— Прощай, нищебродка, — громко сказал Игорь, застёгивая куртку.
Он бросил эти слова прямо в гудящий коридор районного суда, перешагнул через чьи-то вытянутые ноги и пошёл к лестнице, даже не обернувшись. Люди на соседних скамейках отвели глаза.
Я сидела на жёсткой деревянной скамье. Семь лет брака закончились ровно в эту секунду. На коленях лежала плотная картонная папка с документами. Я развязала белые тесёмки, стягивающие углы, потом снова завязала. Полтора миллиона рублей. Именно столько я вложила в его добрачную ипотеку, отдавая свою зарплату до копейки, пока он копил на «наше светлое будущее». Моя зарплата в восемьдесят пять тысяч полностью уходила на продукты, коммуналку и его банковские переводы, чтобы он мог закрывать свои кредиты досрочно.
Я смотрела ему в спину. Он спускался по ступеням уверенно, по-хозяйски. В правой руке он сжимал телефон с поцарапанным чехлом.
Я опустила взгляд на синюю шариковую ручку. Колпачок был сильно изгрызен. Ту самую ручку, которой десять минут назад подписывала протокол заседания. Чернила испачкали подушечку указательного пальца. Я бросила ручку на дно сумки и плотно застегнула молнию.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В феврале мы разбирали вещи в квартире моего покойного отца. Это была типичная старая хрущёвка на окраине города. Пятый этаж, лифта нет, на лестничной клетке всегда тяжело пахло варёной капустой и сыростью от подвала. Я выносила тяжёлые мешки со старой одеждой, задыхаясь на узких пролётах, а Игорь методично осматривал мебель, оценивая, что можно продать на Авито.
Отец ушёл тихо, оставив после себя только эту двушку, заставленную советскими книгами, и гнетущее чувство моей собственной вины за то, что я редко к нему приезжала.
Игорь сидел на продавленном диване в гостиной, ел холодные котлеты, которые я принесла в пластиковом контейнере из дома, и листал ленту новостей в телефоне. На нём была моя старая флисовая кофта, потому что в квартире сквозило из деревянных окон.
— Кать, ну не плачь, иди сюда, — сказал он мягко, откладывая вилку на край контейнера. Похлопал по месту рядом с собой. — Я же вижу, как тебе тяжело после всего этого. Давай так: быстро продаём эту развалюху. Деньги пустим на нормальный первоначальный взнос за внедорожник. Ты же сама хотела на дачу к моей маме с комфортом ездить, а не в электричке трястись. Я всё оформление возьму на себя, тебе даже по инстанциям бегать не придётся. Отдохнёшь.
В тот момент его голос звучал заботливо. Он смотрел на меня так, как смотрел в первый год нашего знакомства. Я стояла посреди пустой комнаты, прижимая к груди тяжёлую хрустальную салатницу, покрытую слоем липкой пыли, и почти верила ему. Я хотела ему верить.
Если бы не те четырнадцать раз. Я считала их, хотя и ненавидела себя за эту мелочность. Ровно четырнадцать раз за последние три года, во время мелких бытовых ссор или при наших общих друзьях, он называл меня «приживалкой». Он искренне считал, что раз квартира, в которой мы живём, куплена им до брака, то я там — никто, временно проживающий элемент. То, что я покупала продукты в «Магните» на всю семью, таскала эти пакеты, оплачивала его мелкие долги по кредиткам и покупала ему зимнюю резину, не считалось. «Женские траты на мелочёвку», — отмахивался он, когда я просила помочь с деньгами на зимние сапоги.
Я поставила салатницу на подоконник. Смахнула серую пыль с пальцев.
— Хорошо, Игорь, — тихо ответила я, глядя в окно на голые ветки тополя. — Продадим.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
В середине марта я отпросилась с работы пораньше. Нужно было срочно заехать в МФЦ, чтобы взять расширенную выписку из домовой книги и справку об отсутствии задолженностей по отцовской квартире перед выходом на сделку.
