Я поставила на пол в прихожей два тяжёлых пакета с продуктами и прислонилась плечом к косяку, чтобы снять сапоги. Из комнаты доносился голос Сергея – бодрый, почти праздничный, каким он обычно говорил с родственниками.
– Да не переживай, всё успеем, – говорил он по телефону. – Приезжайте к двум, Света уже с утра всё поставит, а я за мамой заеду к часу. Главное, Диму не забудь, а то он вечно в гараже пропадает.
Я расстегнула куртку и занесла пакеты на кухню. Завтра было воскресенье, мой единственный полноценный выходной на этой неделе, потому что в субботу я отработала смену в окне приёма документов в МФЦ. В пятницу вечером Сергей даже словом не обмолвился, что день рождения его сестры Тани мы будем отмечать у меня.

Через минуту он вышел на кухню, положил телефон на стол экраном вниз и достал из холодильника бутылку воды.
– Привет. Ты чего так поздно? Я думал, ты в шесть освободишься.
– Очередь под закрытие пришла, пока всех приняла, пока рабочее место закрыла. – Я выложила на стол курицу и пакет картошки. – Серёжа, я правильно поняла, что завтра у нас собирается вся твоя родня?
Он открутил крышку и спокойно кивнул:
– Ну да. У Тани юбилей, пятьдесят лет. У неё дома ремонт на кухне ещё не доделали, плита отключена. Не в кафе же ей всех звать, это сейчас дорого выйдет. Я и предложил собраться у нас.
– У нас – это в моей двухкомнатной квартире, где я планировала завтра выспаться и съездить к сыну помочь разобрать коробки после переезда, – уточнила я, стараясь говорить ровно. – Ты не думал сначала спросить меня, смогу ли я принять восемь человек?
– Свет, ну что начинается? – Сергей отставил бутылку и нахмурился. – К Антону ты в любой вечер заскочишь, он парень молодой, сам справится. А Таня – сестра. И мама давно из дома не выходила, ей развеяться надо. Я же не чужих людей зову.
– Я не говорю, что чужих. Я говорю, что завтра готовить горячее, резать салаты и мыть посуду за восьмерыми я не буду.
Он хмыкнул, решив, что я просто устала и ворчу для порядка.
– Да брось, сколько раз собирались, всегда за два часа управлялась. Я завтра с утра съезжу на рынок за мясом, потом за мамой, ты только гарнир поставь и на стол накрой. Кстати, мама просила завезти ей те шторы, которые ты в прошлую субботу подшивала, а то у неё в спальне окно голое.
Семь лет назад Сергей перевёз ко мне две спортивные сумки и ящик с инструментами. Свою однокомнатную квартиру в соседнем районе он тогда сдал, решив, что лишние деньги не помешают, а жить вдвоём в моей двушке просторнее. Про ЗАГС мы говорили один раз, года через два. Он тогда сказал, что в нашем возрасте штамп ничего не меняет, главное – доверие, а делить людям за сорок пять уже нечего. Я согласилась, потому что после развода с первым мужем сама не рвалась в казённую волокиту. Только вот за эти годы я знала расписание всех его родственников лучше, чем собственное.
– Серёжа, я завтра не буду готовить на восемь человек, – повторила я, убирая курицу в холодильник. – Если ты пригласил Таню с семьёй и Людмилу Ивановну, давай разделим дела. Замаринуй мясо сам, нарежь овощи, а я утром отвезу твоей маме шторы и заберу её сюда к двум. Или наоборот: я поставлю курицу в духовку, а ты сам едешь к ней, прибираешь там, как она просила, и привозишь её.
На кухне стало тихо, только гудел холодильник. Сергей смотрел на меня с искренним недоумением.
– Ты это сейчас серьёзно? Я завтра с восьми утра за рулём буду, мне ещё в автошколе документы на новую группу подписывать надо заехать, потом на рынок, потом за мамой. Когда мне у плиты стоять? Я инструктор, у меня за неделю так поясница устаёт, что в воскресенье хоть немного отдохнуть хочется.
