В четверг я вернулась со смены пораньше – в гостинице было затишье, и старшая смены отпустила меня после обеда: вечерняя смена уже заступила, и я была не нужна.
Я пятый год работала администратором на ресепшене, и такие тихие дни случались редко: то заезд, то выезд, то гость забыл ключ, то попросит другой номер. Но в тот четверг было спокойно, и я успела даже разобрать бумаги в папке.
Дома я первым делом переоделась в халат, сунула телефон в карман и полезла в кухонный шкаф за большой кастрюлей, чтобы сварить суп. И тут в кармане халата завибрировал телефон.
Я вытащила его, посмотрела на экран. Номер незнакомый, но я всё равно ответила – на работе привыкла, что звонят по любому поводу.
– Женя? – голос в трубке я узнала сразу, хотя не слышала его почти два года. – Это Алевтина.
Я села на табуретку. Алевтина, сестра Максима. Мы не разговаривали с тех пор, как она ушла от нас тем вечером. Дверью она не хлопнула – просто встала и ушла, а потом перестала отвечать на звонки. Максим тогда сказал: ‘Ну и ладно, меньше нервов’. Но он переживал, только виду не подавал.
– Здравствуй, – сказала я как можно спокойнее. – Что-то случилось?
– Случилось, – согласилась она. – Я по поводу сервиза.
Я не сразу поняла.
– Какого сервиза?
– Того самого, – с нажимом произнесла Алевтина. – Который я вам на свадьбу подарила. Чайный, на двенадцать персон. Ты что, забыла?
Я помнила. Сервиз стоял в шкафу за стеклом, занимал две полки. Мы им почти не пользовались – разве что на Новый год, когда собирались все. Он был красивый, с тонким золотым ободком, но какой-то неудобный: чашки маленькие, блюдца хрупкие, и я всё время боялась что-нибудь разбить. После каждого застолья я перемывала его вручную – посудомойке я такие чашки не доверяла, – и потом ещё полчаса пересчитывала: все ли на месте.
– Помню, – сказала я. – А что с ним?
– Ничего, – ответила Алевтина. – Он мне нужен. Верни деньги.
Я подумала, что ослышалась.
– В смысле деньги?
– В прямом. Сервиз был подарен в знак особых отношений. Теперь отношений нет. Значит, и подарок не нужен. Верни деньги.
Я молчала. За окном во дворе стучал мяч.
– Алевтина, – начала я, – прошло почти два года. Ты тогда сама сказала, что не хочешь нас знать.
– Я сказала, – подтвердила она. – А теперь передумала. Точнее, не передумала, а решила, что так будет справедливо. Вы меня вычеркнули, так верните то, что я вам дарила.
– Но это же подарок. Его не возвращают.
– Возвращают, когда отношения заканчиваются, – отрезала Алевтина. – Я не прошу вернуть сам сервиз. Мне нужны деньги. Я назову сумму, и ты мне её отдашь.
Она назвала сумму. Я даже присвистнула от неожиданности. Это была почти половина моей зарплаты за месяц. Для нас с Максимом это были серьёзные деньги – мы как раз копили на ремонт кухни.
– Ты серьёзно? – вырвалось у меня.
– Да, – спокойно сказала Алевтина. – Я всё обдумала. У тебя есть время до конца недели. Если не отдашь, я приеду сама.
И положила трубку.
Я ещё минуту сидела с телефоном в руке, глядя на кухонный шкаф, из которого так и не достала кастрюлю. Потом пошла в комнату к Максиму.
Максим сидел на диване и разбирал пульт от телевизора – он у нас вечно заедал, и Максим чинил его сам, потому что новый покупать было жалко. Услышав про Алевтину, он отложил отвёртку и посмотрел на меня с недоумением.
– Она требует деньги за сервиз? – переспросил он.
– Да. Говорит, раз мы не общаемся, подарок надо вернуть. Деньгами.
Максим хмыкнул и снова взялся за пульт.
– Не дадим ни копейки.
– Максим, она сказала, что приедет.
– Пусть приезжает. Я с ней поговорю.
