Первый звонок раздался в семь утра, когда я ещё досматривал сон про рыбалку на Волге. Телефон завибрировал на тумбочке так яростно, что свалился на пол, а голос тёщи из динамика прозвучал раньше, чем я успел сказать «алло»:
– Эдик, ноги совсем не держат. Свозишь на рынок? Только быстренько, я уже оделась.
Это было три месяца назад. Тогда я ещё не знал, что суббота – мой законный выходной – превратится в день водителя категории «Т» – тёщиной.
Мы с Юлей живём в двухкомнатной квартире на окраине Саратова. Не то чтобы шикарно, но своё. Брали в ипотеку шесть лет назад, когда я только устроился оператором на нефтеперекачивающую станцию. Работа посменная: двое суток через двое.
Юля трудится администратором в гостинице, график плавающий. Мы оба вкалываем, чтобы закрыть кредит досрочно, и каждая копейка на счету.
Людмила Сергеевна – мать Юли – женщина шестидесяти трёх лет, бывший кадровик на хлебозаводе. Пенсия у неё вполне приличная, плюс сдаёт комнату в своей трёхкомнатной квартире студентке из политеха. Живёт она в пятнадцати минутах езды от нас, в старом, но крепком доме возле парка.
И вот что интересно: ноги у неё болят исключительно по субботам.
– Юль, – сказал я жене после того первого звонка, натягивая джинсы, – а твоя мама к врачу ходила? Может, ей правда плохо?
Юля сидела на кухне, грела руки о чашку с чаем. За окном моросил октябрьский дождь, и весь мир казался серым, как будто кто-то выкрутил контрастность на телевизоре до нуля.
– Ходила. В прошлом году. Сказали – возрастные изменения, ничего критичного. Ходить можно и нужно.
– А чего тогда…
– Эдик. – Юля посмотрела на меня тем взглядом, который я научился понимать за восемь лет брака. – Она просто скучает. Ей одиноко. Поезди с ней, ладно? Она же не чужой человек.
Я кивнул. Конечно, не чужой. Родная тёща.
Первые субботы я воспринимал как семейный долг. Приезжал к девяти, загружал Людмилу Сергеевну в наш восьмилетний седан, и мы отправлялись в путь.
Приезжаем на рынок. Сорок минут между рядами с картошкой и квашеной капустой.
Потом аптека. Двадцать минут в очереди за какими-то каплями.
Магазин тканей. «Эдик, постой, я только гляну на ситец».
Подруга Клава. «Забери через два часа, мы чайку попьём».
К обеду я возвращался домой выжатый, как лимо. Юля встречала вопросом:
– Как съездили?
– Нормально.
Что тут ещё скажешь?
Проблема обозначилась к ноябрю. Людмила Сергеевна начала звонить не только в субботу.
– Эдик, ты ведь завтра выходной? Свози в гипермаркет, там акция на гречку.
– Эдик, в четверг к зубному записалась. Отвезёшь?
– Эдик, Клава день рождения справляет в воскресенье. Я торт повезу, сама не донесу.
Я работал по графику, и мои выходные не всегда совпадали с её планами. Но Людмила Сергеевна этого то ли не понимала, то ли не хотела понимать.
– Ты же всё равно дома сидишь, – говорила она с лёгким упрёком. – А у меня ноги. Ты знаешь, как они болят? Вот доживёшь до моих лет – поймёшь.
Юля пыталась разруливать:
– Мам, Эдику завтра на смену, ему выспаться надо…
– А я не устала? Всю жизнь на вас горбатилась!
Вот тут у меня начало дёргаться левое веко.
Декабрь выдался лютым. Морозы под тридцать, снега по колено. Машина заводилась через раз, а бензин дорожал, как биткоин в лучшие годы.
Я сидел на кухне, смотрел на квитанцию за коммуналку и считал расходы. Ипотека – двадцать две тысячи. Коммуналка – семь. Бензин…
И тут меня осенило.
Бензин.
Я открыл приложение на телефоне, где отслеживал пробег машины. За последние два месяца накрутил больше тысячи трёхсот километров. И львиная доля – поездки с тёщей.
Я прикинул: рынок туда-обратно – двенадцать километров. Аптека – восемь. К Клаве – все двадцать. Плюс пробки, плюс простой, пока она ходит по магазинам…
А ведь это можно посчитать.
В ту ночь, пока Юля спала, я создал таблицу на компьютере. Назвал её просто: «Таблица расходов».
Столбцы:
-
Дата
-
Маршрут
-
Километраж
-
Время в пути
-
Время ожидания
-
Расход топлива
-
Стоимость по тарифу такси
Последний столбец я заполнял по расценкам агрегатора такси. Просто вбивал маршрут и записывал, сколько бы это стоило.
Руки слегка тряслись от волнения. Такого чувства у меня не было со времён первой зарплаты.
Юля заметила перемены на третьей неделе.