– А я шесть дней в неделю сижу за стойкой и выслушиваю чужие претензии, – ответила я, снимая фартук с крючка и кладя его на край стола. – И устаю не меньше. Но я не прошу тебя вставать к плите полностью вместо меня. Я предлагаю взять на себя половину.
Он нахмурился и скрестил руки на груди.
– Знаешь, Света, я от тебя такого не ожидал. Другие женщины рады, когда в доме родня собирается, хлопочут, стараются. А у тебя всё по счёту: это моё, это твоё. Ты моих родных вообще своей семьёй не считаешь, да?
– Когда речь заходит про твою однокомнатную квартиру или про деньги от жильцов, ты тоже говоришь, что у каждого своё. Мы столько лет живём без росписи. Для твоей мамы я – просто женщина, которая прибирается у неё по пятницам. Для Тани – удобная хозяйка, к которой можно прийти на готовое.
– Вот оно что! – Он шагнул к двери и зло посмотрел на меня. – Вспомнила про штамп. Мало ли что я квартиру сдаю, я продукты в дом покупаю и коммунальные пополам плачу. А маме ты помогаешь, потому что она пожилой человек, ей тяжело далеко ходить. Неужели трудно?
– Мне не трудно помогать. Мне трудно, когда это считается моей обязанностью, а твоей – только позвонить и всех позвать.
– Разберёмся завтра, – бросил он и ушёл в комнату, прикрыв за собой дверь.
Я осталась на кухне, разобрала оставшиеся пакеты и пошла стелить постель. Отступать на этот раз я не собиралась.
Утром в воскресенье Сергей ушёл из дома в восемь, ничего не сказав. На плите стояла пустая кастрюля, которую я обычно доставала для картошки, но я к ней даже не притронулась. Позавтракала и собрала в пакет подшитые шторы для его матери.
К половине двенадцатого я уже собиралась выходить к Антону, когда в прихожей зазвонил звонок. На площадке стояла Таня с двумя большими пакетами из супермаркета, а позади неё – мать Сергея, Людмила Ивановна.
– Ой, Светочка, здравствуй, – поздоровалась Людмила Ивановна. – Серёжа звонил, сказал, что на рынке задержался, велел нам с Таней на такси ехать, чтобы в автобусе не толкаться. Пропустишь?
Я посторонилась, помогая ей снять пальто. Таня прошла сразу на кухню, громко стуча каблуками, и поставила пакеты на стол.
– Привет, Света. Ну, показывай, что готово, а то мои к двум подтянутся, муж ещё торт забирает. – Она заглянула на плиту, потом в духовку и удивлённо подняла брови. – Подожди, а чего так пусто? Серёжа сказал, ты горячее ставишь.
– Здравствуйте, Людмила Ивановна, – я подала ей тапочки и только потом повернулась к Тане. – Я вчера предупредила Серёжу, что сегодня у меня дела у сына, и стол я не накрываю. Видимо, он решил купить готовое, раз вы с пакетами.
Таня вытащила из пакета два пластиковых контейнера с магазинным оливье и нарезку колбасы в вакуумной упаковке.
– Какое готовое? Это я на скорую руку взяла, чтобы на перекус было, пока горячее доходит. Серёжа же на рынке за мясом! Он мне утром звонил, сказал, что вы просто повздорили из-за усталости. Света, ну несерьёзно это – гости через два часа придут, а у тебя ещё ничего не начато.
Людмила Ивановна уже сидела на кухонном табурете и посмотрела на меня с тихим укором.
– Света, я и в пятницу тебя ждала. Показания счётчиков так и не передала, сама на сайте не разбираюсь, а Серёжа прибежал на пять минут в четверг, махнул рукой, сказал, что ты на выходных всё сделаешь. Я уж думала, может, обидела чем?
Мне стало неловко перед пожилой женщиной – она действительно плохо видела мелкие цифры на квитанциях, и вины её в том, что сын отмахнулся от просьбы, не было.
– Вы меня ничем не обидели, Людмила Ивановна. Просто у меня на работе в пятницу была проверка, а вчера смена до восьми вечера. Серёжа вполне мог сам переписать цифры со счётчиков и отправить их через телефон, он же умеет. Вот и шторы ваши я подшила, лежат в пакете в прихожей.
