К пяти часам у меня кончились чистые полотенца, терпение и петрушка. Петрушку я ещё могла попросить у соседки. За терпением идти было некуда.
Мужу исполнялось пятьдесят пять. Он отказался отмечать юбилей в кафе: хотел собрать родню дома, под виноградом, чтобы «по-семейному, без показухи». За три дня выяснилось, что для этого нужны сорок два гостя, арка из шаров, три вида горячего и человек, который подаёт тарелки, но не мешает торжеству. Последнюю должность заняла я.
— Аня, где второй кувшин? — Гриша заглянул на кухню и оглядел противни. — Ирина скоро приедет. Ты пока переоденься во что-нибудь попроще, а то испачкаешь платье.
— Я три часа в нём не простою, — ответила я, снимая крышку с кастрюли. — Платье надену, когда придут гости. И второй кувшин ты сам вчера отнёс в гараж, под шурупы.
Гриша сделал вид, что не услышал про шурупы. Последний месяц он бегал вокруг своей младшей сестры Ирины, словно та вернулась не из соседнего города, а из кругосветного плавания на дырявой шлюпке. Ирина недавно потеряла работу администратора, развелась и решила начать жизнь заново. Начать она собиралась, разумеется, у нас.
Помочь Ирине я была не против. Но когда человек приезжает на юбилей с кольцевой лампой и табличкой «Счастье начинается здесь», подозреваешь, что помогать он собирается не тебе.
Ирина появилась за сорок минут до гостей. В белом брючном костюме, с золотыми серьгами и коробкой одноразовых корон для фотографий. Она поцеловала брата, осмотрела столы и указала мне пальцем на блюдо с пирожками.
— Поставь вот сюда, только скатерть поправь. Я сегодня встречаю гостей, мне нужен нормальный фон. А ты молодец, уже почти всё приготовила.
— «Почти» — это сорок пять порций голубцов, — уточнила я. — Остались только вилки. Они, к сожалению, сами по тарелкам не разбегаются.
Ирина рассмеялась, приняв мои слова за шутку прислуги. Гриша вынес из шкафа передник: бордовый, с нелепой белой оборкой. Когда-то мы покупали его для школьного спектакля, где повариха изображала грозу всего царства.
— Надень, а? — попросил он вполголоса. — На время подачи. Ира сказала, будет красиво: у неё белый костюм, у тебя фартук, всё понятно, кто чем занят.
Я посмотрела на него. Даже из-за окна перестал раздражать соседский триммер.
— Что именно понятно, Гриша? Что ты решил распределить нас с сестрой по сортам, как картошку перед погребом?
Он вспыхнул. За плечом появилась Ирина, услышала последнюю фразу и снисходительно покачала головой.
— Аня, не обижайся на ерунду. Кто-то должен вести праздник, а кто-то следить, чтобы котлеты не остыли. Ты же у нас хозяйственная.
— Жене — фартук прислуги, сестра — хозяйка, — раздражённо бросил Гриша и сунул передник мне в руки. — У меня юбилей, а не собрание профсоюза. Хоть сегодня сделай, как прошу.
Из калитки донеслись голоса. Я надела фартук. Не потому, что согласилась: открой я тогда рот, первый гость унёс бы на память целого Гришу.
Началось всё неожиданно весело. Ирина встречала гостей и путала их имена. Моего дядю она назвала сантехником, потому что увидела у него чемоданчик с тонометром. Дядя обрадовался: его двадцать лет не повышали до сантехника, работал всё фельдшером.
Я носила блюда, а Гриша сидел во главе стола. Ему нравилось видеть, как все улыбаются. Он даже попытался подмигнуть мне, когда я принесла компот. Я поставила кувшин так аккуратно, что он сразу перестал подмигивать.
Свекровь, Нина Андреевна, приехала последней. Она обычно говорила громко и по делу, но сейчас лишь провела взглядом от моего фартука к белому костюму дочери. Потом молча сняла жакет, зашла на кухню и принялась собирать тарелки. Я попросила её оставить посуду.
— Знаю. У меня сын юбиляр, ему нельзя нервничать, — сказала она и сунула в карман два чистых полотенца. — Вот я и нервничаю за него. На всякий случай заранее.
К половине седьмого стол ожил. Двоюродный брат юбиляра пересказал историю про трактор, который когда-то завёлся без ключа и уехал в крапиву. Гриша клялся, что трактор был чужой. Свекровь молчала так выразительно, что все поняли: трактор всё-таки был его.
Ирина тем временем расставляла кольцевую лампу. Слово «контент» она произнесла раз девять и всякий раз смотрела на меня так, словно я обязана немедленно подать к нему гарнир.
Когда она потребовала новое горячее для съёмки, я объяснила, что подам его через семь минут: порции держала в духовке, остальное — в холоде. Ирина скривилась. Я предложила сфотографировать пустую миску: она тоже целая.
