«Ты мне противна, но готовишь сносно — терплю», — бросил муж, вытирая рот салфеткой. Я убрала его тарелку так, что он остался голодным

Я поставила перед Игорем тарелку с фаршированным перцем и положила рядом вилку. В коридоре стояли две коробки. На верхней лежал мой синий свитер. Игорь попробовал соус, вытер рот салфеткой и сказал, что я ещё могу передумать. Я подумала, что мы наконец говорим об одном и том же, и расстегнула куртку.

— Ты мне противна, но готовишь сносно — терплю, — добавил он.

Я застегнула куртку обратно. Взялась за край его тарелки и подождала, пока он уберёт руку.

Столешница

Игорь держал тарелку за бортик, двумя пальцами. Секунду назад ему хватало одной руки, чтобы отправить меня куда подальше. Теперь он смотрел на меня снизу вверх и никак не решался выпустить тарелку.

— Ты серьёзно, Надь? Из-за одной фразы?

— Ты её всю успел сказать. Не подавился.

Рука у него ушла в сторону. Я подняла тарелку, переложила перец к двум остальным в зелёный контейнер и защёлкнула крышку. Игорь посмотрел на плиту. Большая кастрюля уже стояла в сушилке горлом вниз. На обед он, по его словам, выпил кофе и съел яблоко. Утром, когда я покупала перцы, рассчитывала, что вечером сядем поесть вместе.

— Оле два, мне один. Если хочешь ужинать, готовь себе сам. Я еду с ней, как и обещала.

Он не сказал больше ни слова. Положил на стол салфетку и попытался одним движением сложить её по прежнему сгибу. Она развернулась обратно.

Оле было двадцать четыре. В этот вечер она переезжала в первую квартиру, которую сняла одна. Не в соседний подъезд, но и не на край света. От нас туда ходил троллейбус, и мы с Игорем прекрасно знали эту дорогу. Остановкой раньше был магазин уценённых обоев. Оттуда мы привезли шесть рулонов для Олиной комнаты. Полоски совпали только на четырёх. Два рулона Игорь ещё год держал на антресолях, уверенный, что узор отлежится и совпадёт.

Я вышла в коридор и сняла свитер с верхней коробки. Синий, с булавкой у горла. Я собиралась переодеться у Оли и помочь ей принять матрас, который должны были привести между восемью и девятью. Она сказала, что впервые в жизни хочет спать без ощущения, что диванная перекладина знает, где у неё поясница. Я не обещала оставаться на ночь. Сказала, что посмотрим, сколько провозимся. Свитер взяла, потому что в новой квартире от окна тянуло.

Утром Игорь спросил, буду ли я дома к десяти. Я сказала, что, скорее всего, да. Он предложил оставить на вечер две серии детектива. Последние полгода мы и смотрели его урывками. Когда Оля садилась рядом, Игорь перематывал назад и убеждал её, что нужно смотреть сначала. Она выдерживала три минуты, угадывала, кто врал следователю, и уходила. Мы с Игорем ещё минут пять спорили, права ли она. Сегодня я впервые подумала, что нам придётся выяснить, интересно ли нам спорить без неё.

Игорь подошёл к коробкам. Перед ними, прислонённая к стене, стояла дубовая столешница. С одного угла я обернула её красным покрывалом и прихватила бечёвкой. Игорь сам делал этот стол Оле, ещё когда она ходила в начальную школу. Снизу подрезал одну ножку, потому что пол у окна уходил вниз. Никогда не признавал, что проще было подложить картонку.

— Давай стол оставим, — сказал он. — Привезёте как-нибудь в другой раз. Она за ним четырнадцать лет сидела, два дня ничего не изменят.

— Откуда два дня? Ты машину к семи обещал. Сейчас уже без двадцати.

Он взялся за бечёвку и втянул конец под узел. У Игоря получалось убирать торчащие концы даже с закрытыми глазами. Он раньше мне косу заплетал, когда у меня обе руки были в краске. Не туго, чтобы потом не болела голова.