– Да когда ему в телефоне ковыряться, у него курсанты с утра до вечера, – вмешалась Таня, раскладывая контейнеры по столу. – Света, давай не будем сейчас выяснять, кто кому что должен. У меня день рождения, между прочим. Я же не чужая вам. Помоги хоть нарезку разложить, а мясо сейчас Серёжа привезёт – быстро запечём в рукаве.
– Таня, у тебя сегодня юбилей. Я тебя поздравляю и искренне желаю здоровья. Но почему ты не заказала столик в кафе на восемь человек или не позвала всех к себе? Ремонт у тебя только на кухне, а в комнате стол стоит.
Таня замерла с упаковкой сыра в руках.
– У меня Дима вчера до ночи плитку клал, пыль везде. И потом, Серёжа сам предложил! Я ж не напрашивалась. Что ж ты, Света, при маме такое устраиваешь? Как неродная, честное слово.
– Так я и не родная, – ответила я без всякого нажима. – По документам мы с Серёжей друг другу никто. Но даже не в бумагах дело. Если мы семья, как он вчера сказал, то почему готовить, мыть и ездить к Людмиле Ивановне должна только я, а вы с братом просто приходите в гости?
Таня нахмурилась и отвернулась к мойке сполоснуть доску. Людмила Ивановна с сожалением посмотрела на меня.
– Зря ты так, Света. Мужчины в быту неловкие, им подсказать надо, направить. Мы всю жизнь с отцом так жили: я по дому, он на заводе. Разве плохо жили?
– Ваш муж, Людмила Ивановна, наверное, в ЗАГС вас всё-таки сводил и зарплату в общий котёл приносил, – тихо заметила я. – А я сейчас пойду к Антону, как обещала ему три дня назад. Ему мебель надо помочь расставить, он один живёт. Вернусь к пяти. На кухне всё чисто, посуда в верхнем шкафу.
Тут в прихожей повернулся ключ в замке. Вошёл Сергей, красный с мороза, с двумя туго набитыми пакетами. Увидев меня в пальто и с сумкой на плече, он остановился.
– Ты куда собралась? Я шею свиную взял, сейчас замаринуем, за полтора часа в духовке дойдёт.
– Я говорила тебе вчера: иду к Антону, – ответила я, застёгивая пуговицы. – Таня с Людмилой Ивановной уже здесь. Мясо ты отлично замаринуешь сам, в ящике под духовкой есть фольга и рукав для запекания.
Сергей перевёл взгляд на кухню, где Таня стояла у стола с доской в руках, а мать сидела на табурете. Он понял, что я не шучу, и резко отступил к стене, пропуская меня к двери.
– Иди, – глухо бросил он. – Иди к своему Антону. Мы и без тебя прекрасно посидим.
Я вышла на лестничную клетку, вызвала лифт и только на улице глубоко перевела дух. Было не по себе, но впервые за долгое время я не чувствовала себя виноватой.
Домой я вернулась в начале шестого, когда на улице уже совсем стемнело. Гостей в квартире не было – в прихожей стояли только ботинки Сергея. Из кухни доносился шум воды: он мыл посуду.
Я разделась, прошла на кухню. Стол был вытерт, но по всей столешнице стояли немытые салатники, а на плите стыла сковорода с пригоревшим луком. Сергей стоял у раковины в домашней футболке и не обернулся, когда я вошла.
– Хорошо посидели? – поинтересовалась я, доставая из сумки коробку с пирогом, которую передал сын, и ставя её на стол.
– Отлично, – коротко бросил он, вытирая руки полотенцем. – Таня чуть не расплакалась от такого приёма. Мама весь вечер переживала, расстроилась. Спасибо тебе, устроила праздник.
– Я предупреждала тебя в субботу.
Он резко развернулся, бросив полотенце на стол.
– Да что ты заладила: предупреждала, предупреждала! Ты понимаешь, как неловко я перед ними выглядел? Привёл мать, сестру с мужем в дом, где живу столько лет, а хозяйка шапку надела и ушла! Дима меня потом на лестнице спросил: ‘Серёга, вы что, расходитесь?’
– А ты что ответил?
