На восьмой день Паша постучал в дверь моей комнаты ровно в девять утра. В руках — пакет с яблоками и мой утюг. Я смотрела на утюг, он — на мои тапочки. Видимо, оба ожидали увидеть друг друга в худшем состоянии.
— Это тебе, — сказал он и приподнял пакет. — А утюг я забрал у Игоря. Можно поговорить?
За стеной соседка включила радио. Из общей кухни потянуло жареным луком. Комнату в бывшем общежитии училища я сняла на месяц, и за неделю успела полюбить в ней только одно: здесь никто не распоряжался моими вещами. Клопов, которыми меня пугал муж, я пока не встретила.
— В библиотеке, — сказала я. — Мне там заказчица ткань оставила. Через полчаса.
Паша посмотрел на утюг, затем на узкий коридор. Наверное, собирался объяснить всё прямо сейчас, но я закрыла дверь, прежде чем он подобрал первые слова.
В прошлую пятницу он сообщил, что его брат Игорь поживёт в нашей маленькой комнате до зимы. Игорь разошёлся с женой, денег на жильё пока нет. Помочь ему я была согласна: мы могли купить раскладушку, придумать срок, обсудить расходы. Только Паша уже отдал брату ключ, а из маленькой комнаты вынес мой раскройный стол. Там я подгоняла платья и шила шторы на заказ. На столе лежали два платья, которые нужно было закончить к понедельнику.
Когда я спросила, куда мне работать, Паша показал на кухонный стол. Я показала на ведро картошки, его ноутбук и школьные тетради нашей дочери. Он сказал, что я вечно преувеличиваю. Я собрала чемодан. Игорь в тот вечер вернулся поздно, уже после моего ухода. Из дома я забрала лишь машинку и несколько заказов. Утюг остался под его кроватью: туда его поставили, освобождая проход.
Первую ночь я шила на подоконнике. Потом выпросила у хозяйки общежития складной столик и доплатила за электричество. После девяти машинку включать запрещалось. Две клиентки приезжали на примерку прямо ко мне; соседка уже спрашивала, не открыла ли я ателье в коридоре.
У входа в библиотеку пришлось разуться. За семь дней я уже привыкла к местному порядку: у двери тянулись полки для обуви, а рядом стояла корзина чистых мягких тапочек. В дождь половина посёлка приходила сюда посидеть в тепле, почитать, поработать за компьютером или просто дождаться автобуса. В читальном зале было людно даже утром.
Паша заглянул внутрь в уличных ботинках. Библиотекарь Валентина Сергеевна подняла глаза поверх очков. Он отступил, снял ботинки и выбрал тапочки с маленькими жёлтыми утками. На его сорок третьем размере утки разъехались к пяткам, зато он перестал топать. Мне стало смешно, и это меня разозлило ещё сильнее.
За длинным столом уже сидела наша дочь Лера. Она пришла распечатать заявление на олимпиаду и, увидев нас вместе, сразу опустила взгляд в экран. Семнадцать лет — возраст, когда родители могут испортить утро одним своим видом.
Лера осталась дома: в моей комнате ей было негде готовиться к олимпиаде. Каждый вечер она присылала мне снимки кота. Вчера за ним виднелся мой стол посреди гостиной. Я хотела спросить о нём, но боялась, что дочь услышит в вопросе просьбу выбрать сторону.
— Я её не звала, — шепнула я Паше.
— И я. Она вчера сама сказала, что здесь будет.
Мы сели на разные стороны стола. Я достала из сумки синее платье с неоконченным подолом. Паша поставил между нами утюг. Валентина Сергеевна выразительно посмотрела на розетку: гладить в читальном зале она не собиралась разрешать.
— Домой поехали, — зашептал Паша, поглаживая ручку утюга. — Я стол обратно поставил, заходи и увидишь.
— Куда Игоря поставил? — Я едва не ткнула пальцем в утюг, но вспомнила про тишину.
— Он на диване пока, — Паша взглянул на Леру. — Там ведь можно спать.
— На каком диване? Наш диван в зале, там Лера уроки делает. — Я пододвинула к нему пустой лист, предлагая нарисовать план нашей квартиры.
Паша наклонился ближе и заговорил громче, всё ещё стараясь шептать. Получился звук, с каким спускает воздух велосипедная шина. Две женщины за газетным столом подняли головы.
— Он мой брат. Я не мог выставить его с пакетом вещей на улицу.
— А меня можно было с заказами? — Я остановилась, потому что голос начинал подниматься. — Ты даже утюг не оставил мне на виду.
— Тс-с, — донеслось сразу с двух сторон.
Паша замолчал, скривился и взял с Лериного стола чистый лист. Крупно написал: «Я ОТДАЛ ТЕБЕ КОМНАТУ ОБРАТНО». Валентина Сергеевна с места увидела буквы и приложила палец к губам. Я перевернула лист и помельче написала: «Ты спросил Игоря, куда он денется?»