— Я Пашу отпустил. Он хотел ехать к матери до темноты, я сказал, что фургон нам не нужен.

Я ждала, что он добавит хоть что-нибудь. «У него мать одна», «Колесо спустило». Но он просто затянул узел ещё на полсантиметра.

— Ты отпустил его до ужина?

— Какая разница, когда? Надь, она могла выехать завтра. Или через месяц. Я спросил, куда такая спешка, она сказала, что уже заплатила. У вас обеих я последний всё узнаю.

Меньше недели назад Игорь спросил у Оли, приготовила ли она деньги на стиральную машину. Она ответила, что квартира уже с машиной. Он помолчал и уточнил, на какой стороне дома окна. Оля показала ему фотографию, он увеличил её двумя пальцами, рассмотрел подоконник. Вслух сказал, что дешёвые рамы лучше на зиму не открывать настежь. Про фургон договорился следующим утром.

— Паша-то в чём виноват? — спросила я. — Он, может, ради нас смену поменял.

— Не прикрывайся Пашей. Скажи прямо, что тебе неохота со мной дома остаться.

Я уже собиралась ответить, что он опять всё переворачивает. Так я говорила давно. Что «опять» — объяснять не приходилось. Игорь обычно выходил покурить, я начинала мыть посуду. На мокрых тарелках слова быстро кончались.

В этот раз я сказала, что тарелку забрала после фразы про «противна». А решать, куда поехать после Оли, буду сама. Серию он может смотреть без меня.

— Пойдёшь жаловаться? — спросил он.

— Позвоню дочери. Ей надо знать, что машины нет. Ты ей уже сказал?

Мне не понадобилось ждать ответа. Он отвёл ладонь от столешницы, и незакреплённая половина покрывала съехала на пол. Внизу, там, где прежде был глубокий след от Олиного циркуля, дерево оказалось гладким.

Две коробки

Оля шла от остановки и на мой звонок ответила не сразу. Говорила на ветру, за ней гремел пустой троллейбус. Когда я сказала про фургон, она спросила, не я ли от него отказалась.

— Папа сказал, ты не хочешь срываться вечером. Что отпразднуем ужином, а с вещами завтра разберёмся. Я поэтому и не просила ребят с работы.

К этому моменту Игорь ушёл на кухню. Из коридора я видела только его локоть. По столешнице прошуршал пакет с хлебом. Игорь его так и не открыл.

— Когда он тебе это сказал?

— Днём. Мам, я ещё подумала, ты из-за меня даже не поела. Если ты устала, скажи. Мне не надо, чтобы ты молчала из вежливости, а вечером всем стало плохо.

Днём Оля прислала мне голосовое и спросила, не зайти ли за хлебом к ужину. Я ответила, что хлеб есть. Мне даже в голову не пришло спросить, к какому ужину. Я собиралась разложить перцы по контейнерам, чтобы первые два дня ей было что есть помимо магазинных бутербродов. Игорь пришёл, когда я уже мыла кастрюлю. Сказал, что один перец съест сейчас, и придвинул к себе салфетки. Я молча достала тарелку.

Оля сказала, что всё равно хотела сегодня быть у себя к восьми. Если стол обещали завтра, она бы взяла постельное бельё и поехала первой. Говорила быстро, не давая мне вклиниться. Я решила, она уже не про фургон, а про нас с Игорем. Так она разговаривала с нами, когда сдавала на права. Тогда мы вдвоём составили список улиц, на которые ей не стоит выезжать без нас. Оля выслушала и спросила, можно ли ездить вокруг дома по часовой стрелке. Я принялась всерьёз объяснять, с какой стороны лучше. Она до сих пор вспоминала это за любым разговором про её машину, которой у неё так и не было.

— Я не отменяла фургон. И ужин не предлагала, — сказала я. — Давай найдём машину. За сколько ты до дома дойдёшь?

