Я поставила пакет с оливье на пуф в прихожей и принялась стаскивать сапог, а Элеонора Марковна, мать Марка, уже стояла рядом и смотрела.
– Разувайся аккуратно, – велела она. – И пальто не на стул, а на плечики. У меня стулья для гостей.
– Здравствуйте, – поздоровалась я. – С наступающим.
– Здравствуй, раз пришла. Проходи, только не по ковру в уличной обуви.
Я сняла сапоги, повесила пальто, поправила шарф. В квартире было тепло, из кухни слышалось, как шипит на сковородке. Элеонора Марковна была в тёмно-зелёном платье и синем фартуке с карманом, из которого торчала деревянная лопатка.
– Оливье я принесла, – сообщила я. – И подарок. Марк сказал, вы любите…
– Потом, – перебила она. – Сначала помоги. У меня горячее не готово.
Я взяла пакет с оливье и прошла в кухню. Подарок пока остался в сумке. На столе лежали нарезанные овощи, стояла банка с селёдкой, в раковине лежала кастрюля. Элеонора Марковна достала из кухонного шкафчика второй фартук, светлый, поменьше, и протянула мне.
– Надень.
Я посмотрела на фартук, потом на неё.
– Зачем?
– Затем, что Новый год – это не только гости. У нас в доме так заведено: кто помогает, тот в фартуке.
– Я пришла в гости, – напомнила я. – И я принесла салат. Могу поставить его на стол.
– Поставишь, когда всё будет готово. Надевай, не стой.
Я взяла фартук. Ткань была мягкая, с двумя карманами. Я повязала его поверх платья и увидела себя в зеркале у двери: женщина в праздничном платье и домашнем фартуке. Мне это не понравилось, но я решила не начинать с порога.
На кухне Элеонора Марковна говорила негромко, но перечить ей не хотелось.
– Картошку не режь крупно. Вот так. И не на всю тарелку, у нас ещё гости. Селёдку достань из холодильника, только не ту, что в углу, а ту, что на средней полке.
– Я понимаю, где средняя полка.
– Понимаешь, а делаешь как удобно тебе.
Я достала селёдку. Поставила банку на стол, и Элеонора Марковна тут же переставила её на разделочную доску.
– На стол не надо. Стол для готового.
Я промолчала. Нарезала картошку, потом морковь. Элеонора Марковна стояла у плиты и поглядывала на меня.
– Ты вообще дома готовишь? – поинтересовалась она.
– Готовлю.
– А Марк говорит, вы часто заказываете.
– Иногда заказываем. Когда поздно возвращаемся.
– Понятно, – сказала она. – Раньше как-то без этого жили.
Я не стала спрашивать, что именно она имеет в виду. В коридоре хлопнула дверь, и я услышала голос Марка.
– Мам, это я! Алёна, ты тут?
Он вошёл на кухню с большим пакетом, в расстёгнутой куртке, с красными от мороза ушами. Увидел меня в фартуке и остановился.
– Ты почему в фартуке?
– А почему нет? – Элеонора Марковна обернулась. – Помогает. Новый год, всем хватает дела.
– Но она гость, – сказал Марк. – Мы же договаривались, что просто придём.
– Это ты договаривался, – ответила мать. – А я весь день одна. Мне что, ещё и объяснять, кто в моём доме что делает?
Марк поставил пакет на пол, снял шапку, положил её на холодильник. Элеонора Марковна тут же взяла шапку и повесила на крючок в коридоре.
– Шапку не на холодильник, – напомнила она. – Сколько раз говорить.
– Хорошо, мам.
Он подошёл ко мне, тихо спросил:
– Ты как?
– Нормально, – я улыбнулась. – Режу картошку.
Он посмотрел на Элеонору Марковну, потом на меня. Хотел что-то сказать, но в дверь позвонили.
Пришли Артур и Яна. Артур – брат Марка, высокий, шумный, с коробкой конфет. Яна – в красном свитере, с двумя пакетами мандаринов. Элеонора Марковна вышла в коридор, расцеловалась с сыном, потом с Яной.
– Проходите, проходите. Яна, ты не замёрзла? У нас сегодня холодно.
– Немного, – сказала Яна, снимая пуховик. – Мы пешком от остановки.