К этому времени Гриша уже заметно расслабился. На празднике были его друзья со старой работы, одноклассники, соседи и даже Семён Егорыч, которого Гриша обычно избегал, потому что семь лет не мог вернуть ему строительный уровень. Семён Егорыч принёс новый, упакованный, с ленточкой и запиской: «Этот возвращать не надо».
Ирина поднялась с бокалом, когда все расселись после горячего. Она чуть отодвинула мой стул от края стола, чтобы камера захватила арку с шарами. Я в это время снимала фартук: хоть на тосте рассчитывала побыть женой.
— Дорогие гости! — начала Ирина. — Сегодня мы не просто отмечаем замечательную дату. Мы празднуем рождение нового семейного дела!
Гриша расплылся в улыбке. Я решила, что речь пойдёт о его давней мечте купить лодку, и приготовилась сказать, что лодки в семейном бюджете не обнаружено.
— С понедельника у нас открывается служба домашних торжеств «Родной стол»! — продолжила сестра. — Я буду руководить, Гриша займётся закупками, а наша незаменимая Аня — кухней. Первые восемь заказов уже приняты! И сегодня здесь почти все наши первые клиенты!
В комнате сначала зааплодировали. Потом несколько человек достали телефоны. А у меня в руке остался снятый фартук, который я почему-то не могла положить на колени.
— Какие восемь заказов? — спросила я, не повышая голоса.
Ирина счастливо улыбнулась.
— Не скромничай. Твой муж сказал, ты прекрасно готовишь и вечерами свободна. Нам главное раскрутиться, дальше наймём помощниц. Деньги с первых праздников пустим на рекламу, так договорились.
Гриша перестал улыбаться. Он, оказывается, знал про идею, но слышал только о двух пробных семейных вечерах. Ирина же уже взяла авансы, назначила даты и обещала гостям, что «Анины голубцы» станут фирменным блюдом.
В наступившей тишине Семён Егорыч вздохнул:
— Уровень я, пожалуй, подарил вовремя. Вам тут теперь очень понадобится понять, где перекос.
Вот с этого момента Гришин юбилей пошёл не по его сценарию.
Первой заговорила Людмила, учительница из соседнего села. Она внесла аванс за юбилей матери и попросила уточнить, кто именно будет готовить: у матери диабет, меню они обсуждали специально. Ирина обещала ей всё на словах, а мне об этом никто не сообщал.
— Я вообще не собираюсь открывать кухню на заказ, — сказала я и положила фартук на пустой стул. — Я работаю в столовой школы. Дома готовлю для нас. На чужие банкеты меня никто не записывал.
В этот момент распахнулась дверь веранды. Иринина дочь Соня, студентка, приехавшая помогать с фотографиями, занесла с улицы большой рекламный штендер. На нём красовалась моя фотография с прошлогоднего конкурса пирогов и надпись: «Шеф-повар Анна. Ваш праздник — наша забота».
Я увидела свою фотографию и уже не смогла даже рассердиться. На том конкурсе я держала утюг: мы тогда разыгрывали приз за самый кривой пирог, и я гладила скатерть. На штендере Соня аккуратно обрезала утюг. Получилась женщина с руками, вытянутыми к невидимой птице.
— Мам, я говорила, сначала надо Аню спросить, — растерянно произнесла Соня. — Ты сказала, что она в курсе. Я на этой рекламе весь вечер сидела.
Ирина впервые опустила глаза. Гриша встал, но слов не нашёл. За столом кто-то осторожно доедал голубец, потому что выбрасывать хорошую еду из-за семейного скандала было бы уже совсем неприлично.
Название нашей деревни прозвучало впервые за вечер из уст Людмилы. Она показала на афишу в телефоне: «Светлоречье встречает новую семейную кухню». Под афишей стояли восемь имён и даты до конца октября. Следующей субботой значился праздник у Семёна Егорыча.
— Вообще-то у меня годовщина свадьбы, — сказал он. — Мы с женой сорок лет вместе. Я уже ей объявил, что готовить не придётся. Теперь, значит, приеду домой и скажу, что снова наврал?
Кто-то прыснул. Затем Людмила спросила про авансы. Ирина расправила плечи и сообщила, что деньги пошли на аренду посуды и эту самую рекламную конструкцию. Гриша повернулся к ней так резко, что стул под ним скрипнул.
— Ира, ты говорила про пару праздников для знакомых. Про деньги речи не было. Почему ты мне не сказала, что уже взяла заказы?
— Потому что ты бы опять начал советоваться с Аней, а она бы отказала! — выпалила Ирина. — Я пытаюсь выбраться после развода. Ты обещал помочь. Я не просила меня содержать.
