Игорь произнёс это над тарелкой с тушёной капустой, в которой я забыла лавровый лист. До той минуты он сердился на капусту, меня и погоду. Потом отложил вилку и решил, видимо, что вечер недостаточно испорчен.
— У меня есть ещё одна семья, Марина. И она лучше этой. Там меня хотя бы встречают с радостью, а не спрашивают, почему опять забыл купить лампочку. Я ухожу к ним, чтобы больше никто никому нервы не мотал.
Игорь приготовился к крику: даже отодвинул стакан, который боялся опрокинуть. Зря. Позавчера мне уже звонила женщина по имени Жанна. Сегодня мы с ней договорились встретиться. Только мужу я этого не сообщила.
— Встречают, значит? — Я достала телефон, прочла короткое сообщение и перевернула экран к нему. — Будут тут через двадцать минут. Молись!
Игорь посмотрел сначала на часы, потом на входную дверь. Он возил товары по соседним районам, часто оставался на ночь в рейсах и впервые, кажется, захотел, чтобы дорогу перекопали.
— Кто будет? Ты что устроила? — Он поднялся, зацепил коленом стол и поймал блюдце прежде, чем оно упало. — Марин, это разговор между нами. Я сам всё объясню, не надо посторонних.
— Ты только что назвал посторонних своей семьёй. Не отказывайся так быстро, они ещё даже не приехали. А мне одной ты уже три месяца всё объясняешь — то задержкой на работе, то сломанным колесом, то срочной помощью твоему другу, которого никто не видел.
Он сел обратно. Я вдруг заметила, что пуговицу у его рубашки пришивала я. Именно эту, криво, в дороге, пока он возмущался моим умением обращаться с иголкой. Вторая женщина, вероятно, хвалила его даже за то, что он умеет застёгиваться.
Игорь дважды набрал номер, но трубку не взяли.
— Я хотел уйти нормально, без унижения, — сказал он наконец. — Жанна в это не впутывалась. Она хорошая женщина, не надо превращать её в мишень. И к мальчику не лезь, пожалуйста.
Вот тут я разозлилась. Не из-за Жанны и даже не из-за слова «хорошая». За двадцать лет брака Игорь ни разу не просил так беречь нашу дочь от его собственных поступков. Лера на этой неделе уехала к бабушке помогать разбирать сарай. Дома её не было — единственное удачное обстоятельство за весь день.
— Мальчика никто не тронет. Мы с Жанной договорились приехать без детей. Она будет с сестрой. И разговаривать сегодня мы станем не о том, кто из нас лучше печёт пироги.
Позавчера Жанна нашла мой номер через знакомую и спросила, действительно ли мы с Игорем развелись четыре года назад. Я ответила, что час назад мы вместе завтракали. Она попросила прощения, хотя виноватый как раз пришёл домой и спрашивал, не закончился ли хлеб.
Жанна сказала, что её сын Стас зовёт Игоря папой. Мы договорились поговорить без детей. Я пригласила её домой: если выслушаю ещё одну версию отдельно, сама начну путать, где правда.
Игорь ходил из кухни в прихожую, поправлял коврик и разглядывал трещину на плафоне. Есть больше никто не собирался.
— Стасу двенадцать? — спросила я. Игорь кивнул. — И ты разрешил ему называть себя папой, пока своей дочери объяснял, что по субботам работаешь? Я сегодня впервые не хочу услышать ответ. Просто запомни вопрос.
— С ним так вышло. У него родной отец ушёл, он сам начал… — Муж осёкся и машинально расправил коврик ещё раз. — Лере я не хотел причинять боль. Думал, разберусь сначала.
— Ты вообще большой мастер разбираться сначала. Особенно если за тебя потом приходится собирать осколки другим.
Коврик он больше не трогал. Сел на табурет у двери и натянул куртку прямо поверх домашней рубашки. Не иначе собрался встречать новую жизнь уже в верхней одежде.
Когда в калитку постучали, я посмотрела на часы. Прошло ровно девятнадцать минут. Шестнадцать лет назад Игорь опоздал на рождение Леры на три часа; сегодня, впервые за нашу семейную историю, чужие люди пришли раньше обещанного.
На крыльце стояли Жанна с пакетом из магазина и её старшая сестра Оксана в ярко-жёлтой ветровке — совершенно неподходящей для тихого семейного разоблачения.
— Я пирог привезла, — сказала Жанна, неловко приподняв пакет. — Потом подумала, что это странно. Но обратно с ним в автобусе ещё страннее. Вы же не станете меня за него бить?