– Молодцы. А то все на машинах, на машинах.
Я вышла из кухни, чтобы поздороваться. Яна увидела меня и на секунду задержала взгляд на фартуке.
– Привет, – сказала она. – Ты уже помогаешь?
– Уже помогаю, – ответила я.
Элеонора Марковна повела всех в комнату, где был накрыт стол. Я вернулась на кухню. Через минуту она вошла следом.
– Так, теперь подавай. Сначала холодное. Потом я скажу, когда горячее.
Я достала оливье из пакета и начала носить тарелки. Элеонора Марковна стояла у стола и указывала, куда что ставить.
– Оливье сюда, но не в центр. В центр я поставлю рыбу. Селёдку сюда. Нет, не так, ближе к краю.
Я переставляла. Артур уже сидел за столом, рассказывал что-то про работу. Яна сидела рядом, держала в руках мандарин и чистила его. Марк стоял у окна и смотрел на меня.
Когда все блюда были на столе, Элеонора Марковна сказала:
– Всё, можно садиться.
Я сняла фартук и повесила его на спинку стула в кухне. Подошла к столу, но не успела взяться за стул, как свекровь обернулась.
– А ты куда?
– За стол.
– Рано ещё. Горячее не подано. Сядешь, когда все блюда будут на столе.
Я посмотрела на стол. Там стояли салаты, рыба, холодная курица, маринованные овощи. Не хватало только горячего.
– Я могу подождать вместе со всеми, – сказала я.
– Зачем ждать? – Элеонора Марковна подняла брови. – Ты помоги. Подашь горячее, тогда и сядешь.
Марк оторвался от окна.
– Мам, пусть Алёна сядет. Мы же все вместе.
– Она сядет, – спокойно ответила мать. – Когда всё будет готово. Что ты вскакиваешь?
– Но она тоже весь день работала.
– И что? Я тоже работала. Весь день. И никто мне не мешает.
Я вернулась в кухню, взяла фартук и снова повязала его. Яна посмотрела на меня, потом на Артура. Артур пожал плечами.
Я подала горячее. Курица была тяжёлая, противень горячий, я держала его полотенцем. Поставила на стол. Элеонора Марковна проверила, ровно ли стоит.
– Вот теперь садись.
Я села между Марком и Яной. Марк взял мою руку под столом.
– Спасибо, – тихо сказал он.
Элеонора Марковна разливала морс. Она налила всем, потом себе, и села во главе стола.
– Ну, с наступающим, – сказала она. – Хочу сказать, что этот год был непростой. Но мы вместе. И это главное.
Все подняли стаканы. Я тоже подняла. Морс был холодный, с кислинкой.
Потом начался ужин. Артур рассказывал, как они с Яной выбирали ёлку. Яна смеялась. Марк подкладывал мне салат. Элеонора Марковна поглядывала за столом, следила, чтобы всё шло по её порядку.
Через двадцать минут она сказала:
– Алёна, убери пустые тарелки.
Я посмотрела на свою тарелку. Она была почти полная.
– Я ещё не доела.
– Убери те, что пустые. Вот эти. И хлеб добавь.
Я встала. Убрала две тарелки, поставила хлеб. Села. Через несколько минут она снова.
– Алёна, поменяй приборы. И салфетки подложи.
Марк положил вилку.
– Мам, хватит. Она не официантка.
За столом стало тихо. Артур перестал жевать. Яна опустила глаза.
Элеонора Марковна поставила стакан.
– Что ты сказал?
– Я сказал, что Алёна не официантка. Она моя жена. И она пришла сюда как гость.
– Гость? – Элеонора Марковна усмехнулась. – В моём доме? Это ты так решил?
– Мам, не начинай.
– Нет, это ты не начинай, – она повысила голос, но не кричала. – Ты позволяешь ей командовать в чужом доме. Она пришла – и уже всё не так. Салат свой принесла, тарелки переставила, теперь ты мне указываешь, кого за стол сажать.
– Я не командую, – сказала я.
– А я разве с тобой разговариваю? – она посмотрела на меня, потом снова на Марка. – Вот, полюбуйся. Она ещё и отвечает.
Марк встал.
– Мама, мы уйдём, если так будет продолжаться.