– Что ты просто на работе переутомилась! – Сергей сел на табурет и устало покачал головой. Было видно, как он на самом деле вымотался. – Света, ну зачем ты это делаешь? Я ведь не прошу невозможного. Я сегодня сам и мясо порезал, и картошку почистил, и посуду вот мою. Но почему надо было именно в юбилей сестры характер показывать?
Я присела напротив него.
– Потому что в обычные дни ты меня не слышишь. Сколько раз я просила тебя заехать к Людмиле Ивановне после работы? Ты всегда говорил: ‘Я за рулём весь день, заскочи ты, у тебя смена в шесть заканчивается’. Сколько раз я просила оплатить её квитанции? Ты говорил: ‘У тебя глаз на цифры намётан, ты в МФЦ сидишь’. Я все эти годы делала всё, что ты просил. Но вчера я предложила поделить нагрузку, и ты сразу заявил, что я твоих родных не считаю семьёй.
Он замолчал, глядя в стол, потом заговорил тише, без прежнего напора:
– Мы в первом браке и машину брали, и квартиру покупали, хоть отец мне деньгами и помогал, но это нигде не оформляли. При разводе бывшая жена половину стоимости машины отсудила, и за квартиру мы два года судились, пока я не выкупил её долю. Я с тех пор на эти печати смотрю с опаской. Мне кажется, если всё без бумажек, то люди по-честному живут, по совести. И мать у меня одна, ей семьдесят восемь, она кроме нас никому не нужна. Я привык, что женщина в доме – это опора. Когда ты вчера сказала ‘делай сам’, у меня внутри всё перевернулось. Получается, ты мне сказала: ‘Твоя мать – твои проблемы’.
В его словах была своя логика. Он искренне верил в эту картину мира, где мужчина отвечает за внешнее, а женщина – за быт, включая его пожилую мать и праздники его сестры. Только вот в этой картине моё внешнее – работа на полную ставку и свой взрослый сын – почему-то не учитывалось.
– Серёжа, я понимаю твой страх после первого развода, – ответила я ровно. – Но посмотри на ситуацию с моей стороны. Ты держишь свою квартиру в запасе, сдаёшь её и откладываешь деньги на свой счёт. Моя квартира – общая только на словах, когда надо позвать твоих родных. При этом я не требую от тебя половины денег от аренды. Я прошу одного: не вешай на меня всю заботу о своей семье, пока ты сам от неё отстраняешься.
Он поднял глаза и раздражённо бросил:
– Я не отстраняюсь! Я их всех содержу, можно сказать: маме продукты вожу, когда просит, Тане на подарок сегодня пять тысяч отдал. А если я в среду не смогу к маме заехать, потому что у меня экзамен в ГИБДД с группой до шести вечера? Мне курьера ей нанимать? Она чужим людям дверь открывать боится!
– Значит, позвони Тане. Она живёт в двух остановках от мамы и работает до четырёх. А я в среду после работы поеду домой.
Сергей встал, прошёл мимо меня к двери и остановился в проёме.
– Хорошо. Посмотрим, как ты заговоришь, когда сама останешься одна и некому будет даже кран починить.
В понедельник и вторник мы почти не разговаривали – перекидывались короткими фразами про свет в коридоре и кто когда приходит. В среду на работе, в обеденный перерыв, я сидела в комнате для персонала, проверяя в телефоне расписание автобусов к Антону – вечером я собиралась отвезти ему электромясорубку, которая давно стояла у меня на балконе без дела.
Напротив сидела Инна, моя напарница по окну приёма. Мы работали вместе пятый год и знали друг про друга почти всё.
– Свет, ты сегодня второй день мимо кнопки ‘печать’ промахиваешься, – заметила Инна. – Дома что-то? Или опять Сергей со своими родственниками?
– Поссорились в воскресенье, – призналась я, убирая телефон. – Танин юбилей он без меня к нам позвал, а я отказалась стол накрывать и ушла к Антону. Теперь ходит мрачный.
Инна нахмурилась.
– У меня сегодня с утра женщина была в третьем окне, выписывалась из квартиры бывшего сожителя. Двенадцать лет вместе прожили, она ему весь огород на даче в порядке держала, за родителями его ухаживала, а после того как отца не стало, ещё и за матерью присматривала. А потом он ей сказал: ‘Собирай сумки, тут всё на мне записано’. И пошла она с двумя чемоданами в никуда, даже регистрацию не сохранила. Хорошо хоть у тебя квартира своя, не выгонит.
