Заклеила последнюю коробку в половине одиннадцатого. Только понесла пакеты к шкафу, позвонил Слава. Спрашивает, успею ли я завтра к пяти отвезти подарки к Жанне. Пришлось ставить на пол.
– К какой Жанне?
– К маме Юли. Мы у неё встречаем. Ты чего, не знала?
Говорит спокойно. А у меня тридцать первое декабря, единственный свободный вечер за весь месяц, и я узнаю о нём за сутки.
– Слава, я месяц назад поменялась сменами с Женей, дважды говорила: тридцатого работаю, тридцать первого свободна.
– Наверное, не так понял. Мам, там уже всё расписано, стол на семь человек.
– Семь – это кто?
– Жанна, Костя, мы с Юлей, дети и Лиза.
Смотрю на пакеты. Шесть штук, на каждом имя маркером: Ваня, Соня, Слава, Юля, Лиза, Жанна.
– А я в эти семь не вхожу.
– Мы были уверены, что ты в смене, ты же все последние годы работаешь.
– Я тебе говорила. Дважды.
В трубке зашуршала бумага, он что-то передвигал.
– Ты подарки всё равно привези, ладно? Ваня про конструктор каждый день спрашивает.
– Привезу.
Он сразу выдохнул: ‘Спасибо, выручаешь’.
Весь декабрь принимала чужие коробки, а свои заказывала туда же и таскала домой по две-три за смену, чтобы внуки не увидели. Конструктор для Вани вообще дважды приезжал: первый раз коробка мятая пришла, я оформила брак и срочно заказала новый на этот же адрес.
Двухкомнатную после развода брала, ипотеку пять лет назад закрыла. Три года подряд я выпадала на смену тридцать первого, и все собирались без меня. А когда была свободна, праздник у себя устраивала: готовлю, все приезжают, в двенадцать выходим на площадку, кто выше фонарик на телефоне запустит.
Будильник поставила на час дня. Пакеты убрала обратно под кровать, кроме Ваниного – он в шкаф не влезал.
В начале второго дочь приехала, Настя. Зашла с тортом, куртка нараспашку:
– Мам, я на двадцать минут, мне ещё к Жанне ехать.
Я дверцу шкафа держала, не сразу закрыла.
– Ты едешь к Жанне?
– Ну да. Я же говорила… – Она осеклась. – Не говорила?
– Не говорила.
Настя торт на стол поставила, шарф разматывает, хотя в квартире тепло.
– Я знала с двадцатых чисел. Спросила у Славы: а мама? Он сказал: мама в смене до восьми.
– Он и тебе сказал.
– Мам, я правда подумала, что ты работаешь. Ты в прошлом году сама сказала, что больше не будешь никого собирать.
Сказала. Первого января, у раковины с посудой, при Юле.
– И ты решила, что я обиделась.
– Я решила, что ты хочешь отдохнуть.
В морозилке с двадцатых чисел курица лежит, в холодильнике три контейнера с салатами. Я всю неделю себя убеждала, что не буду надрываться: три салата вместо двенадцати блюд, и всё. Продукты двадцать восьмого купила, чтобы в очередях не толкаться.
– Не вези ты ничего, – Настя взяла со стола свой пакет, повертела и поставила обратно. – Пусть второго заберут. Или я заберу пакеты и отвезу, тебе не надо никуда ехать.
– Нет.
– Мам, ну зачем ты себе это устраиваешь.
– Я хочу увидеть, как Ваня коробку открывает. Он мне её в ноябре показал, три недели про неё говорил.
– Тогда останься там. Жанна нормальная, она тебе обрадуется.
– Я не пойду туда, куда меня не позвали.
Пока она одевалась, я три раза решила, что не поеду, и один раз – что поеду. Обиднее всего не то, что не позвали, а что он попросил подарки и даже не запнулся.
Настя ушла без четверти три. Я вызвала такси на пять часов, в комментарии написала: большая коробка, нужен багажник.
Водитель довёз до калитки, помог конструктор вытащить – коробка Соньке почти по росту. Жанна сама открыла:
– Таня! Заходи, чего на улице стоишь.
– Я на минуту. Это Ване. Остальные подарки я с собой заберу.
– Таня, ну что ты… – начала Жанна.
– Не надо, Жанна. Ванин конструктор вот здесь, не переворачивайте, там мелкие детали.
– Слава говорил, ты до восьми работаешь. Я даже пожалела тебя.
– Не до восьми. Я свободна.
Жанна меня в коридор отвела, дверь на кухню прикрыла.