Оля сказала, что минут за десять. Знала одну службу, её соседка пользовалась. Если ехать в пятницу вечером, будет дороже. Я попросила узнать цену, а сама присела у коробок. В верхней были чашки, фотографии и зелёный коврик для мыши, который я всё собиралась выбросить. В нижней — альбомы, лампа и свёрнутые в рулон шторы. На боку Игорь написал «низ» и обвёл стрелку. Упаковывал он. Я только наклеила полосы скотча, где с одного края порвался картон.

— Ты меня выставил так, словно я её держу за подол, — сказала я в сторону кухни. — Зачем?

Он вынес стакан воды и сел на банкетку. В руках у него не было ни вилки, ни хлеба.

— Потому что, если я скажу, что не хочу её отпускать, она скажет, что я опять лезу. А тебя она слушает. С тобой согласится хотя бы отложить на день.

— А мне, значит, не страшно сказать «противна». Я же с утра всё равно встану и положу тебе что-нибудь на тарелку.

Стакан он донёс до рта, но пить не стал.

— Я сказал это, потому что знал, что тебя заденет, — выговорил он. — Не надо теперь делать вид, что ты меня не знаешь.

Я знала Игоря с двадцати двух. Знала, что, когда ему стыдно, он начинает говорить точнее. Уже не «не расслышала», не «ты сама меня довела». От этого его слова становились тяжелее, а не легче.

— Вот именно, — сказала я. — Я тебя знаю. Ты мог остановиться на «заденет». Ты хотел, чтобы мне было гадко до утра.

— А тебе за ужином обязательно нужно было сообщить, что ты у Оли задержишься? Я сижу, жду тебя, ты даже не села.

— Я собиралась сесть. Я куртку уже расстегнула. И я не человек, которому надо выдать ужин, чтобы заслужить нормальный разговор.

— Я не про ужин, — сказал он.

— Тогда скажи, про что. Один раз. Не через Олю и не через «ты мне противна».

Он покрутил стакан в ладони. Сказал, что думал хотя бы поесть с нами в последний вечер. Я спросила, кто ему сказал, что вечер последний. Он ответил, что это и без слов понятно. Мне тоже в какой-то момент казалось, что понятно. Только последнее, чего я ждала, — что он сделает больно мне, потому что не может сказать дочери, что будет скучать.

Он поставил стакан на пол и посмотрел на мои ботинки. Я в них так и простояла с самого ужина. На одном шнурок отвязался и лежал поперёк носка. Обычно Игорь сказал бы, что я споткнусь. Сейчас он молчал, и я сама наклонилась завязать.

Оля пришла в расстёгнутом пальто, с сумкой через плечо. Посмотрела на столешницу, на меня. Сказала, что нашла машину, но водитель не поднимает мебель. Вдвоём мы донесём коробки. Он подождёт десять минут у подъезда, дальше за простой добавит к цене. В новом доме по крайней мере надо будет попросить кого-нибудь придержать подъездную дверь. Доводчик там закрывается сразу, Оля в прошлый раз еле успела убрать ноги.

— Можно сначала только коробки, — сказал Игорь. — Стол не убежит.

— Я с понедельника работаю из дома. Мне куда монитор ставить?

— На подоконник. Я видел, там широкий.

Она поправила сумку на плече. Мне показалось, сейчас уйдёт без вещей, только чтобы не объяснять очевидное. Но она присела рядом с нижней коробкой и примерилась, куда вставить пальцы.

— Пап, там батарея. И стул под подоконник не задвигается. Я тебе размеры сказала не потому, что не умею снять квартиру. Ты сам просил. Я думала, хочешь знать, куда ставить стол.

Он наклонился, взял коробку раньше неё и поднял с пола. Изнутри стукнуло что-то стеклянное, однажды. Он поставил коробку обратно и спросил, у кого есть запасной свитер, чтобы подложить под лампу. Оля кивнула на мой. Я не отдала его. Достала из шкафа старый шарф, который давно держала для хозяйственных дел.

