Я поставила на стол салатницу с салатом – Женя как раз доставала из кухонного шкафа чашки, – и в этот момент Максим отодвинул стул, так что ножки скрипнули по паркету. Он встал, держа в руке чашку с чаем, и я подумала, что он хочет сказать несколько слов. Новый год всё-таки. Женя поставила чашки на стол и улыбнулась ему, поправила салфетку под тарелкой. А он посмотрел на меня – прямо, без обычной своей усмешки – и сказал:
– Я хочу поднять чашку за то, чтобы в новом году у нас всё изменилось. И чтобы некоторые перестали жить за чужой счёт.
Я не сразу поняла, что он про меня. Даже оглянулась – может, он говорит не мне. Но в комнате стало так тихо, что я услышала, как в кухне капает вода из крана – Женя всё время забывает закрутить до конца.
– Максим, – тихо сказала Женя. – Не надо.
– А что не надо? – он поставил чашку на стол, но не сел. – Мы два года живём втроём в двухкомнатной квартире. Я не против, чтобы твоя мама жила с нами. Но она взрослый человек, она может работать. Ей шестьдесят три года, она ещё вполне ничего. А мы с тобой не можем накопить на первый взнос по ипотеке на большую квартиру, потому что все деньги уходят на текущие расходы. Я один тяну кредит за машину, ты тянешь коммуналку и мелочи, а квартира – моя, я её купил до свадьбы. И я не понимаю, почему я должен брать на себя расходы ещё одного человека.
Я стояла посреди комнаты с пустыми руками – салатница уже на столе, а больше держать было нечего. Хотела сказать, что я даю деньги на продукты, что я готовлю, убираю, что я не сижу сложа руки. Но я не смогла сказать и только смотрела, как Женя подходит к нему и кладёт ладонь на его плечо.
– Максим, давай не сейчас. Первое января. Праздник же.
– Вот именно, праздник. За столом принято говорить правду. Или ты хочешь, чтобы я ещё год молчал и делал вид, что всё хорошо?
Он повернулся ко мне. Он не кричал. Говорил ровно, почти спокойно. И от этого было ещё хуже.
– Татьяна Николаевна, я вас уважаю. Вы Женина мама, вы вырастили её. Но вы живёте с нами уже два года. И за эти два года вы ни дня не работали. Вы получаете пенсию, но она уходит на ваши личные расходы. Я не вижу, чтобы вы покупали что-то для дома, кроме продуктов. И не вижу, чтобы вы откладывали. Я вижу, что вы ходите в магазин за продуктами, но чеков не показываете. И я не знаю, сколько вы тратите на себя, а сколько на нас.
Слова вышли сами:
– Я покупаю продукты. Каждую неделю. Ты же сам видишь, что в холодильнике.
– Вижу. Но я не знаю, на какие деньги. Вы говорите, что с пенсии. Но тогда почему вы не можете откладывать хотя бы часть? Или почему не найдёте подработку? У вас же специальность – повар. Вам шестьдесят три, но вы выглядите на пятьдесят пять. Вы можете пойти в кафе, в столовую. Да хоть в школьную столовую – там всегда нужны люди.
Женя вмешалась:
– Максим, прекрати. Мама, не слушай его. Он просто устал. У нас правда сложная ситуация с деньгами, но это не повод.
– А я и не говорю, что повод, – он наконец сел, но чашку свою отодвинул. – Я говорю, что пора что-то менять. В новом году. Я не требую, чтобы вы прямо завтра вышли на работу. Но я прошу начать искать. Вы же не хотите быть для нас лишней нагрузкой.
Лишней нагрузкой. Я стояла и повторяла это про себя. Я посмотрела на Женю. Она стояла бледная и молчала. Я посмотрела на Максима. Он смотрел в стол, на свою чашку, и я вдруг поняла: он не злой. Он просто доведён до какой-то своей черты. Он не хочет меня обидеть – он хочет, чтобы я перестала быть его финансовой проблемой.
Я взяла свою чашку – она была пустая, я даже не успела налить чай – и пошла в свою комнату. За спиной услышала, как Женя что-то говорит ему шёпотом, а он отвечает так же тихо. Я закрыла дверь и села на диван.