Паша забрал карандаш. Долго держал его над бумагой, потом написал: «Нет».
Мне хотелось сказать что-нибудь обидное. Неделю я мысленно готовилась, а теперь сидела рядом с его тапочками с утками и не могла выбрать ни одной приличной фразы.
К столу подошёл Игорь. Без куртки, с папкой документов под мышкой. Он жил у нас все эти дни и ещё не знал, что его выселили на диван. Лера отодвинула свой стул, давая ему место.
— Лера сказала, вы здесь, — прошептал Игорь. — Я на биржу занятости записался. Компьютер нужен на двадцать минут.
— Садись, — ответила я. — У нас семейное собрание. Громкость — как у мышей.
Игорь взглянул на Пашины тапочки, попытался не улыбнуться и сел. Паша придвинул к нему лист со словами про комнату. Брат прочёл, нахмурился и написал рядом: «Мне где спать?»
Я невольно хмыкнула. Именно этот вопрос задавала семь дней назад. Муж повернул лист к себе и приписал: «На диване. Временно». Игорь подвинул бумагу обратно: «Временно — это сколько?»
За нашим столом прошёл листок от пожилого мужчины с атласом грибов. На обороте рекламного талона он написал: «Пожалуйста, договоритесь о количестве дней. Я третью страницу с лисичками читаю по кругу». Лера зажала рот ладонью. Паша покраснел до ушей и прошептал мужчине извинение; тот важно кивнул и вернулся к грибам.
Это было в Светлоречье: человек мог не знать твоей фамилии, зато к середине разговора уже имел мнение о сроках проживания твоего деверя. Мне такой интерес обычно мешал. Сейчас я впервые обрадовалась, что мы не одни.
Женщина за газетным столом подошла вернуть журнал и прошептала, что родного брата нельзя отправлять ночевать неизвестно куда. Паша оживился. Тогда она заметила машинку на Лериной фотографии и спросила, почему мою работу перенесли к дивану. Паша протянул ей карандаш. Она не взяла: «Это ваше семейное дело». Мне хотелось окликнуть её: пять секунд назад дело касалось всех. Пришлось сжать губы, чтобы не рассмеяться.
— Я думал, у тебя там хобби, — Игорь кивнул на платье. — Паша сказал, ты шьёшь, когда есть настроение. Я бы в комнату даже сумку не занёс, если бы знал про заказы.
Паша поднял руку, прося меня дать объяснить. Я не дала. Достала телефон, показала Игорю сообщения клиенток и две квитанции за ткань. Он просмотрел их без театрального удивления, потом придвинул к себе платье.
— Я этот подол видел на стуле. Думал, старую вещь чинить будешь. В воскресенье хотел всё сложить аккуратно. Ты почему мне сама не сказала?
— Когда? Вы с Пашей ключи друг другу передавали, пока я была в магазине. Я вернулась — мой стол уже стоял у подъезда. Я позвонила тебе вечером, ты не ответил.
Игорь достал телефон, нашёл пропущенный вызов и кивнул. Сказать ему что-нибудь резкое не получилось: он действительно не знал. Но и без спроса занял комнату, в которой всё говорило о моей работе.
Лера до этого молча заполняла заявление. Теперь развернула ноутбук экраном к нам. Там была фотография: в нашей гостиной стоял раскройный стол, на нём раскрытый учебник, а из-под столешницы торчала Игорева раскладушка.
— Это вчера, — прошептала она. — Папа стол поставил, когда мамина заказчица позвонила. Я там математику делала до десяти. Потом Игорь лёг, а я ушла на кухню. Если мама вернётся, мне куда с учебниками?
— Я тебе говорил, что разберусь, — Паша нагнулся к дочери. — Ты могла мне ещё раз сказать.
— Я говорила в понедельник и в среду. В четверг поставила стол сама. Он тяжёлый, я уронила одну ножку, а дядя Игорь помог её прикрутить. Ты пришёл вечером, увидел стол и похвалил меня за порядок. Я и подумала, что ты наконец заметил.
Паша прикусил нижнюю губу. Тут я вмешиваться не стала: Лера сказала достаточно, и прибавить мне было нечего.
— На стол, — ответил Паша и сразу понял, какой именно стол имеет в виду. Он посмотрел на фотографию ещё раз.
Лера тихо постучала карандашом по фотографии. Посетительница справа даже не обернулась, только подняла в воздух табличку-закладку с надписью «ТИШЕ». Валентина Сергеевна выдавала их тем, кто работал в зале. Теперь вся наша семья послушно кивнула чужой закладке.
Паша развернул к себе лист. Он рисовал схему квартиры: зал, кухня, две комнаты. Рядом с каждым прямоугольником появлялись имена. Моё он написал над маленькой комнатой, Леру — в зале, Игоря сначала на диване, потом зачеркнул. Следующее место так и осталось пустым.