— Стану, если он с изюмом, — ответила я. — Проходите. У нас сегодня к чаю только капуста, причём и она уже не в настроении.
Оксана сняла ветровку, задела плечом вешалку и поймала её на лету. Мы с Жанной одновременно дёрнулись помочь. И обе зачем-то рассмеялись. Игорь не улыбнулся. Он стоял посреди прихожей так, словно не мог вспомнить, в какой именно из двух жизней у него сейчас грязные ботинки.
— Ты говорил, что Марина давно живёт отдельно, — обратилась к нему Жанна. — А вчера я увидела фотографию с вашего летнего семейного праздника. Поэтому и позвонила ей. Оказывается, можно прожить рядом три года и не узнать даже, где человек ужинает по четвергам.
Игорь заговорил о наших упрёках и о том, как там его наконец оценили. Я только попросила убрать ногу с провода: торшер опасно качался.
— Я тебе говорил, что она всё время контролирует, — произнёс он, обращаясь к Жанне. — Ты же сама видишь, даже сейчас ей надо мной командовать.
Оксана поставила на пол сумку и подняла торшер, который он всё-таки уронил.
— Вот это, Игорь, убедительная демонстрация семейного гнёта. Женщина не позволила тебе разбить светильник. Теперь мне понятно, почему ты искал убежища в нашей кухне.
Жанна не рассмеялась. Положила пирог на стол и впервые за вечер посмотрела на меня без опаски.
— Стас сегодня ждал тебя после тренировки. Он трижды звонил, пока тренер не отвёл его к охраннику. Я была в автобусе, трубку не услышала, — сказала она мужу. — Ты обещал забрать его и не приехал. Где ты был?
Игорь потёр затылок. Оказалось, он отвозил Лере новую кровать на дачу к моей матери и потом хвастался, как ловко её собрал. Мне захотелось торжествовать: хоть где-то выбрал нас. Потом я вспомнила мальчика у охранника.
Жанна отодвинула стул. Она приехала выяснить, с кем живёт её мужчина, а услышала, что Стас остался один не из-за рейса, поломки или болезни. Игорь просто решил, что одну семью удобнее передвинуть на завтра.
— В школе у Стаса ты записан запасным контактом, — сказала она. — Завтра я изменю номер на Оксанин. Не из мести, а потому что взрослый в этом списке должен поднимать трубку. Объяснять ребёнку твою занятость буду я, пока не пойму, что ещё ему можно говорить.
Про школу в Светлоречье я слышала не раз: нашу Леру туда хотели перевести, когда ремонтировали районную гимназию. Но Стас учился в параллельном здании, и я до этой минуты даже не думала, что на родительском собрании могла однажды сесть рядом с его матерью.
За окном завелась машина. Оксана выглянула и махнула кому-то рукой. Я узнала старенькую «Рено» матери — красную, с неизлечимо скрипучей дверью. Из неё выбралась Лера. На плече у неё висела моя старая сумка, которую она забрала вместе с тёплой курткой. Дочь обещала вернуться только завтра.
— Бабушка меня раньше привезла, ей завтра фрукты перебирать, — сказала Лера с порога. Увидела гостей и улыбнулась. — О, у нас собрание. Пап, почему ты в куртке? На допросах хоть раздеваются.
Ни я, ни Игорь не ответили. Жанна сразу поднялась. Она была готова встретить меня, но не девочку, которая только что приехала домой с сумкой и совершенно ничего не подозревала.
— Лер, сядь со мной на кухне, — сказала я, подвинув дочери стул. — Нам нужно поговорить. Не так и не сегодня я собиралась рассказывать, но ты уже здесь.
Дочь смотрела с меня на отца. Я сказала, кто такая Жанна. Не рассказала за неё про Стаса и не стала переводить глаза на Игоря в ожидании, что он меня спасёт. Он и не спас. Лера сначала решила, что мы разыгрываем кого-то из гостей. Потом закрыла сумку на молнию — медленно, обеими руками.
— Так вот почему ты не приехал на мой концерт в мае, — произнесла она. — Ты был у другой семьи? Не отвечай пока.
Игорь попытался взять дочь за руку. Она встала, прошла в прихожую и надела кроссовки. Я шагнула следом, но Оксана осторожно остановила меня. Лера не ушла из дома: села на крыльце, прямо на ведро с подстилкой, и достала наушники.
— Сейчас я её не трону, — сказала Оксана. — Мне в шестнадцать тоже хотелось сначала посидеть снаружи, когда взрослые решали мою жизнь. Только ведро было железное, и зимой я быстро мудрела.