– Ты чего телефон достаёшь каждый раз, когда к маме едешь?
– Пробег записываю.
– Зачем?
– Для статистики.
Юля посмотрела на меня с подозрением, но промолчала. Умная. Знала, что я что-то затеваю, но решила не вмешиваться.
Мудрая женщина.
Тем временем Людмила Сергеевна вошла во вкус. К новогодним праздникам её запросы достигли апогея.
– Эдик, в оптовом магазине завезли индейку к столу. Поедем?
– Эдик, нужно Клаве подарок отвезти.
– Эдик, на праздники к родственникам в область. Ну как я сама доберусь по гололёду?
Я молча выполнял. И записывал. Каждый километр, каждую минуту.
К двадцатому января таблица расширилась до сорока двух строк.
Переломный момент случился двадцать третьего, в обычную субботу.
Мы возвращались с рынка. Людмила Сергеевна сидела на переднем сиденье, перебирала пакеты с продуктами и ворчала:
– Творог подорожал. Сметана подорожала. Всё подорожало. Как люди живут – не понимаю.
Я молчал.
– Хорошо хоть ты возишь бесплатно, – добавила она. – А то пришлось бы такси брать. Это ж какие деньги!
Вот тут что-то во мне перевернулось.
Бесплатно.
Я весь месяц трачу бензин, время, выходные – и это бесплатно?
– Людмила Сергеевна, – сказал я, глядя на дорогу, – а вы знаете, сколько стоит литр девяносто второго?
– Откуда мне знать? У меня машины нет. К чему ты это?
– Да так. Просто вслух думаю.
Остаток пути мы ехали в молчании.
Вечером я распечатал таблицу на работе. Три страницы мелким шрифтом.
Юля ужинала щами, когда я положил бумаги на стол.
– Что это?
– Таблица расходов. Твоя мама сколько потратила за два месяца.
Юля взяла первую страницу. Её глаза расширились.
– Эдик, ты что – считал каждую поездку?
– Да.
– Зачем?!
– Потому что это не бесплатно. Если бы она ездила на такси, вышло бы… – я ткнул в итоговую строку, – одиннадцать тысяч четыреста рублей.
Юля не ответила сразу. Просто смотрела на цифры.
– И что ты собираешься с этим делать?
– Показать ей.
Юля пыталась меня отговорить.
– Она не поймёт. Обидится. Скажет, что мы жмоты.
– А мы не жмоты?
– Нет! Но…
– Юль. Мы платим ипотеку. Мы копим на ремонт в ванной, потому что там плесень под плиткой. Мы год не были в отпуске нормальном. И твоя мама – которая получает пенсию, сдаёт комнату и живёт одна в трёхкомнатной квартире – считает нормальным использовать меня как личного шофёра. Бесплатно.
– Она не специально…
– Может быть. Но я специально покажу ей цифры. Пусть увидит.
Юля закрыла лицо руками.
– Это будет скандал.
– Значит, будет скандал.
Субботнее утро. Без пятнадцати девять. Звонок.
– Эдик, ноги болят. Свозишь на рынок?
– Конечно, Людмила Сергеевна. Буду через двадцать минут.
Юля сидела на диване, нервно листала ленту новостей. Когда я надел куртку, она сказала:
– Может, не надо?
– Надо.
Я взял папку с распечатками и вышел.
Людмила Сергеевна ждала у подъезда. В руках – авоськи для покупок, на голове – вязаная шапка с помпоном. Выглядела она бодро. Шагала уверенно.
Интересно, как это сочетается с больными ногами?
Мы сели в машину. Я не стал заводить двигатель.
– Людмила Сергеевна, нам нужно поговорить.
Она насторожилась:
– Что случилось?
Я достал папку.
– Вот это – таблица расходов. Все ваши поездки за два месяца. Даты, маршруты, километраж, время. И стоимость.
Она взяла бумаги. Внимательно рассматривала. Лицо её постепенно менялось – от недоумения к возмущению.
– Это что такое?
– Это реальность. Я вожу вас по городу как водитель такси. Но водителю платят. Я вам зять, а не извозчик!
Людмила Сергеевна смотрела на меня так, будто у меня выросла вторая голова.
– Ты СПЯТИЛ?!
– Нет. Я просто перестал делать вид, что бензин растёт на деревьях. За два месяца вы съездили сорок два раза. Если бы вызывали такси – заплатили бы одиннадцать тысяч четыреста рублей. Я прошу меньше – восемь тысяч. За всё.
Следующие десять минут были громкими.
– Юля знает?!
– Знает. И согласна со мной.
– А зачем ты ещё нужен, зять, кроме как тёщу возить?! Родная мать жены, а ты с неё деньги дерёшь!
– Не деру. Предлагаю справедливый расчёт.
– СПРАВЕДЛИВЫЙ?! Я дочь растила одна, а теперь родной зять с меня деньги требует!