В отделении МФЦ было невыносимо душно. Электронная очередь зависла, талончики не выдавались. Простояв у терминала минут сорок в пуховике, я наконец подошла к окну, потянулась в сумку и поняла, что забыла паспорт. Он остался лежать в другой сумке, с которой я ходила на выходных.
Пришлось возвращаться. Наша квартира находилась на девятом этаже старой панельки. Лифт, как это часто бывало по вторникам, не работал. Я поднималась пешком, пересчитывая ступени и чувствуя, как по спине течёт пот.
Я тихо открыла дверь своим ключом. В прихожей было темно. Из нашей спальни доносился голос Игоря. Он разговаривал по телефону, включив громкую связь.
— Мам, да всё схвачено, — говорил он, судя по звуку шагов, расхаживая по комнате от окна к шкафу. — Она уже на всё согласна. Сейчас квартиру толкнём за четыре миллиона. Деньги я сразу переведу на свой счёт. Скажу ей, что так безопаснее, чтобы банк не придирался при оформлении автокредита на остаток. А как только машину на меня оформим — подаю на развод.
В трубке что-то неразборчиво пробормотала свекровь, Татьяна Николаевна. Её голос скрипел из динамика.
— Да конечно устал! — раздражённо бросил Игорь. — Зачем мне этот балласт? Ей тридцать восемь, ни кола ни двора, зарплата копеечная, вечно в своих застиранных кофтах ходит. Я мужик, я хочу нормально жить, путешествовать, а не тянуть эту нищебродку. Выгоню её, пусть катится на съёмную, или куда там она хочет. Машина останется мне, я докажу, что покупал с личных накоплений.
Я стояла в прихожей, не снимая куртки. Пальцы сжимали ручки кожаной сумки.
Ловушка, в которой я сидела все эти годы, окончательно захлопнулась. Я ведь терпела его упрёки не только из-за того, что мне жалко было потраченных денег. Мне было до одури стыдно. Стыдно признаться коллегам и маме, что мои семь лет брака — это фикция. Стыдно услышать в спину «неудачница, не смогла удержать мужика». И самое постыдное — в глубине души я всё ещё цеплялась за того Игоря, с которым мы когда-то клеили обои в этой самой прихожей.
Я опустила глаза. В голове пульсировала мысль: «А может, я правда плохая жена? Может, я сама виновата, что он так ко мне относится? Мало зарабатываю, перестала краситься по утрам, не умею быть лёгкой…»
В прихожей на коврике валялись его грязные осенние ботинки. Один был завален на бок. Я медленно, не снимая уличной обуви, присела на корточки и начала выравнивать их. Носок к носку. Строго параллельно линии плинтуса. Потом поправила свои сапоги. Потом снова его ботинки, сдвинув их на миллиметр влево.
Дверь спальни скрипнула.
— Катя? — Игорь замер на пороге. В его руке был телефон, экран ещё светился. — Ты почему здесь? Ты же за справками поехала.
Я медленно выпрямилась. Колени хрустнули.
— Паспорт забыла.
— Опять? — он закатил глаза, мгновенно меняя тон на привычно-презрительный. — Вечно у тебя всё из головы вылетает. Как можно поехать за документами без паспорта? Давай быстрее, риелтор ждать не будет.
Я прошла мимо него в комнату, взяла бордовую обложку паспорта с прикроватной тумбочки.
— Да, Игорь. Я всё сделаю быстро.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
И вот теперь — суд. Конец мая.
Судья, уставшая женщина с собранными в тугой пучок волосами, монотонно зачитывала материалы дела.
— Истец требует раздела совместно нажитого имущества, а именно средств, полученных от реализации недвижимости…
Я сидела за столом.
В нос ударил резкий, химический запах хлорки — уборщица недавно мыла полы в коридоре, и этот въедливый больничный аромат просочился сквозь щели в дверях, перебивая запах старой бумаги.
Где-то над головой мерзко, с ритмичными перебоями, гудела длинная люминесцентная лампа. Ззз-ззз. Этот звук ввинчивался в виски, сливаясь с голосом судьи.