– Я тебе честно скажу: я предлагала стол приставить. У меня в прошлом году десять человек сидело, я бы и сейчас…
– И что он ответил?
– Что у вас декабрь – самое сложное время и ты потом очень устаёшь.
В гостиной ёлка почти до потолка, под ней коробки в одинаковой бумаге. Я на стол посмотрела. Семь приборов. Соня протиснулась между мной и косяком, показала новый ободок и убежала. Ваня сразу вцепился в коробку:
– Баба Таня, а можно сейчас? Один только?
– Утром, – Юля из-за стола говорит. – Мы же договорились.
– Баба Таня, а ты с нами? Мы утром все вместе, и дядя Костя приехал.
– Я работаю, Ваня. Я привезла и поеду.
Я могла при всех сказать, что менялась сменами ещё в ноябре. Не сказала – не хотела, чтобы восьмилетний ребёнок смотрел, как взрослые выясняют, кто виноват.
Юля всё-таки разрешила открыть. Ваня коробку к Косте утащил, через минуту они уже на полу над инструкцией сидят, а меня в комнате никто не замечает.
– Вы прямо из смены? – Юля подошла, полотенце в руках.
– Нет.
Она на Славу посмотрела. Он мои сумки слишком аккуратно складывает, по краю выравнивает.
– Сядь, поешь, – Жанна зовёт.
– Мне некогда, Жанна. Спасибо.
Слава за мной на дорожку вышел без куртки, молнию на ходу застёгивает.
– Мам, ты чего так быстро? И подарки забрала?
– Я тебе дважды сказала, что тридцать первого свободна. Ты не переспросил, просто сказал всем, что я работаю.
– Я не знал, как сказать. Каждый раз думала: скажу позже.
– Целый месяц было позже.
– Тебе такси обратно вызвать?
– У меня телефон есть.
Села в машину, попросила не глушить мотор. Он у калитки остался, я в зеркало видела, как он стоит и смотрит вслед.
Второго января я открыла пункт в двенадцать. До трёх никого не было, потом пошли возвраты. Я по кодам выдавала, сканировала, мужику объясняла, что код в приложение приходит, а не на бумажке в коридоре.
Два пакета – Славин и Юлин – я с утра из дома захватила. Наушники и увлажнитель. Слава ещё в октябре жаловался, что в наушниках один канал тише играет. Юля в общий чат писала, что дома сухо и у ребёнка горло по утрам пересыхает. Я не поленилась, модели сравнила, выбрала.
Юля в половине четвёртого пришла, детский комбинезон в пакете.
– Татьяна Ивановна, здравствуйте. Не подошёл Соне, рукава короткие. Оформите возврат?
Я пакет приняла, бирку проверила.
– Оформлю. Код возврата у вас в приложении.
– Вы сегодня работаете.
– С двенадцати до шести.
– А тридцать первого?
Я на неё посмотрела. Она стоит, не отводит взгляд, и я вижу – она всё поняла.
– Тридцать первого я была свободна, Юля.
Она локти на стойку поставила.
– Я два раза Славу спрашивала, зовём ли вас. Сама предлагала стол приставить. Он сказал: мама в смене, не надо её дёргать, она потом весь январь будет говорить, что не отдохнула.
– Он и Жанне так сказал.
– Значит, я ни при чём. – Она это резко сказала, а потом тише: – Простите. Я не хотела так.
– Я знаю.
– Вы при Косте сказали, что без вас мы бы с мандаринами сидели. Я это запомнила. И решила, что вам с нами тяжело.
Я тогда правда так думала: полдня у плиты, а они с одним пакетом мандаринов приехали и сразу сели.
– Я устала и сказала. Это было лишнее.
Юля кивнула, телефон достала, код показать. Пока я комбинезон оформляла, она два моих пакета на стойке заметила.
– Это что?
– Возврат. Наушники и увлажнитель. Срок возврата как раз до восьмого, я специально смотрела, когда заказывала.
– Отдайте их нам. Мы заплатим, если вам обидно за деньги.
– Мне не за деньги обидно.
– Вы хотите, чтобы ему стыдно стало.
Я первую коробку отсканировала, вторую придвинула.
– Я уже возврат в приложении оформила и в общую тару сдала, обратно в магазин уедет. Деньги на карту вернутся. Я хочу вернуть то, что купила людям, которых нет в списке.
Юля квитанцию забрала и вышла, не попрощавшись. В шесть я пункт закрыла, свет в подсобке выключила.