Ночью я не спала. Лежала и слушала, как за стеной Женя ходит по кухне – видимо, убирала со стола. Максим что-то говорил ей, она отвечала коротко. Потом всё стихло. Я думала о том, что действительно уже два года живу в этой квартире. Свою однушку в другом районе я не продала, а сдаю: одной там было тоскливо, и мне не хотелось подолгу оставаться одной. Деньги с аренды уходят на мои личные расходы и на всякие мелочи. Пенсию я тратила на продукты и на себя. Я не считала, что должна отчитываться: я же мать, я помогаю. А он прав. Я действительно не работаю. И я действительно не спрашивала, как они планируют свой бюджет. Я просто жила.
Утром я вышла на кухню, когда там уже никого не было. На столе стояла тарелка с нарезанным сыром и колбасой, вчерашний салат под плёнкой. Я налила себе чаю, сделала глоток и стала думать, куда мне идти. В шестьдесят три года с профессией повара. Я сорок лет отработала в школьной столовой. Ушла на пенсию, когда исполнилось шестьдесят. Думала, что заслужу отдых. А теперь мне говорят, что я лишняя нагрузка.
Я не стала скандалить. Я вообще не люблю скандалы. Я просто решила: найду работу. Не для того, чтобы доказать Максиму, что я не лишняя нагрузка. А для того, чтобы у меня были свои деньги. Чтобы я могла откладывать. Чтобы я могла помогать, а не просто присутствовать.
Сразу после праздников я обошла несколько мест. В одной школе требовалась посудомойщица – я пришла, поговорила с завхозом, женщиной лет пятидесяти. Она посмотрела на меня и сказала:
– Вы извините, но у нас коллектив молодой, и директор просит брать людей до пятидесяти. Чтобы, знаете, энергичные были.
Я не обиделась. Я поняла: я для них человек старшего возраста. Хотя я могу поднять двадцать килограммов картошки и не вспотеть.
В кафе на первом этаже жилого дома требовался повар. Я зашла, поговорила с управляющей, молодой девушкой по имени Снежана. Она сказала, что им нужен человек на полную смену, с восьми до восьми, и что людей старшего возраста они не берут – опасаются, что те не выдержат нагрузку. Я сказала, что выдержу. Она улыбнулась и записала мой телефон. Но я поняла, что не позвонят.
В столовой при заводе мне сказали, что место занято. В детском саду – что нужен человек с санитарной книжкой, а у меня её нет. Я могла бы оформить, но это время и деньги.
Я вернулась домой к вечеру, сняла обувь и прошла мимо кухни, не сказав ни слова. Женя была на кухне, варила суп. Максим сидел в комнате, смотрел в телевизор. Женя догнала меня в коридоре.
– Мам, ты куда ходила?
– Работу искала.
Она остановилась. У неё было такое лицо, будто я сказала, что уезжаю.
– Мам, ты серьёзно? Из-за того разговора? Максим не хотел тебя обидеть. Он просто перенервничал. У нас правда сейчас тяжело. Он взял кредит на машину, а тут ещё я хотела на курсы пойти. Он боится, что мы не потянем.
– А я, значит, должна уйти?
– Я не говорю, что ты должна уйти. Я говорю, что он сказал это не для того, чтобы тебя задеть.
Я вошла в свою комнату и закрыла дверь. Я понимала, что Женя между мной и Максимом. Она любит и меня, и его. И я не хотела, чтобы она выбирала.
На следующий день я пошла в центр занятости. Там была очередь, в основном люди моего возраста. Женщина в окошке сказала, что для меня есть вакансия – уборщица в торговом центре. Я спросила, есть ли что-то по специальности. Она посмотрела в компьютер и сказала, что повара требуются в основном в сетевые кафе, но там возраст до пятидесяти. Я взяла направление на уборщицу. Не потому, что мне нравилось, а потому, что нужно было с чего-то начать.
Я отработала смену. Четыре часа с тележкой и шваброй. К вечеру я устала, но не сказала об этом дома. Максим спросил, как дела. Я сказала, что нашла подработку. Он кивнул и больше ничего не сказал. Но за ужином он передал мне кусок пирога, который Женя испекла, и это было почти извинение.
