Я поставил на стол блюдо с салатом и хотел уже сесть на своё место, как Надя, не глядя на меня, сказала:
– Оль, ты представляешь, наш Игорёк опять получил свою почтальонскую зарплату. Хватило на хлеб и на проездной.
Оля засмеялась. Катя улыбнулась. Даша, кажется, даже не поняла, о чём речь, но тоже поддержала.
Я сел. Взял вилку. Посмотрел на салат.
Это было не первый раз. И не второй. И даже не сотый. Я давно перестал считать. Сначала я обижался, потом злился, потом спорил, потом просто молчал. Надя считала, что это шутка. Что я слишком серьёзный. Что нельзя быть таким обидчивым.
– Ну что ты молчишь? – Надя накладывала себе салат. – Правда же.
Я молчал.
– Он у меня вообще немногословный, – Надя повернулась к подругам. – Скажешь ему что-нибудь, а он всё молчит.
Оля – она сидела ближе всех ко мне – чуть повернулась в мою сторону. Ей, кажется, стало неловко. Или мне показалось.
– Надь, ну хватит, – тихо сказала Оля.
– А что такого? Мы же свои. Игорёк, ну скажи, сколько ты получаешь? Ну скажи честно.
Я посмотрел на неё. Она улыбалась. Она действительно не понимала.
– Надя, – сказал я. – Давай не за столом.
– Ой, всё, – она махнула рукой. – Опять ты. Я же любя.
Я знал это ‘любя’. Слышал его не первый раз. С ним можно было сказать что угодно, а потом прикрыться: я же любя. Я же не хотела тебя задеть.
Катя, которая сидела напротив, отпила из чашки:
– А мой-то вообще молчит. Ему хоть скажи, хоть не скажи.
– Вот, – Надя подняла вилку. – А ты говоришь. Игорёк у меня хоть что-то получает. А твой?
– Мой больше, – засмеялась Катя.
– Ну вот, – Надя посмотрела на меня с какой-то странной смесью торжества и досады. – А ты сидишь и молчишь.
Я вспомнил, как это началось. Года три назад, может, четыре. Надя тогда только устроилась на новую работу, в офис. У неё появились эти подруги – Оля, Катя, потом Даша. Они собирались то у нас, то у кого-то ещё.
И Надя начала шутить. Сначала по-доброму: мол, мой муж – почтальон, весь район знает его в лицо. Все смеялись. Я тоже смеялся. Потом шутки стали другими. Про зарплату. Про то, что я не могу купить ей что-то. Про то, что она тянет семью.
Я не спорил. Работа у меня была не самая денежная, это правда. Но я её любил. Ходил по улицам, разносил письма и пенсии. Знал всех бабушек в округе. Они меня ждали. Для них я был не ‘почтальон’, а человек, который приносит новости. Хорошие и не очень. Я умел слушать. Многие мне рассказывали такое, чего не рассказывали родным. Я не считал свою работу чем-то великим. Но она была нужна.
Надя этого не понимала. Или не хотела понимать. Для неё почтальон – это не профессия. Это так, подработка. Она говорила: ‘Ну а что, больше некуда было пойти?’ Я не отвечал. А что тут скажешь?
– Игорёк, – Надя тронула меня за руку. – Ты чего задумался? Обиделся, что ли?
– Нет, – сказал я.
– Ну вот и молодец. Ешь.
Я подцепил вилкой немного салата. Прожевал. Вкуса не чувствовал.
– А вообще, – Надя повернулась к подругам, – знаете, что он мне на день рождения подарил? Ну, в прошлом году?
Оля пожала плечами. Катя заинтересованно подняла брови.
– Шарф, – Надя засмеялась. – Шарф! Я ему говорю: Игорёк, ну какой шарф? Мне пятьдесят лет. Какой шарф?
– Ну а что, – сказала Даша. – Шарф – это нормально.
– Нормально, – согласилась Надя. – Только он его в магазине купил. Недорогой. Я потом чек нашла.
Все засмеялись. Я сидел и смотрел на тарелку.
– Ну а что, – сказала Надя. – Зато у меня муж добрый. Правда, Игорёк? Добрый и с небольшим доходом.
Все засмеялись. Даша прыснула в кулак. Оля опять сделала вид, что не слышит. Катя покачала головой, но улыбнулась.
Я положил вилку. Встал.
– Ты куда? – Надя подняла брови.
Я молчал. Взял со стула куртку. Надел.
– Игорь, ты чего? – голос у неё изменился. – Сядь. Я же пошутила.
Я посмотрел на неё. На подруг. На стол, который сам же и накрывал. На салат, который резал. На чашки, которые расставлял.
– Я пойду, – сказал я.
– Куда ты пойдёшь? – она встала. – Вечер же. Гости.
– Я пойду, – повторил я.
И вышел в коридор.
Я вышел на улицу. Было прохладно. Я шёл, не разбирая дороги. Мимо проходили люди. Кто-то с собакой, кто-то с ребёнком. Я не смотрел на них. Я думал.
Думал о том, как всё это началось. Как Надя впервые назвала меня ‘почтальоном’ с этой особой интонацией. Как я делал вид, что не замечаю. Как потом это стало нормой.
Я не знал, куда идти. В итоге вернулся домой – за вещами. Я поднялся по лестнице. В квартире было тихо. Гостей уже не было. Надя, наверное, была на кухне или в комнате. Я не проверял.