Слава третьего в восемь приехал, после смены. Он в автосервисе мастером-приёмщиком, весь день с клиентами разговаривает, к вечеру голос садится.
– Юля сказала про возврат. Ты серьёзно?
– Серьёзно.
– Мам, это же как счёт. Ты мне счёт выставила.
– Я на вас двоих почти четверть зарплаты потратила. Вы даже не знали, что я свободна.
– Я знал.
Он куртку снял, на спинку стула повесил.
– Я знал ещё в ноябре, что ты свободна. Я просто никому не сказал.
– Почему?
– Потому что там мне оценок не выставляют.
Я молчу, а он тараторит, торопится, чтобы я не перебила.
– Жанна нам на первый взнос дала. Свои, десять лет откладывала. Я это каждый месяц помню, когда ипотеку плачу. У неё я могу на диван сесть и молчать, никто не обидится. А у тебя я всегда что-то не сделал. Не то купил, не так поставил, поздно приехал.
– Я тебе такое говорила?
– Ты не говоришь. Ты вздыхаешь и потом сама всё делаешь. Это хуже.
Я телефон взяла, заметку ‘Размеры и хотелки’ открыла, которую одна всё это время вела.
– Какой размер у Сони? Сто четвёртый? А что она просила на Новый год, кроме куклы?
Он в стол смотрит.
– Я не знаю, потому что ты всегда знаешь.
– Вот именно. Двенадцать лет я одна всё знаю и всё покупаю. Тяжело мне было на пороге стоять и внуку говорить, что я в смене.
– Я не думал, что ты будешь ему врать.
– А кто должен был?
Он помолчал и совсем другим голосом говорит:
– Я боялся, что ты скажешь нет, а Юля решит, что я опять всё на мать свалил. Проще было сделать вид, что ты работаешь. Один вечер. Я думал – один вечер.
– Один вечер был у вас. У меня он весь декабрь был.
Мы ещё минут двадцать посидели. Одно и то же по кругу.
– Приезжайте пятого, – говорю, когда он встал. – С тортом. Готовить на семь человек я не буду.
– Мам, я не про еду.
– Я знаю. Я про себя.
Они пятого в четыре приехали: Слава, Юля, дети и торт из магазина. Я курицу из морозилки достала, запекла, два салата на стол поставила – без двенадцати блюд. Юля пакет с мандаринами принесла, на стол поставила и на меня смотрит. Я не удержалась, усмехнулась, она тоже.
Ваня из рюкзака наполовину собранный конструктор достал: дома дядя Костя не ту часть собрал, пришлось разбирать. Соня весь вечер всех на детский фотоаппарат снимала, который под ёлкой нашла, половину кадров в потолок.
– А ты почему не осталась? – Ваня спрашивает, от инструкции не отрывается. – Папа сказал, ты работала.
Слава жевать перестал. Юля вилку на стол положила.
– Я не работала, Ваня. Я была свободна.
Он голову поднял, на отца посмотрел, потом на меня. Вижу, как он это в голове складывает.
– А почему тогда не осталась?
– Потому что меня не позвали.
– Это нелогично, – говорит и снова в конструктор утыкается. – Бабушка, а можно я у тебя дострою и оставлю тут? У меня дома Соня всё разбирает.
Юля на секунду лицо рукой закрыла, потом руку убрала и говорит Славе ровно, при детях:
– В следующем году мы это в ноябре решаем. Вслух. Все вместе.
– Решаем, – согласился он.
Уходя, он в коридоре остановился, попросил скинуть ему заметку с размерами. Сказал, что сам будет детям заказывать.
Я ему список вечером отправила. А через час открываю его снова и дописываю: у Сони застёжка на рукаве должна быть крупная, она мелкую сама не застёгивает; наушники Славе брать с большим оголовьем. Дописала и второй раз отправила, хотя он не просил.
Деньги за возврат седьмого пришли. Я их просто на счёт перевела, где на зимнюю коммуналку лежат.
Восьмого на смену вышла. Народу полно, все подарочные наборы обратно несут, я весь день чужие возвраты оформляла. Слава звонит по выходным. Про декабрь больше ни разу не говорили. Ваня у меня половину железной дороги оставил. В субботу Слава привёз его достраивать, просидели три часа. Посуду мыть не стал – сказал, что завтра рано. Но уходя, остановился в коридоре, попросил скинуть ему заметку с размерами. Сказал, что сам будет детям заказывать.
Свекровь требовала резать салаты с утра, угрожая скандалом. Я сделала один звонок, и этот Новый год стал для них уроком