. Я посмотрела на стол. Мы ещё толком не начали есть. Илья показал глазами на пирог, и я прикрыла трубку. Было очень легко попросить Андрея подождать, накормить всех и проскочить с обедом так же, как мы делали каждое воскресенье. Заодно ничего не надо было объяснять Валентине.
— Подъезжайте, — сказала я. — Мы к вашему приезду снимем ножки. К подъезду удобнее подать машину со двора.
Гриша спросил, куда пересаживаться. Оля усадила детей с тарелками на диван, подложила им по кухонной доске и взяла себе такую же. Виктор Петрович положил котлету на хлеб, разрезал пополам и объявил, что бутерброд, оказывается, изобрели для того, чтобы спокойно есть во время переезда. Гриша спросил, можно ли ему тоже изобрести что-нибудь с колбасой и больше не мыть руки.
Я подняла скатерть со своего края, Илья подхватил с другого. Мы сложили её кое-как, на весу, и он прижал её к боку. Впервые за годы я увидела на столе все царапины сразу. Под одной ножкой обнаружилась плоская металлическая пластинка. Виктор Петрович присвистнул, подобрал её и показал узкое отверстие на конце. Это была деталь от лыжного крепления, которое он разобрал в девяностых. Мария Степановна подкладывала её всякий раз, когда стол качался. Гриша недолго смотрел на пятно, подбежал к кладовке и принёс рулон малярной ленты.
— Дед, Африку им пометим?
— Зачем? Они сами её увидят, — сказала Оля.
Гриша кивнул, отодрал кусок ленты и приклеил себе к колену. Через минуту на нём красовалось кривое «ГРИША». Работа по маркировке пригодилась хотя бы кому-то.
Перед звонком в дверь я нашла Валентину на кухне. Она держала открытый контейнер и пыталась уложить в него пирог. Кусок был шире дна и ломался по краям. Я достала другой контейнер, а Валентина сразу подвинула мне пирог вместе с лопаткой. Старый порядок у нас получался с полувзгляда.
Я отложила лопатку.
— При всех ты меня сильно задела. И я в ответ специально сделала больно. Мне жаль, что я Нину сюда притащила.
Она взяла тарелку с пирогом и повернула, чтобы кусок лёг целиком.
— Я знаю, что родить можно и всё равно болтать всякое, — сказала она. — Вот я только что проверила.
Я выдохнула через нос, она тоже. Потом поставила тарелку.
— Лид, прости. Я услышала «спросим, хочет ли она» и поняла это так, что ты первая ищешь повод от всего отказаться. Я семь лет каждую субботу мясо покупаю. Если я спрошу, все ли хотят, двое точно скажут, что им некогда.
— Я через неделю сама вас позвала. И сейчас зову. Только давай сначала посмотрим, кто может.
Я вспомнила, как сама уже открыла в телефоне заметку с продуктами. Поставила галочку против муки, а напротив рыбы написала «Оле». Оля ещё ни о чём не знала. Оставалось найти свободных и раздать им по строчке. Очень удобно, пока не заметишь, что твоя фамилия стоит у кого-то в точно таком же списке.
Из комнаты Илья спросил, брать ли в следующее воскресенье два складных стула у соседей. Я ответила, что пока достаточно своего. Илья сказал, что тогда предложит Соне прийти после бассейна, она обещала ему реванш в шашки. У меня в меню на это время стояло горячее. Я закрыла заметку и попросила его самого решить, что подать на горячее. Он спросил, можно ли суп. Я сказала, что можно, если половник он помнит где искать.
Валентина вдавила большим пальцем край крышки. Тот не сел, и она повернула контейнер другой стороной.
— В следующее воскресенье не могу я, — сказала она. — Мы с Витей утром хотели на рынок за зимней резиной. А я уже собиралась ему сказать, чтоб ехал один.
В коридоре раздался звонок, и она пошла открывать. На ходу сняла фартук и бросила на стиральную машину. Я взяла у неё из рук контейнер. Крышка захлопнулась с первого раза.
Андрей с братом пришли в расстёгнутых куртках, каждый повторил, что они быстро. Стол оказался тяжелее, чем Андрей думал, а широкий проём между диваном и дверью существовал только на моём фото. Илья поначалу держал столешницу на весу, пока двое выбирали угол. Я увидела, как у него побелели костяшки, полезла в комнату и передвинула диван. Оля при этом успела подхватить тарелку Гриши, а Соня прижала локтями обе доски. Андрей поднял столешницу на ребро. По столешнице скользнула полоса света из окна, и на секунду я увидела все мокрые круги от стаканов, которые мы так и не успели вытереть.
— А вот этот след от утюга видели? — спросила я.
— Жена говорит, коврик для лепки сверху положим, — сказал Андрей. — Хотя если старшая увидит, первая спросит, где такой трафарет брали.
Я взялась за передний край и пошла с ними вниз. Их машина стояла со двора, заехать ближе не давала клумба в старой шине. Пока они устраивали столешницу в кузове, я спустилась ещё раз за ножками. Я взяла две, остальные прихватил Виктор Петрович. На третьем этаже я столкнулась с Валентиной. Она несла две сложенные картонки, чтобы братья проложили ими борт. Мы разошлись у окна площадки, развернув груз поперёк, как учил Виктор Петрович.
Когда машина уехала, я отправила Марии Степановне фотографию пустого угла. Через минуту мне пришла фотография тарелки с двумя эклерами. Бабушка прислала следом сообщение «Люба у окна, если спросишь». Я спросила, купили ли они по эклеру. Она ответила «это мои».
В комнате Валентина начала собирать посуду, но Илья забрал у неё тарелки и сам отнёс к раковине. Я села на диван между детьми. С места, на котором раньше стоял стол, теперь было видно, в каком месте ковёр выгорел на солнце. Гриша приклеил своё имя туда, а Соня положила доску на освободившийся подоконник. Оля спросила через комнату, может ли Сергей привезти Соню после бассейна в следующее воскресенье. Потом вспомнила, что его мы тоже ещё не спросили, и вышла в коридор позвонить.
Через неделю я достала с лоджии всего один складной стул. Соня пришла после бассейна с сырыми волосами на затылке и у порога сунула ноги в мои толстые носки. Валентина с Виктором Петровичем заявились к трём, уже с рынка. Виктор Петрович положил у двери пакет с каким-то новым инструментом и обещал рассказать про него только тому, кто первый догадается, сколько стоила резина. Илья поставил на стол кастрюлю и велел отцу сначала поесть. По тому, как отец без возражений взял половник, я поняла, что на холодном рынке они пробыли дольше, чем собирались.
Мария Степановна позвонила в дверь, когда мы уже сидели. Стояла с тканевой сумкой, из которой выглядывал край знакомой скатерти. У меня на столе была горячая кастрюля, и я по привычке потянулась расстилать. Бабушка сжала сумку пальцами.
— Я Любе кусок ткани обещала. Ей на подушку для кресла хватит, и мне хватит. Она сегодня подъедет за мной в четыре.
Я посмотрела на часы. Было без четверти четыре. Из духовки Илья как раз вынул пирог. Хотелось уговорить её посидеть хотя бы до чая. Я отрезала два куска, положила их на блюдца и поставила у открытого окна, чтобы успели остыть. У меня как раз нашёлся контейнер с крышкой, которая закрывалась и с той стороны, и с другой.
— Опять первая уйдёте? — спросила я.
Она оглядела стол, нашла свободный стул и сняла пальто.
— Да. Минут пятнадцать у меня есть. Подвинься, я до кастрюли не достаю.
Родня бывшего мужа, вспомнила про меня, когда услышала про моё наследство…