Я раскладывала по тарелкам запечённую курицу, когда Олег отодвинул свою тарелку и посмотрел на меня.
– Татьяна, давайте сразу. Хватит лезть в нашу жизнь. И будьте рады, что вас вообще приглашают.
Евгения замерла с вилкой в руке.
– Олег, прекрати, – тихо бросила она, тянувшись к его плечу.
– Нет, Женя, давай уже сегодня. – Олег сдвинул стул. – Я устал. Мы взрослые люди, нам не нужна нянька.
Я поставила блюдо с курицей на стол.
– В чём именно я указываю, Олег?
– Во всём. Как мы кормим ребёнка, как тратим деньги. Вы звоните нам на работу, спрашиваете про премию, чтобы проконтролировать ипотеку. Звоните классному руководителю, почему Матвей получил тройку. Приезжаете без предупреждения и переставляете вещи в шкафах, потому что ‘так удобнее’.
– Я хотела помочь. У вас обоих на работе завалы, времени ни на что не хватает.
– Помощь – это когда просят, – отрезал он. – А это лезвие в спину. Я каждый день разруливаю поставки по всему региону, а дома я для вас мальчишка, который ничего не умеет. Хватит. Если вам не нравится, как мы живём, не приходите.
Евгения встала из-за стола.
– Хватит, Олег. Ты говоришь с моей матерью.
– Я говорю с человеком, который не понимает, что мы сами разберёмся. И если она не способна это принять, мы перестанем её приглашать.
Я сняла фартук, бросила на спинку стула.
– Поняла. Больше мешать не буду.
Я прошла в гостевую, собрала сумку, надела пальто и вышла.
На следующий день на фабрике я стояла у варочного котла, следила за температурой карамели. Термометр показывал сто шестьдесят. Нужно было поймать момент, когда сахар начнёт темнеть, но не даст горечь.
Ко мне подошёл Семён, мастер смены.
– Татьяна Ивановна, в охлаждающем тоннеле температура скачет. Придётся партию конфет задержать.
– Задерживай. – я не отрывала взгляда от термометра. – Лучше потерять два часа, чем получить брак.
Семён вздохнул.
– Вы какая-то не своя. Что случилось?
– Вчера была в гостях у дочери. – я записала показатели в журнал. – Зять устроил мне публичную разборку. При всех. Сказал, что я должна понимать своё место и благодарить, что меня вообще приглашают.
– Жёстко. Но ведь он не просто так сорвался. Вы же сами рассказывали, что лезли в их ипотеку.
– Я хотела узнать, не упала ли ключевая ставка, чтобы они могли рефинансировать.
– Татьяна Ивановна, вы же технолог. Знаете, что если в рецептуре поменять ингредиент без ведома повара, торт развалится. Вот и тут. Вы лезете в их жизнь. Они взрослые, пусть сами варят свою кашу, даже если пригорит.
– Он мог сказать это наедине. При мне, при дочери, при внуке. Это было унижение.
– Может, у него просто терпение лопнуло. – Семён пожал плечами. – В логистике сейчас напряжённый период. Поставщики срывают сроки, штрафы. Он приходит домой, а там опять тёща с инспекцией. У меня сын в Новосибирске живёт. Я ему позвонил, начал учить, как бизнес вести, а он мне: ‘пап, у меня своя жизнь’. Обидно было. Но я понял.
Я посмотрела на него. Он не утешал, говорил по делу. Но мне сейчас только это и было нужно.
Вечером я встретилась с Евгенией в сквере рядом с моим домом. Она сидела на скамейке, кутаясь в куртку, в руках держала стаканчик с горячим чаем.
– Мам, прости за воскресенье. – она не подняла глаз. – Олег действительно слишком резко сорвался.
– Он сказал, что я лезу не в своё дело. – я смотрела на ветки клёна. – Это правда?
Евгения отпила чай.
– Мам, ты звонила Олегу на работу?
– Я просто хотела узнать, во сколько он освободится, чтобы забрать Матвея с секции. У меня был свободный час.
– Ты позвонила ему в обед. Он мне потом весь день жаловался, что у него тёща-контролёр, которая следит за каждым его шагом.
– Я не думала, что это вызовет проблемы.
– А потом ты купила Матвею дорогой конструктор, хотя мы просили не баловать его перед днём рождения. А потом приехала и выбросила наши просроченные специи, потому что ‘они теряют аромат’. Мам, мы не дети. Мы сами решаем, что есть, что покупать и как воспитывать сына.