Десять минут у подъезда

Машину Оля заказала с расчётом, чтобы успеть к доставке матраса. Денег просили больше, чем она ожидала. Я предложила оплатить половину. Она отказалась, а через минуту, пока искала в сумке кошелёк, сказала, что половину всё-таки возьмёт. Только чтобы я не говорила в декабре, что стол она получила «с нашей помощью» и теперь должна приехать на чей-нибудь день рождения.

Я открыла рот и закрыла. В прошлом году она пропустила юбилей моего двоюродного брата, и я напомнила ей, что он помогал выбирать первый велосипед. Оля на том велосипеде ездила до середины октября. На юбилей не пошла. Брат об этом ни разу не спросил.

— На день рождения я тебя приглашу. А это за машину, — сказала я и перевела ей деньги.

Игорь сходил в комнату и принёс связку деревянных ножек. Размотал тонкую верёвку. У всех четырёх внизу были светлые торцы. Старые я бы узнала по одному: на каждом вокруг металлической втулки темнело дерево. Эти он сделал на днях.

— Оль, на старых будет выше твоего подоконника, — сказал он. — Помнишь, я тебя просил рулеткой от пола отмерить? Эти покороче, и у каждой подпятник можно подкрутить. Если новый пол тоже кривой, больше ничего пилить не придётся.

Он присел перед ней и показал, за какую часть браться рукой. На ногте большого пальца у него был жёлтый след от лака. Утром я приняла его за горчицу и дала влажную салфетку. Он взял и убрал в карман, не стал объяснять.

Оля дотронулась до светлого дерева. Сказала, что если он уже подогнал стол под квартиру, почему отослал Пашу. Игорь на этот раз не ответил сразу. Перевернул ножку и вытряхнул из конусной выемки маленькую щепку.

— Собирался привезти. Хотел первый раз увидеть, как ты там всё поставишь. А когда понял, что вы ещё и ужин у тебя устроите, разозлился. Думал, хоть сегодня посидим втроём. Тебя попросить не сумел, на мать свалил. Плохо вышло.

— Ты меня мог позвать. Я бы пришла в другой день. А с мамой у меня ужина не было, пап. Она перцы мне с собой сделала.

— Мам, я сейчас не с тобой разговариваю, — добавила она, когда я шагнула ближе поправить сбившееся покрывало.

Я отступила. Игорь поднял глаза на Олю. Сказал, что стол её, забирать можно сейчас. Спросил, хочет ли она, чтобы он донёс его до машины. Она сказала, что хочет. На новом месте она договорится о помощи, а тащить с пятого этажа он может помочь. Игорь взял столешницу за один торец и подождал, пока она возьмёт другой.

Ножки я принесла к лифту отдельно. Игорь по привычке взялся командовать, велел Оле держать угол выше. Она попробовала, но столешница упёрлась в косяк.

— Дай опущу на пол, — сказала Оля. — У меня пальцы съезжают.

— Здесь нельзя, сейчас как раз заденешь. Выше подними.

Оля не подняла. Поставила свой край на покрывало и выпрямилась. Игорю пришлось поставить и свой. Кабина за ними закрылась, ушла на первый этаж пустая. Я посмотрела на часы. Можно было начать считать минуты вслух, как привыкла, пока они собирались в отпуск. Можно было набрать водителя, извиниться авансом. Я убрала телефон в карман.

— Я сейчас сама проверю, — сказала Оля, — подожди.

Она измерила проём ладонями, отсчитала на столешнице. Предложила сначала завести край по диагонали и повернуть внутри кабины. Игорь уже набрал воздух для ответа, но выпустил его носом. Когда снова приехал лифт, он спросил, с какой стороны ей удобнее начать.

В кабину столешница вошла со второго движения. Покрывало задралось. Оля заслонила плечом угол, чтобы тот не заскрёб по металлу. Игорь нажал на кнопку и успел подхватить покрывало у её шеи. Оля сказала ему спасибо. Он кивнул, не сказал, что предупреждал.