– Квартира-то моя, – отозвалась я. – Но он считает, что раз мы живём вместе, я обязана его маму как родную опекать. А сам к ней в четверг на пять минут забежал и уехал.
– А ты ему прямо скажи: пусть сам с сестрой договаривается. Ты-то чего крайняя? У меня вон мать в области живёт, так мы с братом по очереди каждые выходные ездим, и я свою невестку туда не тащу, если она не хочет. Потому что моя мать – моя забота. А твой Сергей хорошо устроился: и свободный по паспорту, и жена бесплатная дома есть.
Инна озвучила то, о чём я сама думала последние три дня.
После работы я зашла в супермаркет у остановки и купила продуктов только на себя. Больших закупок на неделю, как раньше, делать не стала.
В четверг вечером Сергей вернулся домой раньше обычного – в половине седьмого. Я была на кухне, чистила картошку для себя. Он прошёл в ванную, умылся, потом зашёл на кухню и положил на стол смятый тетрадный лист.
– Вот, – произнёс он, садясь на табурет. Говорил он спокойно, чувствовалось, что заранее продумал весь разговор. – Я сегодня сам к маме заехал. Всё, что она просила, записал: сахар, масло, крупы, бытовая химия. Завтра после работы заеду на оптовую базу, куплю сразу на месяц и отвезу ей. Чтобы ты тяжести не таскала.
Я отложила нож, вытерла руки о полотенце и посмотрела на него.
– Это хорошо, Серёжа. Наверное, Людмила Ивановна обрадовалась, что ты приехал.
– Обрадовалась, конечно. – Он помолчал, разглаживая лист на столе. – Света, я много думал эти дни. Не хочу я, чтобы мы как чужие ходили по одной квартире. Семь лет всё-таки не шутка. Я понимаю, на тебя много свалилось в последнее время. Давай так договоримся: тяжёлые сумки, рынок, квитанции – это всё я беру на себя. А ты хотя бы два раза в неделю заходи к ней, суп свари, пол протри. Ей правда одной тяжело, а ко мне она стесняется с такими мелочами обращаться, да и не умею я так убирать, как ты.
– То есть ты покупаешь продукты, а готовить и мыть полы у твоей матери всё равно должна я?
– Ну я же работаю! – Он развёл руками, пытаясь объяснить очевидную, на его взгляд, вещь. – И потом, Света, если тебе так упёрлась эта бумага… Давай в следующую субботу подадим заявление в ЗАГС. Только сходим сначала к нотариусу, оформим брачный договор, чтобы твоя квартира осталась твоей, а моя – моей. Так ведь честно будет?
Я только усмехнулась про себя. Он решил, что всё моё упрямство из-за того, что мне не хватает штампа в паспорте.
– Серёжа, мне не нужен штамп ради штампа, – возразила я, опираясь спиной о край столешницы. – И квартира твоя мне не нужна. Ответь мне на один вопрос: если мы распишемся и составим договор, ты начнёшь помогать моему Антону? Например, поедешь с ним в выходные мебель собирать или отвезёшь его с девушкой на вокзал в пять утра?
Сергей нахмурился.
– При чём тут Антон? Он взрослый мужчина, ему двадцать восемь лет, сам справится. А моей матери почти восемьдесят! Как ты вообще сравниваешь?
– Я не сравниваю возраст. Я сравниваю отношение. Моего сына ты за столько лет ни разу не позвал просто так поужинать, всегда находил повод уехать или уставал. А я должна два раза в неделю ехать в другой конец города мыть полы у твоей мамы, потому что ‘у женщины это лучше получается’.
– Ну а разве не так?! – В его голосе снова зазвенело упрямство. – У тебя с порядком лучше получается! Я вчера попытался у неё на плите жир оттереть – только размазал всё! Зачем делать вид, что мы одинаковые?
– Никто не рождается с умением убираться, Серёжа. Я в восемнадцать лет тоже не умела мыть плиту, научилась. И ты бы научился за пару раз, если бы захотел. Но тебе проще договориться со мной через ЗАГС, лишь бы всё осталось по-старому.