Вот тут я увидела, как юбилей раскололся надвое. Одни гости сочувствовали Ирине: действительно, человек ищет работу. Другие спрашивали, почему работу ей должны были обеспечить мои вечера и выходные. Гриша метался между двумя столами взглядом, как ученик, забывший, кому обещал списать контрольную.
Нина Андреевна подошла к штендеру, повернула его лицом к стене и сняла с вешалки мою старую куртку. Не стала никого воспитывать. Просто положила куртку мне на плечи и уселась на кухне перед полной раковиной.
Если уйду, свекровь останется мыть посуду после чужого для неё праздника. Я вернулась, но не к плите: села рядом. Мы помолчали, разглядывая гору тарелок.
— Два часа назад я была хозяйственной, — сказала я. — Теперь, оказывается, шеф-повар. Не хватает только должности министра иностранных дел, чтобы с ними совсем не разговаривать.
Свекровь фыркнула. Потом сняла с меня куртку, повесила обратно и поставила на стол два бокала компота.
На веранде Ирина попыталась возобновить праздник. Она предложила выпить за перспективы малого бизнеса. Людмила попросила вернуть аванс. За ней поднялась ещё одна женщина. Семён Егорыч сказал, что закажет годовщину только после того, как убедится, что его жена согласна есть чужие голубцы.
Гриша вышел за ними во двор. Через минуту он вернулся с бумажным листком и сел напротив сестры. Гости не разошлись: никто не понимал, считать ли праздник законченным, а у половины ещё оставались на тарелках куски торта.
— Мы не можем оставить людей с пустыми обещаниями, — сказал он Ирине. — Ты сегодня же вернёшь то, что осталось от авансов. За остальное я отвечу перед гостями, потому что позволил тебе использовать имя Ани, даже не поговорив с ней.
Ирина хотела возразить, но остановилась. Её дочь молча сняла с арки последние шары, сдула один и сунула в рюкзак. Сестра посмотрела на этот жалкий сморщенный круг так, словно увидела свой великолепный бизнес со стороны.
Вдруг она достала из сумки бархатную коробочку. Внутри лежали серьги — подарок самой себе «на открытие». Ирина положила коробочку рядом с листком и попросила Соню утром отнести их в комиссионный магазин. Мне стало её жалко. Но сделанного это не отменяло.
Гриша подошёл ко мне уже без гостей. По лицу было видно, что он всё ещё надеялся произнести подходящую фразу и немедленно вернуть тот праздник, который представлял себе утром.
— Я хотел, чтобы сестра снова поверила в себя, — сказал он. — А когда ты начала спорить про фартук, испугался, что она решит, что нам не нужна. Я унизил тебя перед всеми, потому что мне было проще обидеть тебя, чем сказать ей «нет».
— И после этого ты считаешь, что мне нужно просто простить тебя, чтобы день рождения удался? — спросила я. — Нет, Гриша. День рождения у тебя кончился. А наши будни теперь предстоит устраивать заново.
Он кивнул. Впервые за вечер не попытался объяснить, что я всё неправильно поняла.
Следующий поворот устроила свекровь. Она вынесла из кухни мой бордовый фартук, подошла к сыну и повесила ему на шею. Потом принесла большую кастрюлю и поставила перед ним на табурет. Ирина поднялась следом. Без белого пиджака, с мокрыми глазами она подошла к раковине и попросила у матери второе полотенце.
Никто никого не обнимал. Гриша мыл кастрюлю с таким видом, словно пытался оттереть от неё сегодняшнее утро. Ирина вытирала тарелки. Соня с Людмилой проверяли список гостей, которым нужно вернуть авансы. Людмила не отказалась от своего решения, но согласилась подождать до понедельника — при условии, что ей позвонят, а не пришлют новый рекламный плакат.
Наутро к нам пришёл Семён Егорыч. Он попросил у Гриши одолжить уровень — тот самый, который сам подарил вчера: дома перекосило полку. На прощание заговорщически наклонился ко мне:
— Только ты ему скажи, чтоб сначала проверил себя. А то я ещё передумаю насчёт годовщины.
Я засмеялась. Впервые за сутки легко.
К вечеру Ирина вернула три аванса, ещё с двумя заказчиками договорилась о сроках. Остальные деньги ей предстояло заработать самой; Гриша обещал закрыть лишь ту часть, за которую отвечал он. Когда он спросил, что делать с заказами, я предложила ему начать с простого: больше никому ничего не обещать от моего имени.
А фартук я оставила в прихожей. Не выбросила и не сожгла торжественно в мангале. Просто повесила рядом с Гришиными ключами, на самом видном месте. Пусть всякий раз, собираясь кого-нибудь назначить прислугой, сначала вспомнит, как долго отмывается большая кастрюля из-под голубцов.
А я для тебя кто? Банкомат? Ты вообще понимаешь, что я уже несколько лет вытаскиваю тебя из долгов — не выдержала она