Тут я не выдержал.
– Людмила Сергеевна. Вы живёте в трёхкомнатной квартире. Сдаёте комнату за двенадцать тысяч в месяц. Получаете пенсию. Мы с Юлей платим ипотеку, коммуналку. У нас на жизнь остаётся столько же, сколько у вас. И при этом я – бесплатный водитель. Где справедливость?
Она замолчала.
За окном падал редкий снег. Рядом кто-то прогревал старую иномарку. Откуда-то доносился лай собаки.
– Ты… посчитал мои доходы? – голос Людмилы Сергеевны стал тихим.
– Примерно. Юля как-то рассказывала.
– И что теперь? Будешь брать с меня плату?
– Или плату, или вызывайте такси. На ваш выбор.
Она открыла дверь машины.
– Поезжай домой. Я сама справлюсь.
И вышла.
Юля встретила меня вопросом:
– Ну что?
– Она ушла пешком.
– Ноги же болят!
– Видимо, прошли.
Юля схватила телефон, набрала мать. Разговор длился пятнадцать минут и состоял в основном из Юлиных «мам, успокойся» и «мам, он не хотел обидеть».
Когда она положила трубку, лицо её было бледным.
– Она сказала, что ты жмот и что она ноги на порог нашего дома больше не поставит.
Я пожал плечами:
– Её право.
– Эдик!
– Что – Эдик? Я сделал то, что должен был. Если твоя мама считает, что зять обязан возить её бесплатно – это её проблема, не моя.
Юля села на табуретку. Посидела молча.
– Ты мог бы мягче.
– Мягче? Я два месяца был мягким. Возил, терпел, молчал. Хватит.
Следующая неделя прошла в напряжённой тишине.
Людмила Сергеевна молчала. Юля набирала её каждый вечер, но разговоры были короткими: «Да, нормально. Нет, ничего не надо. Пока».
В пятницу Юля вернулась с работы задумчивая.
– Мама сказала, что в субботу поедет на рынок на такси.
– Отлично.
– Она специально так сказала, чтобы я тебе передала.
– Ну, передала. И что?
Юля посмотрела на меня долгим взглядом.
– Ты вообще не чувствуешь себя виноватым?
Я задумался. Если честно – нет.
В субботу около полудня позвонила Юля – она была на смене в гостинице.
– Мама только что написала. Такси от её дома до рынка – двести восемьдесят рублей. Туда и обратно – пятьсот шестьдесят. Плюс к аптеке – ещё сто девяносто. К Клаве не поехала – дорого.
Я усмехнулся:
– Начинает понимать.
– Она злится.
– Пускай.
– Эдик, может, ты… ну, скажешь ей что-нибудь примирительное?
– Нет.
Юля вздохнула и отключилась.
Вторая неделя. Третья.
Людмила Сергеевна ездила на такси. Судя по рассказам Юли, это было дорого, неудобно и «вообще безобразие, что зять родной не может мать жены подвезти».
Но мне она не набирала.
А я впервые за много месяцев провёл субботу так, как хотел: спал до десяти, листал новости, жарил картошку с грибами на обед.
Юля пришла вечером усталая, но почему-то весёлая.
– Знаешь, что мама сегодня выдала?
– Что я жмот и негодяй?
– Нет. Говорит, таксист был вежливый и вёз быстро. И что, может, это не так уж плохо.
Я поднял брови.
– Прогресс.
С тех пор прошло два месяца.
Людмила Сергеевна ездит на такси. Иногда – к нам в гости, с теми же мандаринами или печеньем из магазина. Отношения наладились. Не сразу, не полностью, но достаточно.
Таблицу расходов я сохранил. Лежит в ящике стола, среди старых квитанций и гарантийных талонов.
Иногда я на неё смотрю и думаю: странная штука – семья. Можно годами делать вид, что всё нормально, а можно один раз сказать правду. Больно, неудобно, некрасиво – но правду.
А потом жить дальше.
Юля вчера спросила:
– Ты бы снова показал ей эту таблицу?
– Да. Но сначала бы поговорил. Без бумаг.
– Думаешь, услышала бы?
– Не знаю. Но попробовать стоило.
За окном апрель. Снег сошёл, деревья готовятся к листьям, по тротуарам бегают дети в резиновых сапогах.
Скоро суббота.
Я буду спать до десяти, потом поеду в гараж – наконец поменяю масло, которое менять собирался с осени. А Людмила Сергеевна, наверное, вызовет такси и поедет на рынок за свежим творогом.
А на днях Юля обмолвилась, что мать жалуется подругам: зять, мол, совсем обнаглел, деньги с родной тёщи берёт. И что Клава её жалеет, а соседка по площадке сказала, что таких зятьёв надо гнать в шею.
Я только пожал плечами. Пусть говорят. Зато субботы теперь мои.
Я нашла второй телефон мужа за три дня до его дня рождения: торжество прошло по-новому