Я достала из духовки противень с мясом и поняла, что на плите уже некуда ставить кастрюли.
Две конфорки были заняты: на одной доходил картофель, на другой томился соус. В раковине стояла гора немытой посуды, а до прихода гостей оставалось меньше часа. Костя, мой муж, сидел в комнате и смотрел телевизор. Это раздражало меня больше, чем следовало.
– Кость, ты бы хоть салфетки на стол положил, – сказала я, заглядывая в комнату.
Он оторвался от экрана, посмотрел на меня так, будто я попросила его переставить пианино.
– Сейчас, – отозвался он, но не встал.
Я вернулась на кухню. В гостинице, где я работаю администратором, у меня всё разложено по полочкам: кто когда заезжает, кто выезжает, кто какие документы подписал. А дома перед Новым годом всё шло наперекосяк. Я составила меню на восемь человек ещё в начале декабря, покупала продукты заранее, заказывала мясо у знакомого продавца. И вот теперь стояла над плитой и чувствовала, что ещё немного – и я просто сяду на пол посреди кухни.
Костина бабушка, баба Нюра, всегда приходила раньше всех – помочь, хотя какая из неё помощница. Но она садилась на табуретку и чистила картошку, и мне было спокойнее, когда она рядом. В этот раз я решила посадить её во главе стола. Не потому, что так положено, а потому, что она самая старшая, и мне казалось правильным, чтобы она сидела на почётном месте. Я даже мысленно расставила всех: баба Нюра – во главе, по правую руку Костя, по левую – тётя Капа, дальше Лариса с Артёмом и Соней, дядя Гена и я. Мне казалось, что это честно.
Гости начали собираться около шести. Первыми пришли тётя Капа и дядя Гена – они жили в соседнем доме и всегда приходили вовремя. В прихожей они быстро разделись, и тётя Капа сразу прошла на кухню, стала открывать шкафы, искать, где у меня что лежит.
– Надя, ты почему салат не заправила? – спросила она, хотя я ещё не собиралась его заправлять.
– Сейчас заправлю, – ответила я. – Пусть постоит.
Она покачала головой, но ничего не сказала. Дядя Гена уселся в кресло и начал что-то рассказывать Косте про свой гараж, и я слышала только обрывки фраз.
Баба Нюра пришла в половине седьмого. Я открыла ей дверь, и она протянула мне пакет с мандаринами.
– Куда столько? – спросила я.
– Так Новый год, – сказала она. – Пусть дети едят.
Она разделась, прошла в комнату и села на диван. Я видела, что она устала, но она держалась. Я принесла ей чашку чая, и она взяла её двумя руками.
Лариса с мужем и дочерью приехала последней, без десяти семь. Лариса вошла в квартиру, не снимая пальто, оглядела стол и сразу сказала:
– А почему это баба Нюра во главе? Она же старенькая, ей всё равно, где сидеть.
Я растерялась. Я не ожидала, что кто-то будет обсуждать рассадку ещё в прихожей.
– Я решила, что так будет правильно, – сказала я, стараясь говорить спокойно.
Лариса наконец сняла пальто, разулась и повесила его на вешалку. Артём молча разулся, прошёл в комнату и сел на свободный стул у окна. Соня сняла куртку, осталась в прихожей и уткнулась в телефон.
– Правильно – это когда уважают тех, кто чего-то добился, – сказала Лариса. – Артём вон магазин держит, людей кормит. Ему и место во главе.
Я стояла в проходе и не знала, что сказать.
– Лариса, – начала я, – мы вообще-то не на совещании. Это семейный ужин.
– Вот именно, – сказала она. – Семейный. А в семье должен быть порядок.
Она прошла в комнату, попросила бабу Нюру встать и отодвинула стул, даже не спросив меня. Баба Нюра поднялась, держась за стол.
– Да я сяду куда скажете, – сказала она тихо. – Мне везде хорошо.
– Вот и хорошо, – сказала Лариса и кивнула Артёму на освободившееся место. Артём поднялся со стула у окна и пересел. Было видно, что ему неловко. Он посмотрел на меня, потом на Ларису, но ничего не сказал.