– Я хотела облегчить вам быт. Вы устаёте.
– Мы устаём от того, что за нами постоянно наблюдают и оценивают. – Евгения поставила стаканчик на скамейку. – Олег чувствует себя так, будто он не справляется. Что он плохой отец, плохой муж, плохой хозяин. А для мужчины это самое больное.
– Он мог поговорить со мной нормально.
– Он не справился, мам. У него на работе сейчас аврал. А дома он хотел просто отдохнуть, а не слышать, что мы всё делаем не так. Его фраза про ‘благодарить за приглашение’… это было грубо. Я ему это сказала. Он сам понимает, что был неправ.
– Что он сказал?
– Сказал, что зря накричал. Но что по делу всё верно.
– А суть в чём? – я повернулась к ней.
– Помнишь, как мы делали ремонт на кухне? Ты приезжала и переклеивала обои, потому что ‘стыки видно’.
– Я хотела, чтобы вам было красиво.
– А я хотела, чтобы моя мама просто выпила со мной чаю и посмотрела, как мы сами мучаемся с этим клеем. Это наше дело. Мы имели право на кривые стыки.
Я молчала. В её словах не было злобы, только усталость. Я поняла, что стала лишней.
В субботу утром позвонили в дверь. Я открыла. На пороге стоял Олег. Евгения уехала на смену, а Матвей как раз собирался — Олег забирал его к своим родителям на выходные.
– Здравствуйте, Татьяна, – кивнул он, держа в руке портфель.
– Здравствуй, Олег. Матвей сейчас соберётся.
– Я хотел поговорить. – он не зашёл в прихожую. – Прежде чем уехать.
– Проходи. – я отступила в сторону.
Он вошёл, снял обувь, поставил туфли на полку, а портфель прислонил к стене у вешалки. Мы прошли на кухню. Я поставила чайник, пока он кипел, мы молчали.
– Татьяна, я был груб в воскресенье. – Олег смотрел в чашку. – Мне не следовало говорить это при всех. Тем более при Женечке и Матвее. Это было некрасиво.
– Ты был прав по сути, Олег. – я села напротив. – Но форма…
– Я знаю. Пытался донести мысль, но сорвался. У меня сейчас на работе завал. Три фуры с продукцией застряли на таможне, клиенты требуют неустойку. Я чувствую, что не контролирую ситуацию. А приходя к вам, вижу, что вы тоже не доверяете мне контролировать нашу жизнь.
– Я не хотела, чтобы ты так это воспринял.
– А мы не фабричный цех. – Олег отставил чашку. – Мы живые люди. Мы имеем право на ошибки. На просроченные специи, на глупые покупки, на неправильные решения. И когда вы это исправляете за нас, вы не даёте нам самим набивать шишки.
– На фабрике я отвечаю за каждую партию. Если я ошибусь, брак пойдёт в магазины. Я привыкла проверять всё дважды.
– А дома мы не на конвейере. – Олег провёл ладонью по столу. – И мы имеем право на свои решения, даже если они не идеальны.
Я молчала. Он говорил по делу. Без злобы, просто устал. Он не был жестоким. Просто загнался на работе и пытался отстоять своё право на собственную жизнь.
– Хорошо. – я выдохнула. – Я поняла. Я больше не буду звонить вам на работу. Не буду проверять ваши шкафы. Не буду давать советов по воспитанию, если вы не попросите.
– Спасибо. – он провёл ладонью по лицу. – И я постараюсь… не буду срываться. Если мне покажется, что вы вмешиваетесь, я просто скажу: ‘Татьяна, давайте сменим тему’. Без криков и публичных разборок.
– Договорились, – кивнула я.
Матвей выбежал из комнаты с рюкзаком. Олег помог ему надеть куртку, и они пошли к двери. Забрал портфель у вешалки, кивнул мне.
– До свидания, Татьяна.
– Хороших выходных.
Дверь закрылась. Я осталась стоять на кухне. В квартире было тихо.
Отношения не стали тёплыми. Мы не обнялись и не мирились до слёз. Но между нами прошла черта. За ней они теперь жили сами. А я стояла по эту сторону и училась не лезть без спроса. В следующий раз, когда захочется позвонить и спросить, как дела, я просто налью себе чай и посмотрю в окно.
5 дедовских приемов управления авто, до сих пор не понимаю, почему этому не учат в автошколах, это просто и гениально