Я опустила руки под стол. Столешница перед нами была покрыта дешёвым, облупившимся лаком. Я нащупала указательным пальцем глубокую царапину на кромке стола. Кто-то ковырял её до меня, методично отрывая щепки. Дерево было шершавым, сухим.
Во рту появился отчётливый металлический привкус. Я слишком сильно прикусила внутреннюю сторону щеки. Кровь была тёплой.
Игорь сидел рядом, нервно покачивая ногой. Его левый ботинок был начищен до блеска, но к подошве прилип крошечный кусок синей изоленты. Я смотрела на этот клочок пластика и думала: «Надо не забыть купить кошачий корм по акции». Зачем мне кошачий корм? У нас никогда не было кота. Игорь запрещал животных.
— Ваша честь, — громко сказал муж, опираясь руками о стол. — Я настаиваю. Квартира её отца была продана в браке! Деньги, четыре миллиона, она спрятала на своих счетах! Это наш совместный семейный бюджет, мы планировали купить автомобиль! Я требую половину суммы по закону.
Судья подняла на него глаза поверх очков.
— Ответчица, что вы скажете по поводу средств от реализации унаследованной недвижимости?
Я встала. Отодвинула стул.
— Ваша честь, — спокойно сказала я, развязывая папку. — Квартира не была продана.
Игорь резко повернулся ко мне. Его шея дёрнулась.
— В смысле не была? Ты же ездила в МФЦ! — вырвалось у него на весь зал.
— Я оформила договор дарения, — я передала синий пластиковый скоросшиватель секретарю. — На имя моей матери. Сделка была зарегистрирована в Росреестре за несколько дней до того, как истец подал заявление на развод. Никаких денег от продажи не существует. Делить нечего.
В зале повисла тяжёлая тишина. Только лампа продолжала гудеть.
— Как подарила? — голос Игоря дал петуха. Он схватился за край стола. — Ты не имела права! Мы же договорились про машину! Это общие деньги!
— Имущество, полученное в порядке наследования, является личной собственностью супруга, — сухо отчеканила судья, перелистывая мои документы. — Ответчица вправе распоряжаться им по своему усмотрению без согласия супруга. В разделе данного имущества истцу отказано.
Я повернулась к Игорю. Его лицо пошло некрасивыми красными пятнами, от шеи к скулам. Он открывал и закрывал рот. Та самая снисходительная улыбка, с которой он пришёл на заседание, уверенный в своей победе и моих деньгах, стёрлась, оставив только растерянность и животную злобу.
⊰✫⊱ ⊰✫⊱ ⊰✫⊱
На улице светило яркое майское солнце. Я вышла на крыльцо суда и глубоко вдохнула. Воздух после пропахшего хлоркой зала казался густым.
Игорь вылетел следом. Он ничего мне не сказал. Просто злобно пнул железную урну у входа, достал телефон и начал кому-то яростно печатать, чуть ли не пробивая пальцами разбитый экран. Наверное, матери. Теперь ему придётся самому выплачивать свои огромные кредиты, платить за свою ипотеку без моей зарплаты и как-то забирать задаток за ту самую Тойоту, которую он уже мысленно купил.
Я спускалась по ступенькам к дороге. Впереди была абсолютная неизвестность. Аренда нормальной однушки сейчас стоит тысяч пятьдесят, моей зарплаты едва хватит на еду и проезд. Придётся на первое время переехать к маме. Начинать жизнь с нуля в тридцать восемь лет. Стало легче. И страшнее — одновременно.
В парке по дороге к метро я села на лавочку. Достала телефон. Ни одного пропущенного, ни одного сообщения.
Вечером я зашла на маленькую мамину кухню. Достала из пакета продукты, купленные по дороге. Поймала себя на том, что машинально достаю из навесного шкафчика две плоские тарелки и раскладываю столовые приборы на двоих. Долго смотрела на лишнюю вилку, лежащую на клеёнчатой скатерти.
Ключи от его квартиры остались лежать на тумбочке в прихожей. В моей сумке лежал только паспорт. Больше платить за чужое жильё не придётся.
Золовка-лгунья