Я знала этот его тон. Так он разговаривал, когда был уверен в своей правоте и не собирался ничего обсуждать. Но меня это не устраивало.
– Может, она правда в трудной ситуации? – предположила я. – Просто не хочет признаться.
– Женя, – Максим отложил пульт и повернулся ко мне. – Ты помнишь, как она уходила? Она сказала, что мы для неё больше не существуем. Из-за того, что мы всё-таки взяли ипотеку, хотя она нас отговаривала. Она обиделась и перестала отвечать на звонки. А теперь требует деньги за сервиз? Это же странно.
Я помнила. Тогда Алевтина действительно вспылила. Но я помнила и другое: на свадьбе она плакала, обнимала меня и говорила, что теперь у неё есть сестра. Сервиз она выбирала долго, ходила по магазинам, советовалась с продавцами. Для неё это был не просто подарок, а жест. Она даже сказала тогда: ‘Это вам не просто посуда, это чтобы вы всегда помнили, что у вас есть я’.
– Я съезжу к ней, – сказала я.
Максим посмотрел на меня с сомнением.
– Зачем?
– Хочу понять, что происходит. Может, ей действительно нужна помощь.
– Помощь? Она требует деньги за подарок. Это не помощь, это давление.
– Я всё равно съезжу.
Максим махнул рукой и снова взялся за пульт. Я поняла, что он не одобряет, но не запрещает.
На следующий день на работе я рассказала про звонок Ане – она работала на ресепшене вместе со мной, сидела за соседним компьютером и всегда знала все новости. Аня была моложе меня лет на десять, но с ней было легко.
– Ты чего такая? – спросила она, когда я второй раз перепутала даты в заявке на бронирование.
Я рассказала. Аня выслушала, откинулась на спинку стула и покрутила в руке ручку.
– Ну и неожиданно. Два года не общались, а теперь деньги требует. Не ведись.
– Я понимаю. Но она осталась одна. Может, у неё правда всё плохо.
– И что? Это не повод требовать деньги за подарок. Подарок – это подарок. Хочешь помочь – помоги, но она же не просит, она требует.
Я вздохнула. Аня была права. Но в голосе Алевтины мне слышалось что-то ещё.
В субботу утром я поехала к Алевтине. Она жила в старом районе, в пятиэтажке, где лифт не работал уже несколько лет, и мне пришлось подниматься на четвёртый этаж пешком. Дверь мне открыла Алевтина – с собранными в пучок волосами, в домашнем халате. Увидев меня, она не удивилась.
– Пришла, – сказала она и посторонилась. – Заходи.
Я разулась и прошла в квартиру. На кухне стояла немытая посуда, на столе лежали квитанции и счета. Алевтина заметила мой взгляд и быстро собрала их в стопку.
– Ты за деньгами? – спросила она, усаживаясь в кресло.
– Нет, – сказала я. – Я хочу понять, почему ты так поступаешь.
– Я же объяснила. Подарок был в знак особых отношений. Отношений больше нет. Верни деньги.
– Но это нелогично. Подарок есть подарок. Если ты хочешь забрать сервиз, я его привезу. Он цел, стоит в шкафу.
Алевтина поморщилась.
– Мне не нужен сервиз. Что я с ним делать буду? У меня гостей не бывает. Мне нужны деньги.
– Почему?
Она молчала. Я ждала.
– Потому что я так решила, – наконец сказала она.
– Алевтина, я вижу, что у тебя проблемы. Может, ты скажешь, и мы попробуем решить их по-другому?
Она резко повернулась ко мне.
– По-другому? Как? Ты думаешь, я не понимаю, что для вас эта сумма – тоже не подарок? Но я не могу иначе. Я не прошу, я требую. Потому что вы меня бросили.
– Мы тебя не бросали. Ты сама перестала с нами общаться.
– Потому что вы меня не слышали! – сказала Алевтина громче. – Я говорила, что вам не потянуть ипотеку, что вы залезете в долги. Я хотела как лучше. А вы меня высмеяли. Ты сказала, что я ничего не понимаю в современной жизни. И после этого вы перестали приезжать. Даже на день рождения не позвонили.