Я вернулась за контейнером. Он был ещё тёплый. Кухню оставила со включённой лампой. На столе лежали нетронутый хлеб в пакете, вилка и салфетка. У подъезда, пока мы ждали фургон, у Игоря урчало в животе. Я услышала. Он услышал, что я услышала, и вместо шутки взялся за угол покрывала, свисавший со столешницы. Попросил Олю подержать, пока он его подвернёт. Она придержала.

Водитель открыл кузов. В фургоне пахло сырой фанерой. Он помог придержать край, пока Игорь ставил столешницу между коробками, и показал, где затянуть ремень. До подъездных ступеней на другом конце обещал выгрузить. Оля набрала соседку с этажа, с которой познакомилась, когда приезжала мерить окна. Та согласилась подержать дверь. Игорь выслушал разговор до конца и спросил, где положить пакет с крепежом. Оля сунула его в карман пальто.

Когда коробки устроились в кузове, Оля села рядом с водителем, на край двойного сиденья. Я ещё стояла на тротуаре. Игорь подошёл ближе, но за локоть меня не взял.

— Ты сегодня вернёшься? — спросил он.

— Не знаю. Оля к себе переезжает. Я к ней не переезжаю. Но домой только потому, что у тебя свет горит, я сегодня не поеду.

— Я не должен был так говорить, Надь. И это не потому, что я теперь без ужина.

— Я слышала, как ты сказал, что хотел меня задеть. Я это до завтра не забуду. Если ты сейчас ждёшь, что я сразу тебя успокою, не буду.

Он кивнул, поднял воротник. Из подъезда вышел сосед с собакой и спросил, мы что, съезжаем. Игорь мог бы сказать «пока не знаю», как ответила ему я. Он сказал, что Оля сняла квартиру, сегодня у неё первый вечер. Сосед сказал, что поздравляет. Оля уже успела закрыть дверь, а Игорь поднял руку и помахал в боковое стекло. Не мне. Ей.

— У тебя рукав торчит, — сказал он мне. — Зажмёт дверью.

Я заправила рукав под застёжку сумки. Игорь придержал дверь фургона, пока я садилась, и отошёл от машины. На вопрос водителя, кого мы ждём, Оля ответила, что больше никого.

Две вилки

Матрас привезли двадцать минут спустя. Его удалось завести в прихожую сразу, а стол застрял на лестничном повороте. Мы со второй попытки развернули столешницу на ребро. Оля держала нижний угол, я верхний, соседка прижимала пожарную дверь. Там, где соскользнуло покрывало, я увидела маленький неровный прямоугольник со следами циркуля. Игорь сошлифовал глубокую царапину, но не стал выравнивать всю нижнюю плоскость. Осталось несколько точек, по которым Оля когда-то чертила карту выдуманного города.

— Вот и мэрия, — сказала она, показывая мне точку ближе к краю. — Я её на папиной стороне рисовала. Он не знал.

Ножки до конца закрутили уже в комнате. Стол даже не качнулся. С окна тянуло, и я переоделась в синий свитер. Оля предложила ночевать у неё, но предупредила, что матрас один и новую простыню она ещё не постирала. Я сказала, что успеваю на троллейбус. Куда поеду, решила не объявлять заранее. В сумке лежал телефон. Я могла позвонить сестре или вернуться домой и спать отдельно. Обоим решениям было место. Ни одно не требовало сейчас бросать вилку и вставать из-за стола.

Зелёная крышка открылась с резким щелчком. Соус остыл и загустел. Оля понюхала его и достала из коробки две вилки. Одну протянула мне.

— Ты будешь?

Дома я знала заранее, сколько кому положить. Себе так и не положила. Здесь Оля подвинула контейнер на середину. Не потянулась за тарелкой, не стала прикидывать, кто голоднее. Просто подождала, пока я отвечу.

— Буду. Дай мне целый.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

«Ты мне противна, но готовишь сносно — терплю», — бросил муж, вытирая рот салфеткой. Я убрала его тарелку так, что он остался голодным