Я вышла на кухню. Костя пошёл за мной.
– Ты чего? – спросил он.
– Ты видел, что она сделала? – спросила я.
– Ну, она же не хотела обидеть, – сказал Костя. – Она всегда такая. Ты же знаешь.
– А я, значит, должна это терпеть? – спросила я. – Я тут целый день стою у плиты, а она приходит и решает, кто где сядет.
– Надя, не начинай, – сказал Костя. – Праздник же.
На кухне пахло мясом и картошкой, есть совсем не хотелось. Я всё равно вышла в комнату и села на своё место. Ужин начался.
Баба Нюра сидела с краю, рядом с тётей Капой. Она ела мало и всё время пыталась подвинуть тарелку, чтобы не мешать. Я смотрела на неё, и мне было стыдно, хотя я ничего не сделала.
Лариса тем временем рассказывала, как они с Артёмом купили новую машину. Она говорила громко, чтобы все слышали. Артём кивал и больше молчал.
– Вот, – сказала Лариса, – надо уметь жить. А то некоторые всю жизнь на одном месте.
Я не выдержала.
– Лариса, – сказала я, – если тебе так важно, кто где сидит, может, ты в следующий раз возьмёшь и приготовишь ужин сама? На восемь человек. И рассадишь всех, как считаешь нужным.
За столом стало тихо. Дядя Гена перестал жевать. Тётя Капа посмотрела на меня с удивлением.
– Что? – спросила Лариса.
– То, – сказала я. – Я не против. Готовь, принимай гостей, рассаживай. Посмотрим, как у тебя получится.
Лариса усмехнулась.
– Ты думаешь, я не справлюсь?
– Я думаю, что это не так просто, как кажется, – сказала я.
– Да пожалуйста, – сказала Лариса. – Я это сделаю лучше.
Костя под столом тронул меня за руку, но я отдернула её.
– Вот и договорились, – сказала я.
Баба Нюра посмотрела на меня и тихо сказала:
– Надя, не надо.
– Надо, баба Нюра, – сказала я. – Иначе так и будет.
Ужин продолжался, но разговор уже не клеился. Лариса демонстративно хвалила Артёма, Артём молчал. Соня сидела в телефоне. Тётя Капа пыталась что-то рассказывать про свою соседку, но её никто не слушал.
Когда гости начали расходиться, Лариса подошла ко мне в прихожей и сказала:
– Ты зря это затеяла. Я не собираюсь устраивать цирк.
– Я тоже не собиралась, – сказала я. – Но ты его устроила.
Она посмотрела на меня и вышла, не попрощавшись.
После ухода гостей мы с Костей остались на кухне. Я мыла посуду, а он стоял рядом и вытирал тарелки.
– Ты зачем это сказала? – спросил он.
– Что?
– Про следующий раз.
– А что, нельзя? – спросила я. – Она же сама считает, что всё делает лучше.
– Она не справится, – сказал Костя. – И будет только хуже.
– Почему хуже? – спросила я. – Пусть попробует.
– Потому что она потом будет злиться и всё равно всё перевернёт по-своему.
Я поставила тарелку в сушилку и повернулась к нему.
– Кость, а почему ты никогда не скажешь ей, что она не права?
Он пожал плечами.
– Она сестра.
– А я жена, – сказала я. – И это моя кухня.
Костя ничего не ответил. Он молча продолжил вытирать тарелку.
– Знаешь, – сказал он вдруг, – я всегда чувствовал себя рядом с ней как в тени. Она всё время что-то делает, чего-то добивается. А я просто работаю, живу. И мне кажется, что если я буду с ней спорить, то я буду выглядеть как человек, у которого ничего не получается.
– Ты не хуже других, – сказала я. – Ты мой муж.
– Я знаю, – сказал он. – Но она умеет так сказать, что я начинаю сомневаться.
– Тогда не слушай её, – сказала я. – Слушай меня.
Он улыбнулся и поцеловал меня в щёку. Это было не очень убедительно, но я была рада и этому.
На следующий день на работе я рассказала про вчерашний ужин Рите с ресепшена. Рита выслушала и сказала:
– А чего ты хотела? У Кости в семье всегда так. Ты же знаешь.