— Видишь? — шепнула я. — Ты обещал одну комнату двум людям, а третьему — спокойствие за тем же столом. Нас трое, Игорь четвёртый. Стены не растянутся.
Он потёр лоб. За эту неделю я думала, что мне нужно услышать извинение. Сейчас передо мной лежал план квартиры, на котором муж впервые не сумел разместить собственное обещание. Слова могли подождать.
Игорь тоже смотрел на схему. Он уже договорился о собеседовании на складе с ночными сменами, но на первый съём и залог денег не было. Паша об этом знал. Если бы я настояла, чтобы брат ушёл сегодня, тот оказался бы с сумкой на остановке. От этой мысли легче не становилось.
— Я посуду мыл и готовил, — зашептал Игорь, разглаживая уголок листа. — Думал, так честнее. Вчера даже коту купил корм.
— Кот доволен, — Лера указала на телефон. — Он тебя любит. Особенно когда ты на раскладушке лежишь и не мешаешь ему спать.
За соседним столом снова захихикали. Игорь пожал плечами, однако впервые сам записал рядом со схемой: «Отдельная комната». Под словом «отдельная» провёл линию. Для брата, который привык просить у Паши помощь, это было куда заметнее громкой речи.
Лера нашла в телефоне объявление о комнате рядом с пекарней. Восемь тысяч в месяц, залог ещё столько же. Я показала экран мужчинам. Игорь пересчитал деньги на карте и написал: «Первый месяц потяну. На залог не хватает шести тысяч». Паша ответил на том же листе: «Дам из своих подработок. Вернёшь после первой зарплаты». Я приписала: «Срок переезда — воскресенье. Если хозяин сдаст комнату раньше, ищем другую вместе».
— А если не возьмут меня на склад? — спросил Игорь уже голосом. Валентина Сергеевна приподнялась из-за стойки. Он втянул голову в плечи и закончил шёпотом: — Где я буду через месяц?
— Не знаю, — ответила я. — Поможем найти работу и комнату. Но место для сна не возьмём из Лериных уроков и моих заказов.
Старик с атласом снова протянул свой талон. На этот раз с другой стороны было написано: «У меня возле дома сдают койку. Не советую: хозяин поёт в шесть утра». За соседним столом кто-то прыснул. Валентина Сергеевна шикнула на него, а потом, заметив наш лист, вынула из ящика карточку с номером хозяйки комнаты у пекарни. Она знала женщину по читательскому клубу. Кивнула на телефон в коридоре: разговаривать там.
Игорь ушёл звонить. Паша смотрел ему вслед, вертя карандаш. В этот момент мне стало его жалко, и я рассердилась уже на себя. Помочь брату можно было по-разному. Он выбрал тот способ, при котором счёт приходил мне и Лере.
— Я сказал тогда про клопов, потому что думал: ты одну ночь там проведёшь и вернёшься, — прошептал он. — А каждый вечер видел, как ты забираешь новые вещи. Вчера забрала коробку с нитками. Мне стало ясно, что ты обустраиваешься.
— Я работаю, Паш. За комнату надо платить.
— Я знаю. Просто очень поздно понял, что ты уходила всерьёз.
Это было похоже на извинение, только произнесённое человеком, которому ещё предстояло разобрать собственные коробки. Я не стала помогать ему формулировать красивее.
Из коридора вернулся Игорь: хозяйка согласилась показать комнату вечером, цену подтвердила. Валентина Сергеевна тут же подсунула нам ещё одну закладку «ТИШЕ». Паша поднял её, как белый флаг, и все четверо наконец засмеялись беззвучно. Лера впервые за неделю облокотилась на его плечо.
В воскресенье Игорь должен был уехать. Мне Паша предложил вернуться сегодня. Я достала квитанцию за комнату в общежитии: она была оплачена до середины октября. Он хотел возразить, но посмотрел на дочь, на платье и на лист с именами. Карандаш остался у него в руке.
— В воскресенье приходи за моим столом, — сказала я тихо. — Поставим его на место. А дальше посмотрим.
Мы встали. Паша понёс утюг, я — платье, Лера — своё заявление. В прихожей муж задержался у полки для обуви. Снял тапочки с утками, аккуратно поставил их рядом с остальными и спросил шёпотом, хотя за дверью уже можно было говорить нормально:
— Тебя до общежития проводить? — Он придержал дверь, пропуская Леру вперёд.
— До галантереи. Мне там молнию в платье купить. — Я показала ему сломанный бегунок, который всю дорогу крутила в ладони.
Он кивнул и пошёл рядом. У дверей библиотеки никто за нами не шикнул.
— Я думала, что для нас всё бесплатно, раз мы родня! — кричала двоюродная сестра мужа у стойки рецепшена