– Уходите, – сказала Элеонора Марковна. – Только сначала объясни мне: ты муж или нет? Ты почему позволяешь ей решать, как мне встречать Новый год?
Артур вмешался:
– Мам, перестань. Мы же просто сидим.
– А ты не лезь, – она обернулась к нему. – Тебя не касается. Ты вообще раз в год приезжаешь.
Яна тихо сказала:
– Элеонора Марковна, может, я помогу? Я могу убрать.
– Сиди, – отрезала свекровь. – Ты гость.
Я посмотрела на неё. Она злилась не просто так. Ей нужно было, чтобы вечер шёл по её порядку, чтобы в квартире всё оставалось как она привыкла. Отдавать этот порядок она не собиралась.
Я сняла фартук и положила его на стул.
– Элеонора Марковна, – сказала я, – я не собираюсь тут командовать. Просто помочь хотела. А помогать и прислуживать – не одно и то же.
– Вот как? – она подняла подбородок. – Тогда скажи мне, что ты делаешь в моём доме?
– Я жена вашего сына. Я пришла на праздник.
– Праздник я делаю. А ты пришла и села.
– Я не села. Я помогала с самого порога. Я нарезала, подала, убрала. Я надела фартук, хотя мне было неприятно.
– Неприятно ей, – Элеонора Марковна посмотрела на Марка. – Слышишь? Ей неприятно. А мне приятно весь день стоять у плиты одной?
– Никто не говорил, что вам приятно, – сказала я. – Но я не обязана отрабатывать ужин.
Марк взял меня за руку.
– Алёна, давай выйдем.
– Нет, – сказала я. – Я хочу понять.
Элеонора Марковна замолчала и смотрела не на меня, а на скатерть. На белом поле была маленькая вышивка, синие цветы. Артур кашлянул.
– Знаешь, – наконец сказала она, – я всю жизнь так встречала Новый год. У плиты. Потом за столом. Потом опять у плиты. Мать моя так встречала. И никто не жаловался. Я не понимаю, почему сейчас это унижение.
– Потому что вы не спрашиваете, – сказала я. – Вы приказываете. Вы мне даже сесть не дали. Вы решили, что я должна.
– А что, не должна?
– Нет.
Она подняла на меня глаза. Злости там уже не было, только усталость.
– В моём доме всегда так было. Кто хозяин, тот и порядок устанавливает.
– Я не спорю с вашим порядком. Но я не могу весь вечер быть в фартуке, пока все сидят. Я тоже хочу праздник.
– А я, значит, не хочу?
– Хотите. Но вы почему-то решили, что ваш праздник должен идти за мой счёт.
Марк сказал:
– Мам, давай так: мы сейчас доедим, потом вместе уберём. Все вместе. И никто не будет в фартуке.
– Вместе? – она сказала с сомнением. – Ты тарелки мыть умеешь?
– Умею.
– Ну да. Посмотрим.
Она встала и вышла в кухню. Я слышала, как она переставляет кастрюли. Артур тихо сказал:
– Извини. Она не всегда такая.
– Она всегда такая, – ответила Яна. – Просто мы привыкли.
Марк посмотрел на меня.
– Ты как?
– Не знаю, – сказала я. – Мне обидно. И я не хочу делать вид, что всё нормально.
– Я понимаю.
– Ты понимаешь, но ты молчал.
– Я сказал.
– Ты сказал, когда она уже меня в фартук одела.
Он опустил голову.
– Прости.
Я встала, взяла фартук и пошла в кухню. Элеонора Марковна стояла у раковины и мыла противень. Я бросила фартук на табурет, взяла полотенце и начала вытирать тарелки. Мы молчали. Вода шумела.
– Я не хотела тебя обидеть, – сказала она, не поворачиваясь.
– Я знаю.
– Просто я всю жизнь одна. Марк вырос, Артур уехал. Мне иногда кажется, что если я не буду держать всё в руках, то вообще ничего не останется.
– Но я не враг.
– Я знаю.
Она выключила воду и вытерла руки. Потом посмотрела на фартук, который лежал на табурете.
– Наверное, я перегнула.
– Перегнули, – согласилась я.
Она кивнула. Не извинилась. Но я и не ждала.
– Горячее остыло, – сказала она. – Пойдём.