Я вспомнила. Два года назад мы действительно собирались взять ипотеку на квартиру. Алевтина отговаривала, говорила, что лучше жить в съёмной, чем влезать в долги. Я тогда ответила резко, что это наше дело. Максим поддержал меня. Мы всё равно взяли ипотеку. Алевтина обиделась и ушла. Больше мы не общались.
– Я не хотела тебя обидеть, – сказала я. – Просто мы правда решили, что справимся.
– Справились? – Алевтина усмехнулась. – И как? Платите?
– Платим. Тянем.
– Ну и молодцы, – она отвернулась. – А я осталась одна. Магазин, где я работала, закрылся – меня сократили. Я нашла другую, но там платят меньше. А кредит я взяла ещё до этого. Думала, что справлюсь. Не справилась.
Я села на стул напротив.
– Так бы и сказала. Мы бы помогли.
– Помогли? – она усмехнулась. – Вы меня знать не хотели. А теперь поможете? Не нужна мне ваша помощь. Мне нужны деньги за сервиз. Это по-честному. Я вам дарила, вы не оценили. Верните.
– То есть тебе просто нужны деньги, а сервиз – это повод?
– Я хочу сказать, что мне нужны эти деньги. И ты это знаешь.
Я не была уверена, что она права. Но видела, что она не отступит. Алевтина была из тех людей, которые скорее будут голодать, чем попросят. Требовать – это её способ сохранить лицо.
– Хорошо, – сказала я. – Я отдам деньги. Но не потому, что ты права. А потому, что не хочу, чтобы это тянулось.
Алевтина кивнула.
– Привози деньги. Сервиз мне не нужен, оставь его у себя.
Я ушла. Домой вернулась к вечеру. Максим ждал меня на кухне.
– Ну что? – спросил он.
– Отдам, – сказала я. – Она осталась без работы, у неё кредит. Но она не просит, она требует. Это её гордость.
Максим покачал головой.
– Ты уверена?
– Нет. Но я не хочу, чтобы она приезжала и скандалила. И сервиз оставим. Он нам всё равно не нужен.
– А деньги?
– Возьмём из накоплений на ремонт. Придётся отложить.
Максим вздохнул, но спорить не стал. Он тоже понимал, что это не победа, а просто закрытие вопроса. Но перед сном он вдруг сказал:
– Знаешь, она ведь всегда такой была. В детстве она мне за мать была. Когда родители уходили на смену, она мне суп грела, уроки проверяла. А потом выросла и решила, что весь мир ей должен. Я не оправдываю её. Но и не удивляюсь.
Я промолчала. Максим редко говорил о сестре.
В воскресенье я привезла Алевтине деньги. Она открыла дверь, я разулась и прошла в прихожую. Алевтина пересчитала деньги, не поднимая на меня глаз, и убрала в карман халата. Чаю она мне даже не предложила.
– Всё, – сказала она. – Больше не приходи.
– Как хочешь.
Я вернулась домой. Сервиз стоял в коробке в прихожей – я ещё в субботу достала его из шкафа. Я подумала, что отдам его в комиссионку или просто поставлю в шкаф и забуду. Но когда открыла коробку, увидела, что одна чашка разбита. Видимо, она разбилась, пока коробка стояла в шкафу. Я не стала говорить Максиму. Закрыла коробку и оставила её в прихожей.
Вечером Максим всё-таки заметил, что коробка стоит в прихожей, и открыл её.
– Тут чашка разбита, – сказал он.
– Я знаю.
– Вот тебе и знак особых отношений.
Я ничего не ответила. Максим закрыл коробку и убрал её на антресоли.
Сервиз мы так и не достали – остальные чашки остались в коробке. Деньги, отложенные на ремонт, ушли Алевтине. Ремонт отложился. А Алевтина больше не звонила.
Иногда я думаю: а если бы я тогда не ответила на её звонок? Или если бы вернула ей сервиз, а не деньги? Стало бы легче? Не знаю. Я до сих пор не уверена, что поступила правильно. Но с тех пор я точно знаю: подарок, который требуют вернуть, перестаёт быть подарком.
Наглая невестка