Через неделю я нашла работу лучше и ушла из торгового центра. В небольшом кафе на окраине требовался повар на подмену. Хозяйка кафе, женщина лет пятидесяти по имени Роза, сказала, что ей нужен человек, который умеет готовить простые блюда – супы, котлеты, гарниры. Роза сразу предупредила, что без санитарной книжки оформить не может. Я оформила её в платном центре, а потом пришла на пробный день: приготовила борщ и котлеты. Она попробовала и сказала:
– Беру.
Я стала работать три раза в неделю. Зарплата была небольшая, но я могла откладывать.
Дома стало спокойнее. Я перестала чувствовать себя обязанной. Я покупала продукты и знала, что это на мои деньги. Я даже смогла отложить на подарок Жене на день рождения. Максим больше не говорил про лишнюю нагрузку. Но что-то между нами осталось не так.
Однажды вечером, когда Женя ушла в магазин, Максим подсел ко мне на кухне. Он вертел в руках чашку и молчал. Я ждала.
– Татьяна Николаевна, – начал он. – Я тогда, за столом, перегнул. Не надо было при всех. Я прошу прощения.
Я кивнула.
– Но я не отказываюсь от своих слов. Я правда так думаю. Я не хочу, чтобы вы обижались, но я хочу, чтобы вы понимали: я не могу брать на себя все расходы. У нас с Женей планы. Мы хотим ребёнка. А для этого нужны деньги. И место. А у нас двухкомнатная квартира. И вы в ней живёте.
– Ты хочешь, чтобы я съехала?
Он помолчал.
– Я хочу, чтобы вы жили так, как вам удобно. Но я хочу, чтобы вы понимали: если вы живёте с нами, вы часть семьи. А в семье каждый вкладывается. Не только деньгами. Но и деньгами тоже.
Я посмотрела на него. Он был не злой. Он был уставший. И я вдруг поняла, что он боится. Боится, что не сможет дать Жене то, что обещал. Боится, что она пожалеет, что вышла за него. Боится, что я буду жить за их счёт, а он будет работать без передышки.
– Я уже работаю. И я не собираюсь быть для вас лишней нагрузкой. Но я не могу снять квартиру на свою зарплату. И свою однушку я сдаю, но эти деньги уходят на мои обязательные траты. Ты же знаешь, что мне нужны личные средства.
Он кивнул.
– Я знаю.
– И я не хочу быть одна. Мне шестьдесят три года. Я не хочу жить в пустой квартире и смотреть в телевизор. Я хочу быть с вами. Но если ты хочешь, чтобы я ушла, я уйду.
Он посмотрел на меня и вдруг улыбнулся – впервые за все эти дни.
– Я не хочу, чтобы вы уходили. Я хочу, чтобы вы были с нами. Но я хочу, чтобы вы были с нами как равная. А не как гость, за которого всё делают другие.
Я засмеялась. Не от радости, а от облегчения.
– Договорились. Я буду равной.
Мы ещё долго сидели на кухне. Он рассказывал про свою работу – он работал мастером на стройке, у него была бригада, и он отвечал за объект. Жаловался, что материалы дорожают, что заказчики тянут с оплатой. Я рассказала про кафе. Про Розу, которая оказалась доброй, но строгой. Про то, как я первый раз пересолила суп и мне было стыдно. Он слушал и не перебивал.
Женя вернулась, сняла сапоги в прихожей и остановилась в дверях кухни. Мы сидели за столом и пили чай. Я видела, как у неё расслабились плечи.
– Вы что, помирились?
– А мы и не ссорились, – Максим пожал плечами. – Мы просто поговорили.
Женя села рядом со мной и крепко взяла меня за руку. Она боялась, что я уйду. И я поняла, что останусь.
Но вопрос остался. Я не знала, правильно ли я поступаю. Я работаю, я откладываю, я помогаю. Но я по-прежнему живу в их квартире. И я по-прежнему знаю, что когда-нибудь им понадобится моя комната для ребёнка. И тогда мне придётся решать: уходить или оставаться. И я не знала, что выберу.
Я смотрю на них сейчас, за новогодним столом – уже следующим, – и думаю: а что было бы, если бы я тогда промолчала и просто ушла в свою комнату? Я бы так и осталась для него человеком, который не участвует в общих расходах. А может, и для себя тоже. Я не знаю, что хуже.
Жена верила в нехватку денег, пока не узнала, на что муж их тратит