Я опустилась на ступеньку рядом с Лерой. Она не включила музыку. Просто держала наушники в ладонях и смотрела на темнеющие яблони.
— Мам, ты давно знала? — спросила она. Я сказала, что двое суток. — И решила пригласить их сюда, а меня отправить к бабушке? Тогда я тоже немножко мебель, которую перед важным разговором выносят из комнаты.
Мне нечего было возразить. Я думала, что защищаю её от скандала. А получилось, что дома мы с Игорем оба распоряжались её жизнью без неё — только в разных масштабах и по разным причинам.
— Я ошиблась, — сказала я. — Не хотела, чтобы ты видела этот вечер. Но врать, что всё произошло случайно, не буду. И решать за тебя, когда тебе говорить с отцом, больше не стану.
Лера прислонилась головой к дверному косяку. Потом посмотрела на кухонное окно. Там Игорь стоял перед двумя женщинами и явно не понимал, кому теперь объяснять, что он хороший человек.
— Ты его выгонишь? — спросила дочь. Я ответила, что пока не знаю. — Только, если он останется, не заставляй меня за ужином делать вид, что я ничего не заметила. Я эту сцену всё равно не смогу сыграть. У нас даже кружок театральный нормальный закрыли.
Мы посидели ещё минуту. Когда вернулись, Жанна уже собирала пирог обратно в пакет. Игорь стоял у холодильника с каким-то нелепым пакетом льда, который никто не просил доставать. Похоже, хотел хотя бы здесь оказаться полезным.
— Я сказала ему, что нам со Стасом больше не нужна эта ежедневная путаница, — сообщила Жанна. — Но ты, Марина, тоже не записывай меня сразу в союзницы. Я три года верила человеку, который уверял, что у него всё решено. Мне теперь требуется время хотя бы себе снова поверить.
— Не запишу, — ответила я. — И прости, что согласилась на этот вечер, не представив, что Лера может вернуться. Я думала, мы разберёмся по-взрослому. Вышло, как видишь, собрание людей, которым никто вовремя не сообщил повестку.
Оксана всё же разрезала пирог ещё на четыре куска. По её словам, один человек в этой комнате точно не должен уехать домой голодным — она сама. Лера неожиданно попросила себе тоже. Жанна завернула кусок для Стаса: тот терпеть не мог изюм. Я вдруг почувствовала нежность к незнакомому мальчику.
Игорь наконец снял куртку.
— Я Стасу завтра всё объясню, — сказал он. — И Лере. Я не хотел никого бросать, у меня просто не получалось жить так, чтобы всем хватало меня.
— Хватало? — Жанна застегнула пакет. — Ты не пирог, Игорь. У людей не куски тебя закончились. У них закончилась возможность верить, что ты придёшь, когда обещал.
На улице уже было темно. Оксана вызвала такси, Жанна ушла вместе с ней и даже не обернулась. Перед калиткой она всё-таки остановилась и попросила меня написать, если Лере понадобится спокойный разговор без нашего общего героя. Я не знала, смогу ли когда-нибудь принять такое предложение. Но благодарить научилась ещё в детстве, поэтому поблагодарила.
Игорю впервые некуда было идти с красивой историей о себе. Я постелила ему на диване в летней комнате. Не в наказание — хотелось закрыть дверь и услышать, как перестаёт шуметь голова.
Утром он приготовил три порции яичницы. По привычке поставил перед Лерой тарелку с помидорами, которые она не ела с восьми лет. Дочь молча передвинула их ему. Он впервые не начал шутить, что она капризная. Подошёл к розетке и наконец вкрутил ту самую лампочку, которую я просила купить ещё в августе.
— Пап, — сказала Лера, не глядя на него. — Ты вчера сказал, что там семья лучше. Я не собираюсь соревноваться. Когда решишь, куда тебе идти, просто скажи заранее, чтобы мы больше не ждали у окна.
Игорь стоял на табуретке с пустой упаковкой от лампочки. Слезать пришлось медленно, одной ногой на пол. Я вдруг ужасно захотела засмеяться: человек сумел устроить две семьи, но не сумел придумать, как выбраться с кухонного табурета, когда ему сказали правду.
Я взяла упаковку у него из руки и отправила в мусорное ведро. Лампочка загорелась. От этого в нашей кухне не стало светлее во всех смыслах сразу. Зато теперь было хорошо видно, где ещё предстоит убирать.
У тебя дома больше нет, нам с сыном предатель не нужен. — Муж зачастил к свекрови, а позже я поняла, зачем он туда ездил, и приняла решение