– Знаю, – сказала я. – Но я устала быть крайней.
– Так скажи ей, – сказала Рита. – Ты же не девочка.
– Я сказала, – ответила я. – Предложила ей самой всё организовать.
– И что?
– Посмотрим.
В гостинице было спокойно, но один гость – мужчина в дорогом пальто – потребовал переселить его в номер получше, потому что ему ‘неудобно’. Я посмотрела в компьютер: свободных номеров не было. Я объяснила ему это спокойно, предложила подождать до обеда, когда кто-то выедет. Он начал повышать голос. Я выслушала его, не перебивая, потом сказала:
– Я понимаю, что вам неудобно. Но я не могу переселить вас в номер, которого нет. Давайте я запишу вас в лист ожидания на сегодня после выезда, и мы подберём вам другой номер, если он освободится.
Он помолчал, потом согласился. Я сделала пометку в системе и подумала, что с Ларисой можно было бы поступить так же: не спорить, а просто показать, что я тоже умею решать вопросы. Только вот с родственниками это сложнее.
Через два дня позвонила баба Нюра. Она говорила тихо, как всегда.
– Надя, ты не сердись на Ларису, – сказала она. – Она не желает плохого.
– Баба Нюра, я не сержусь, – сказала я. – Я просто устала.
– Я понимаю, – сказала она. – Но ты тоже пойми: она всю жизнь старается быть первой. Ей кажется, что если она не будет командовать, то её не заметят.
– Это не повод пересаживать вас с места на место.
– А я, – сказала баба Нюра, – сяду где угодно. Мне везде хорошо. Главное, чтобы вы не ссорились.
Я попрощалась и подумала, что баба Нюра права. Но от этого было не легче.
Лариса позвонила в четверг.
– Надя, – сказала она, – я тут меню составляю. Ты не подскажешь, сколько мяса нужно на восемь человек?
Я чуть не рассмеялась. Но сдержалась.
– Килограмма два, – сказала я. – Если с гарниром.
– А салаты?
– Пять-шесть салатов хватит. И не забудь про хлеб.
– Спасибо, – сказала Лариса. – А ты не придёшь пораньше? Помочь?
– Нет, – сказала я. – Я приду как гость.
Лариса помолчала.
– Ладно, – сказала она. – Поняла.
В пятницу она позвонила снова.
– Надя, у меня мясо какое-то жёсткое, – сказала она. – Я его уже два часа тушу, а оно всё равно как подошва.
– Ты какое мясо взяла? – спросила я.
– Ну, какое было. Говядину.
– Говядину надо было мариновать с вечера, – сказала я. – Или хотя бы просто с солью и перцем оставить.
– Я не знала, – сказала Лариса. – Я думала, что если долго тушить, то оно станет мягким.
– Не всегда, – сказала я. – Попробуй добавить немного воды и туши ещё час на маленьком огне. И не открывай крышку.
– Хорошо, – сказала она. – Спасибо.
Я слышала, что она расстроена. Мне даже стало её жаль.
В субботу мы пришли. Мы позвонили, Лариса открыла дверь. Квартира у Ларисы была больше нашей, но стол она накрыла в гостиной. На столе стояли салаты, нарезка, горячее. Лариса выглядела уставшей, но держалась.
– Проходите, – сказала она. – Сейчас всё будет.
Мы разулись и прошли в гостиную. Лариса начала рассаживать гостей. Она посадила Артёма во главе, бабу Нюру – рядом с собой, тётю Капу – с краю. Я заметила, что она нервничает.
– Лариса, – сказала я, – давай я помогу.
– Не надо, – сказала она. – Я сама.
Но было видно, что она не справляется. Она забыла про соус, потом обнаружила, что не хватает стульев. Артём встал и принёс стул из кухни.
– Спасибо, – сказала Лариса.
За столом было шумно. Лариса пыталась всех развлекать, но разговор не клеился. Баба Нюра ела мало и всё время поглядывала на Ларису.
– Лариса, – сказала баба Нюра, – а ты мясо солила?
– Солила, – сказала Лариса. – А что?