Мы вернулись за стол. Элеонора Марковна села первой. Я села рядом с Марком. Артур поднял стакан.
– Давайте всё-таки выпьем морса. За то, чтобы в следующем году мы все были чуть-чуть добрее.
– И чуть-чуть честнее, – сказала Яна.
Элеонора Марковна посмотрела на неё, но ничего не сказала.
После ужина Марк и Артур убрали со стола. Я мыла посуду, Яна вытирала. Элеонора Марковна сначала стояла рядом, потом села на табурет и стала складывать приборы в ящик. Она не командовала. Просто сидела.
Когда мы уходили, она подала мне пакет с мандаринами.
– Возьми. У меня много.
– Спасибо.
Я достала из сумки подарок и протянула ей. Она взяла, не разворачивая, и кивнула. Потом задержала мою руку на секунду.
– В следующий раз приходите пораньше. Поможете вместе.
Я не знала, что ответить. Марк сказал:
– Придём.
Дома мы долго молчали. Потом он сказал:
– Я поговорю с ней.
– Ты уже говорил.
– Я серьёзно. Я скажу, что если она хочет, чтобы мы приезжали, то вы с ней будете на равных. Или мы будем встречать Новый год у себя.
– А если она не согласится?
– Тогда не согласится. Но я не хочу, чтобы ты весь вечер была в фартуке.
Я посмотрела на него. Он был уставший, виноватый, но в этот раз смотрел прямо.
– Хорошо, – сказала я. – Но если в следующий раз она опять протянет фартук, я не надену.
– Я знаю.
Он позвонил ей на следующий день. Я слышала, как он говорил на кухне, закрыв дверь. Иногда повышал голос. Разговор длился минут двадцать. Когда он вышел, он выглядел вымотанным.
– Ну что?
– Она сказала, что я её предал. Что я женился и забыл мать. Что ты меня окрутила.
– А ты что?
– Я сказал, что ты не окрутила. Что мы просто хотим приходить как гости. Она сказала: ‘Тогда не приходите’.
Я села на табурет. В кухне было тихо.
– И что теперь?
– Не знаю, – он сел напротив. – Она сказала, что на старый Новый год нас не ждёт. Что ей проще одной, чем терпеть такое отношение.
– Какое отношение?
– Она считает, что ты её унизила. Что ты встала и ушла из-за стола. Что ты показала, что тебе не важны её правила.
– Я не ушла из-за стола. Я сняла фартук.
– Для неё это одно и то же.
– Марк, я не поеду туда больше.
Он молчал.
– Слышишь? Я не поеду. Ни на старый Новый год, ни на день рождения. Пока она не поймёт, что я не прислуга.
– Она не поймёт. Ей семьдесят два. Она всю жизнь так жила.
– Значит, не поеду.
Он поднял на меня глаза.
– Это твоё решение?
– Это моё решение.
Он долго молчал. Потом сказал:
– Хорошо.
– Хорошо? Ты согласен?
– Я не согласен. Но я не буду тебя заставлять. И я не буду ездить к ней один. Если мы не едем, значит, не едем оба.
Я не ожидала такого. Думала, он будет спорить, уговаривать, искать компромисс. А он просто согласился. И от этого мне стало не легче, а хуже. Потому что я понимала: он сейчас выбирает между мной и матерью. И выбрал меня. Но этот выбор ему дорого стоит.
– Ты понимаешь, что она теперь меня возненавидит?
– Она уже.
– И тебе нормально?
– Нет. Но я не могу одновременно быть хорошим сыном и хорошим мужем. Придётся выбирать.
Он встал и вышел из кухни. Я слышала, как он включил телевизор в комнате. Звук был приглушённый, но я знала: он не смотрит. Он просто сидит и думает.
На старый Новый год мы никуда не поехали. Марк позвонил матери, поздравил. Она сказала: ‘Спасибо’, и положила трубку. Он перезвонил через час, но она не взяла. Перезвонил ещё через час – то же самое.
– Она не берёт.
– Подожди до завтра.
На следующий день она взяла. Сказала, что была занята, что ей нездоровится, что ей не до нас. Марк спросил, нужна ли помощь. Она сказала: ‘Обойдусь’.
Через неделю позвонила Яна.
– Привет. Ты как?
– Нормально. А вы?