Он резко встал, скомкал список и сунул в карман брюк.
– Всё понятно. Не в заботе дело и не в усталости. Тебе просто надо доказать, что ты тут главная, и прогнуть меня под свои правила. Ну что ж, молодец, доказала. Я и без тебя справлюсь.
Он ушёл в комнату, а я поставила кастрюлю с нарезанной картошкой на огонь. Спорить больше не хотелось – мы говорили на разных языках.
В пятницу вечером я задержалась на работе на полчаса – сдавала архив за прошлый месяц. Когда я шла от остановки к дому, зазвонил телефон. На экране высветилось ‘Людмила Ивановна’.
Я остановилась у подъезда и нажала приём.
– Алло, здравствуйте, Людмила Ивановна.
– Светочка, добрый вечер, – голос у неё был тихий, немного виноватый. – Извини, что беспокою. Я просто хотела узнать: ты завтра придёшь? Серёжа вчера забегал, сказал, что у тебя на работе много дел всю неделю, поэтому ты не заходишь. Я и подумала, может, в субботу у тебя выходной? Если некогда, ты так и скажи, я Таню попрошу.
Сергей даже матери не сказал правду – придумал удобную отговорку про занятость, чтобы выглядеть перед ней хорошим, а меня выставить вечно занятой, но готовой прибежать по первому зову.
– Людмила Ивановна, у меня завтра действительно выходной, – произнесла я твёрдо, хотя мне было неловко оправдываться за чужую ложь. – Но завтра я иду к сыну, мы давно договорились. И на следующей неделе я тоже зайти не смогу. Вы попросите Таню или Серёжу – у него по субботам занятия в автошколе только до обеда, он вполне успеет заехать и помочь вам с уборкой.
На том конце провода повисла короткая пауза.
– Понятно, Светочка. Ну что ж, значит, так тому и быть. Не буду тебя задерживать, до свидания.
Она отключилась первой. Я поднялась к себе, разделась и зашла на кухню. Сергей уже был дома – сидел за столом с ноутбуком, проверял списки своих курсантов.
– Мне сейчас твоя мама звонила, – сообщила я, ставя сумку на стул.
Он оторвал взгляд от экрана.
– И чего она хотела?
– Спрашивала, приду ли я завтра убираться. Ты ей сказал, что у меня на работе завал.
Сергей резко захлопнул крышку ноутбука.
– А что я ей должен был сказать?! Что ты на меня взъелась и принципиально к ней не идёшь? Ей семьдесят восемь лет, ей такие разговоры ни к чему!
– Я сказала ей, что завтра иду к сыну, а помочь ей могут Таня или ты, – ответила я, снимая жакет и вешая его на спинку стула. – Мне надоело, Серёжа, что ты решаешь свои вопросы за мой счёт, да ещё и прикрываешься моей работой.
Он поднялся со стула, весь напряжённый от злости.
– Ты специально это сделала? Чтобы меня перед матерью выставить бессовестным сыном? У меня же сердце не каменное, Света! Я всю неделю кручусь как могу, вчера два часа в пробке стоял, чтобы ей эти шторы повесить, а ты одним звонком всё перечеркнула!
– Я просто сказала правду. Если тебе стыдно перед матерью, что ты редко к ней ездишь – значит, езди чаще. Но не за мой счёт.
Мы стояли в тесной кухне друг напротив друга, и я поняла, что дальше так жить нельзя. Если он уступит сейчас на пару недель, через месяц всё вернётся на прежний круг, а каждый отказ будет превращаться в скандал и упрёки в чёрствости.
– Серёжа, нам надо пожить отдельно, – произнесла я тихо, но так, чтобы он не перебил. – Я не могу больше тянуть чужую семью, в которой меня считают прислугой, но при этом не считают своей. У тебя есть своя квартира. Предупреди жильцов, у вас же договор, там обычно за месяц предупреждают. А пока поживи у Людмилы Ивановны – места у неё хватит, заодно и поможешь ей с бытом, и сам поймёшь, сколько это занимает времени.