– Немного недосолено, – сказала баба Нюра. – Но это ничего.
Лариса покраснела. Я увидела, как она сжала вилку.
– Я старалась, – сказала она.
– Я вижу, – сказала баба Нюра. – Ты молодец.
Лариса посмотрела на неё и вдруг улыбнулась. Это была не её обычная улыбка, а какая-то растерянная.
После ужина я зашла на кухню. Лариса стояла у раковины и мыла посуду. Я взяла полотенце и начала вытирать.
– Ты чего? – Лариса обернулась.
– Помочь, – сказала я.
Она помолчала, потом сказала:
– Я думала, это легче.
– Я знаю, – сказала я.
– Я весь день готовила, – сказала она. – И всё равно что-то не так. Соус подгорел, мясо пересохло.
– Мясо нормальное, – сказала я. – Просто надо было не открывать крышку и тушить на маленьком огне.
Лариса усмехнулась.
– Ты сейчас меня учишь?
– Нет, – сказала я. – Просто говорю.
Она вымыла последнюю тарелку и вытерла руки.
– Ладно, – сказала она. – Ты была права. Это не так просто.
Я ничего не сказала. Я просто стояла и смотрела на неё.
– И с бабой Нюрой я тогда зря так, – сказала Лариса. – Я не хотела её обидеть.
– Она не обиделась, – сказала я. – Она просто устала.
Лариса кивнула.
– В следующем году давай вместе, – сказала она. – Ты готовишь, я помогаю.
– А рассаживаем как? – спросила я.
– Как скажешь, – сказала Лариса. – Ты же администратор.
Я засмеялась. Впервые за весь вечер.
– Лариса, – сказала я, – ты почему всё время хочешь быть главной?
Она помолчала, потом сказала:
– Потому что если я не буду главной, то меня никто не заметит. Я всю жизнь так. Мне кажется, что если я не буду командовать, то все забудут, что я есть.
– Тебя не забудут, – сказала я. – Ты же сестра. Ты же дочь. Ты же мать.
– Это всё слова, – сказала Лариса. – А на деле я чувствую, что без этого я никто.
– Это неправда, – сказала я. – Ты просто привыкла.
Она посмотрела на меня и сказала:
– Может, и привыкла. Но по-другому не умею.
– Умеешь, – сказала я. – Вот сейчас ты попробовала, и у тебя получилось. Не идеально, но получилось.
– Ты правда так думаешь? – спросила она.
– Правда, – сказала я. – Но если ты опять начнёшь пересаживать бабу Нюру, я тебе не завидую.
Она засмеялась. И я засмеялась.
Мы вернулись в комнату. Баба Нюра сидела на диване и улыбалась. Артём что-то рассказывал дяде Гене. Костя смотрел на меня и тоже улыбался. В прихожей, пока я одевалась, Костя о чём-то тихо говорил с Ларисой.
– Ну что, – сказал он, когда мы вышли на улицу, – поговорил я с Ларисой.
– И что?
– Она сказала, что я ничего не понимаю. Но потом добавила, что, может, и перегнула палку.
– Это прогресс, – сказала я.
– Наверное, – сказал Костя. – Но я всё равно не люблю эти разговоры.
– Никто не любит, – сказала я. – Но иногда без них нельзя.
– Знаешь, я понял, что я слишком боялся, – сказал он вдруг.
– Почему? – спросила я.
– Потому что я боялся сказать ей, что она не права. Я боялся, что она опять начнёт говорить, что у меня ничего не получается.
– А сейчас?
– А сейчас я думаю, что лучше быть обычным, но с тобой, чем главным, но одному.
Я взяла его под руку.
– Ты не хуже других, – сказала я. – Ты просто добрый.
– Это не одно и то же? – спросил он.
– Нет, – сказала я. – Но это тоже хорошо.
Мы шли по улице, и я думала о том, что в следующем году, возможно, всё будет иначе. Может, Лариса опять начнёт командовать. Может, я опять обижусь. Но сейчас мне было спокойно. Я знала, что могу сказать ‘нет’, и это уже было немало.
Муж при 38 коллегах сказал, что я не умею готовить: через минуту ему стало не до смеха