– Мы к ней ездили. Она всё время говорила про вас. Что вы её бросили. Что она одна.
– И что вы?
– А что мы? Мы сказали, что это не наше дело. Но она не унимается. Говорит, что ты её выжила из собственного дома.
– Я её не выживала.
– Я знаю. Но она так видит.
Я повесила трубку и села на диван. Марк пришёл с работы, увидел меня и сразу понял, что что-то не так.
– Яна звонила?
– Да. Твоя мать рассказывает всем, что я её выжила.
Он снял куртку, повесил её в шкаф. Сел рядом.
– Я поговорю с Артуром.
– Что это даст?
– Ничего. Но пусть знает, что она не права.
– Она всё равно будет так думать.
– Будет. Но я не хочу, чтобы ты чувствовала себя виноватой.
Я посмотрела на него.
– А ты? Ты чувствуешь?
Он помолчал.
– Чувствую. Но не вину. Я чувствую, что так надо было.
– Почему?
– Потому что если бы я тогда промолчал, ты бы сейчас сидела в фартуке и улыбалась. А я бы делал вид, что всё нормально. И через год мы бы развелись.
Я не стала спрашивать, откуда он это знает. Может, догадался. Может, кто-то из друзей через это прошёл.
В конце января Элеонора Марковна позвонила сама. Не мне – Марку. Сказала, что соскучилась. Что готова приехать в гости. Марк спросил: ‘К нам?’ Она сказала: ‘К вам. Если вы не против’.
Он спросил меня. Я сказала: ‘Пусть приезжает. Но командовать я ей не дам. И фартук не надену’.
Она приехала в субботу. Привезла торт, который мы не просили. Прошла в кухню, огляделась, но ничего не сказала. Я накрыла на стол, она села. Сама. Без моих указаний.
За чаем она сказала:
– Я тут подумала. Может, я и правда перегнула.
Я молчала. Она продолжила:
– Но и ты меня пойми. Я всю жизнь одна. И когда приходят гости, я не знаю, как себя вести. Привыкла командовать.
– Вы не просто гость, – сказала я. – Вы мать моего мужа.
– И что это значит?
– Это значит, что вы можете приходить, когда хотите. Но не можете указывать, что мне делать. Я не ваша дочь. И не ваша помощница.
Она посмотрела на Марка. Он сказал:
– Мам, она права.
Элеонора Марковна вздохнула. Отпила чай. Поставила чашку.
– Ладно. Я поняла.
– Что вы поняли?
– Что я не хозяйка в вашем доме.
– Вы гость. И я вас принимаю как гостя. Но и вы меня принимайте как хозяйку этого дома.
Она кивнула. Медленно, неохотно. Но кивнула.
Когда она уходила, я подала ей пакет с мандаринами. Она взяла. Надела пальто. В дверях обернулась.
– Алёна.
– Что?
– В тот раз я была неправа. Не с фартуком. С тем, что не дала тебе сесть.
Я ждала извинений. Она их не сказала. Но и того, что сказала, было достаточно.
– Я знаю, – ответила я.
Она ушла. Марк закрыл дверь и выдохнул.
– Ну вот.
– Что ‘вот’?
– Она извинилась.
– Она не извинилась. Она сказала, что была неправа.
– Для неё это одно и то же.
Я не стала спорить. Может, он и прав. Может, для неё это и было извинение. Может, я слишком многого жду.
Через месяц она позвонила и спросила, как дела. Просто спросила. Без указаний. Без поучений. Мы поговорили минут пять. Ни о чём. О погоде. О том, что в магазине подорожали яйца. О том, что у Яны всё хорошо.
Я повесила трубку и поняла, что впервые за всё время нашего знакомства мы просто поговорили. Без фартука. Без команд. Без обид.
Я до сих пор не уверена, что поступила тогда правильно. Может, надо было надеть фартук и промолчать. Может, надо было улыбнуться и сказать: ‘Конечно, Элеонора Марковна, я всё сделаю’. Может, тогда мы бы не поссорились.
Но я не надела. И не улыбнулась. И не сказала.
И если бы мне предложили прожить тот вечер заново, я бы, наверное, сделала то же самое.
Я ждала от мужа кольцо на годовщину. А он подарил мне чувство стыда