Он молча смотрел на меня, не веря своим ушам. Потом усмехнулся – коротко, невесело.
– Выгоняешь, значит? Семь лет прожили, а как только перестал по струнке ходить – сразу на выход? Хорошо, Света. Запомню я это. Сегодня же вещи соберу, не буду тебя своим присутствием стеснять.
– Не надо сегодня на ночь глядя куда-то бежать. Собери завтра спокойно, что нужно на первое время, а остальное заберёшь, когда в свою квартиру переедешь.
Он ничего не ответил, прошёл в спальню и закрыл за собой дверь. Я взяла плед из гостиной и легла на диван, понимая, что этой ночью мы оба вряд ли уснём.
Прошёл месяц. В субботу утром, около одиннадцати, в дверь позвонили. Накануне Сергей прислал короткое сообщение, что его жильцы наконец освободили однокомнатную квартиру и ему нужно забрать остатки вещей: зимние ботинки, ящик с инструментами и демисезонную куртку с балкона.
Я открыла дверь. Он стоял на площадке в тёмной куртке, с большой клетчатой сумкой в руках. Выглядел он заметно похудевшим и уставшим, хотя брился, судя по всему, утром.
– Проходи, – я отступила в сторону. – Я всё сложила в коридоре, в углу.
Он вошёл, снял ботинки и прошёл к обувной полке. Я принесла с балкона его куртку, он убрал её в клетчатую сумку, уложил зимние ботинки в пакет и потянулся за тяжёлым пластиковым ящиком с инструментами.
– Как Людмила Ивановна? – поинтересовалась я, прислонившись к косяку.
Он выпрямился, держа ящик на весу, и посмотрел на меня усталыми глазами.
– Нормально. Живём потихоньку. – Он поставил ящик обратно на пол и покачал головой. – Знаешь, я первые три дня думал, что с ума сойду. С утра курсанты, вечером к ней едешь, по дороге в магазин заскочишь, потом пока ужин сообразишь, пока квитанции в телефоне разберёшь… Таня за весь месяц пару раз заехала на двадцать минут, привезла пирожков, сказала, что дел по горло, и уехала. Я даже не думал, что на эту бытовуху столько времени уходит.
– Уходит, – кивнула я. – Особенно когда делаешь это не раз в месяц по праздникам, а постоянно.
Сергей перемялся с ноги на ногу, глядя в сторону кухни.
– Света, я, может, и правда перегибал. Привык, что ты всё успеваешь, и даже не задумывался, какой ценой. Давай… ну, не будем с плеча рубить. Семь лет всё-таки. Я вещи сегодня в свою квартиру отвезу, порядок там наведу после жильцов. Может, встретимся на следующей неделе, поговорим спокойно? Начнём по-другому, пополам всё распишем.
Мне не было его жалко, как раньше, и злости тоже не осталось. Была только ясная, спокойная усталость и понимание, что за один месяц люди в пятьдесят пять лет не меняются. Сейчас ему просто трудно одному тянуть то, что раньше молча тянула я. А через полгода, когда жизнь наладится, он снова скажет, что у него после автошколы сил ни на что не остаётся, а у меня порядок наводить получается лучше.
– Серёжа, ты переезжай к себе, обживайся, – возразила я мягко, но твёрдо. – Поживи один хотя бы пару месяцев, наладь свой быт и с мамой разберись без моей помощи. А там посмотрим, останется ли у тебя желание начинать по-другому, или ты просто соскучился по удобству.
Он долго смотрел на меня, хотел что-то возразить, но потом только кивнул, подхватил ящик с инструментами и сумку.
– Ладно. Как знаешь, Света. Спасибо за всё.
Я открыла перед ним дверь, проводила взглядом до лифта и закрыла замок. В квартире было тихо, и на столе лежал только мой список покупок на выходные – короткий и понятный.
Я часто потом думала: почему многие мужчины искренне верят, что любовь женщины измеряется её готовностью бесплатно обслуживать их родню, и где проходит та грань, за которой забота о близких превращается в обыкновенную привычку ехать на чужом горбу?
Теперь я тут хозяин: отчим объявил в день свадьбы с мамой. Через неделю выставил меня из моей комнаты. Мама выбрала его