Я не разулся – знал, что не останусь. Прошёл в спальню. Достал из шкафа старую сумку. Она лежала там годами, я её не выкидывал. Начал складывать вещи. Рубашки, брюки, свитер, сменную одежду. Сходил за зубной щёткой и другими мелочами. Добавил документы.
Я не торопился. Делал всё спокойно. Я знал, что ухожу навсегда.
Надя вошла в комнату, когда я застёгивал сумку.
– Ты что делаешь? – спросила она.
Я молчал.
– Игорь, ты что, серьёзно? Из-за шутки?
Я посмотрел на неё. Она стояла в дверях, скрестив руки. В глазах было что-то похожее на страх. Или на обиду.
– Это не шутка, – сказал я. – Это никогда не было шуткой.
– Ну а что это? Я же не хотела тебя задеть. Ты же знаешь.
– Знаю.
– И куда ты пойдёшь?
– Найду куда.
– Игорь, ну перестань. Давай поговорим.
– Мы говорили. Не раз. Я больше не хочу.
Она замолчала. Я взял сумку.
– Ты не посмеешь, – сказала она тихо.
Я вышел из комнаты. Из квартиры. На лестничную площадку. Спустился вниз. На улицу.
Я позвонил брату. Он жил в другом районе. Мы не часто виделись, но отношения у нас были нормальные.
– Костя, – сказал я. – Можно у тебя переночевать?
– Что случилось?
– Потом объясню.
Он не расспрашивал. Просто сказал адрес.
Я поехал к нему. Ночь почти не спал: сидел на его кухне, пил чай и смотрел в стену. Костя не лез с разговорами. Только спросил:
– Насовсем?
– Насовсем, – ответил я.
Он кивнул и ушёл спать.
Через день она позвонила. Я не взял трубку. Потом пришло сообщение: ‘Игорь, ну хватит. Приходи домой. Поговорим’.
Я не стал отвечать.
Ещё через день позвонила Оля. Я удивился. Мы никогда не общались отдельно.
– Игорь, – сказала она. – Надя плачет. Она не понимает, что случилось.
– Понимает, – сказал я.
– Она говорит, что ты ушёл из-за шутки.
– Из-за того, что это повторяется годами.
Оля помолчала.
– Я знаю, – сказала она. – Я ей говорила. Много раз. Она не слышала.
– Вот именно.
– Может, поговоришь с ней? По-человечески.
– Я говорил. По-человечески. Не раз.
Оля ничего не сказала.
– Ладно. Я передам.
Через неделю она приехала. Раздался звонок. Костя открыл дверь и молча пропустил её. Она прошла на кухню, где я сидел.
– Игорь, – сказала она. – Хватит. Поехали домой.
Я посмотрел на неё. Она выглядела уставшей. Или мне показалось.
– Я не поеду, – сказал я.
– Почему?
– Потому что я устал.
– От чего?
– От того, что я для тебя – повод для насмешек.
Она села на табуретку. Долго молчала.
– Я не думала, что ты так воспринимаешь, – сказала она наконец.
– А как я должен воспринимать? Ты уже не первый год выставляешь меня перед подругами в неудобном свете.
– Я так не говорила.
– Ты говорила. Каждый раз. По-разному. Но смысл один.
– Игорь, ну прости. Я больше не буду.
– Не будешь. Потому что я не вернусь.
Она заплакала. Я смотрел на неё и ничего не чувствовал. Раньше я бы бросился успокаивать. Сейчас – нет.
– Ты не можешь так просто взять и уйти, – сказала она сквозь слёзы. – Мы же семья. Двадцать лет.
– Вот именно, – сказал я. – Двадцать лет.
– И что теперь? Развод?
– Не знаю. Пока не знаю.
– Игорь, ну ты же взрослый человек. Нельзя же так.
– Можно, – сказал я. – Оказывается, можно.
Она ушла. Я остался на кухне. Костя вышел из комнаты, посмотрел на меня.
– Ну что? – спросил он.
– Ничего, – сказал я. – Всё нормально.
– Она уехала?
– Уехала.
Он сел напротив.
– Ты как?
– Не знаю, – сказал я. – Пусто.
– Это пройдёт.
– Может быть.
Я не вернулся. Прошёл месяц. Я снял комнату недалеко от работы. Маленькую, но свою. Продолжал разносить письма и пенсии. Бабушки спрашивали, почему я такой хмурый. Я говорил, что устал. Они кивали.
Надя звонила ещё несколько раз. Потом перестала. Оля иногда писала. Спрашивала, как дела. Я отвечал коротко.
Я не жалел о своём решении. Но и радости не было. Просто стало тише. Я приходил домой, готовил себе ужин, читал книгу. Или смотрел в окно. Иногда вспоминал Надю. Не злился. Просто вспоминал.
Однажды я шёл по улице с сумкой писем. Увидел её. Она стояла на остановке. С кем-то разговаривала. Смеялась. Я прошёл мимо. Она меня не заметила.
Я не знаю, правильно ли я поступил. Иногда думаю, что можно было всё исправить. Поговорить. Объяснить. Дать ещё один шанс. Но потом вспоминаю тот вечер. Её слова. Смех подруг. И понимаю, что не мог иначе.
Может быть, я слишком долго терпел. Может быть, надо было уйти раньше. Или наоборот – остаться и попытаться всё наладить. Я не знаю.
Пусть пашет, раз такая умная! А мы на её деньги сыну студию купим! — подслушала я разговор сестры. Её челюсть отвисла, кода я её выселила…