Моя старая знакомая Вика стояла у моей двери с чемоданом на колёсиках и большим пакетом, из которого торчал угол подушки.
– Жень, пусти, – сказала она вместо приветствия. – Я на минутку. То есть не на минутку. Я к тебе.
Я ещё держала в руке ключи и сумку с работы, а в ней лежали пустые контейнеры от обеда. В подъезде пахло сыростью, и я никак не могла сообразить, что происходит. Вика была в куртке не по погоде, без шапки, с растрёпанными волосами, и глаза у неё были красные.
– Что случилось?
– Со Стасом поругались. Сильно. Я ушла. – Она приподняла чемодан. – Пусти, а? У меня руки устали.
Я открыла дверь, и Вика затащила чемодан в прихожую, сняла куртку, бросила её на пуфик, разулась и сразу прошла в комнату, как у себя дома.
Хотя бывала тут редко. Мы с ней виделись раз в год, а то и реже. Последний раз – прошлой весной, в кафе у рынка, где она съела половину моего салата и рассказала, что собирается на море.
– Ты извини, – сказала она, садясь на диван. – Я не знала, куда ехать. К сестре не могу – у неё сейчас гостит мать Стаса, они с ней заодно. К Томке? У неё ремонт. Вот я к тебе.
Томка была нашей общей знакомой, но я не помнила, чтобы у неё был ремонт. Впрочем, я и не помнила, чтобы Вика когда-нибудь спрашивала, удобно ли мне.
– На сколько? – спросила я.
– На пару дней. Максимум на три. Пока он там успокоится.
Я поставила сумку на полку, разулась. У меня была ранняя смена, я вставала в пять, и меньше всего мне хотелось сейчас выяснять отношения. Но и выгонять человека с чемоданом в вечернем подъезде я не могла.
– Ладно. Только у меня одна комната. Есть кровать и диван. Диван вот. Постелю.
– Женечка, спасибо. Она сказала это так просто и тепло, что я на секунду почувствовала себя чёрствой. – Я знала, что ты не откажешь. Ты всегда была нормальной.
Она сказала ‘всегда была’ так, как говорят людям, с которыми когда-то сидели за одним столом в техникуме и делили булочку. Я поставила чайник, достала две чашки. Вика тем временем уже листала что-то в телефоне, положив ногу на ногу, и её чемодан стоял посреди комнаты.
Мы выпили чай. Вика рассказала, что Стас её не ценит, что он целыми днями молчит, что свекровь вмешивается, что она устала быть всем должной. Я слушала и кивала. В какой-то момент она заплакала, но быстро вытерла глаза и сказала:
– Ладно. Переживу. Ты не думай, я не собираюсь тут задерживаться.
Я постелила ей на диване, дала полотенце, показала, где что лежит. Уснула я поздно, потому что из комнаты доносилось, как Вика бормочет, пересказывая, что она скажет Стасу, когда он позвонит.
Утром я ушла в половине шестого. Вика спала, укрывшись с головой. Я оставила на столе записку и запасной ключ: ‘Закрой дверь на оба оборота. Ключ не теряй. Я приду в три’.
Вернулась я в половине четвёртого. В квартире пахло жареным. Вика стояла у плиты в моём фартуке и что-то помешивала в сковородке.
– О, пришла! – сказала она радостно. – Я тут решила тебя накормить. Ты не против?
Я не была против. Но на кухне всё стояло не на своих местах. Моя любимая кружка с синей полосой переехала на верхнюю полку, солонка оказалась у плиты, а не в шкафчике, и открытая пачка муки лежала на столе.
– Ты переставила? – спросила я.
– Немного. Так удобнее. Ты извини, я не хотела тебя обидеть.
Она сказала ‘не хотела обидеть’ с таким видом, что обижаться вроде бы уже было моей проблемой. Я села за стол, и Вика поставила передо мной тарелку.
– Я думала, ты сегодня придёшь позже, – сказала она. – Хотела убраться.
– У меня ранняя смена. Я всегда так.
– А, ну да. – Она махнула рукой. – Слушай, я тут посмотрела, у тебя в ванной кран подтекает. Надо прокладку поменять. У меня Стас бы это за пять минут сделал.
Я ничего не ответила.
Мы поели, Вика мыла посуду и говорила без умолку: про Стаса, про его мать, про то, как она устала. Я слушала и ждала, когда она сама скажет, сколько собирается остаться. Она не говорила.
Вечером я спросила прямо:
– Вика, ты когда планируешь? Ну, со Стасом.
Она вытерла руки полотенцем и посмотрела на меня с таким видом, что я сразу пожалела о вопросе.
– Ты хочешь, чтобы я ушла?
– Я не хочу. Я спрашиваю, чтобы понимать.
– Понимать что? – Она положила полотенце на стол. – Жень, ты чего? Я же не навсегда. Я же сказала: пару дней.
– Сегодня уже второй.
– Ну и что? Ты считаешь? – Она усмехнулась. – Я думала, мы друзья.
– Мы друзья. Просто у меня маленькая квартира, и я привыкла одна.
– А, вот оно что. – Вика села на стул, сложила руки на коленях. – Я, значит, мешаю. Ты скажи прямо.
– Я не сказала, что мешаешь. Я спросила про сроки.
– Про сроки. – Она покачала головой. – Знаешь, у меня сейчас трудная минута. И я, по простоте, думала, что ты поймёшь.
Уши у меня горели. Мне было пятьдесят восемь лет, я работала поваром в школьной столовой, я умела считать порции и разговаривать с детьми, но в ту минуту чувствовала себя школьницей, которая не выучила урок.
– Вика, я тебя не выгоняю.
– Ладно. – Она встала. – Я поняла. Извини, что обременяю.
Она ушла в комнату и закрыла дверь, а я осталась на кухне. В окне напротив горел свет, кто-то ходил по комнате, и мне стало тоскливо.
На следующее утро я ушла, как обычно. Вика не вставала. Записку я не оставила. Вечером, когда я вернулась, её не было дома. Я обрадовалась – думала, ушла. Но через час она пришла с пакетом продуктов.
– Я думала, у тебя пусто в холодильнике, – сказала она. – Купила всего понемногу. Деньги у меня есть, ты не думай.
Она выложила на стол сыр, колбасу, помидоры, бутылку воды. Я смотрела на этот сыр и думала, что она так и не сказала, когда уйдёт.
В дверь позвонили. На пороге стояла Полина из соседней квартиры.
– Женя, извини, – сказала она. – Я соли хотела попросить.
Она заглянула мне за плечо, увидела Вику и улыбнулась.
– А, у тебя гостья. Вика, здравствуйте. Вы, я смотрю, уже освоились.
– Да, – сказала Вика, выходя в прихожую. – Женя меня приютила. Я ей очень благодарна. Она сама предложила, чтобы я пожила.
Я принесла с кухни банку с солью и отдала Полине. Она взяла, но не ушла.
– А я вчера вас видела, – сказала она Вике. – Вы в почтовый ящик заглядывали. Я думала, вы уже уехали.
– Нет, – сказала Вика. – Я пока тут.
Полина посмотрела на меня, и я не стала уточнять.
Когда дверь закрылась, Вика сказала:
– Странная она. Всё замечает.
Я промолчала, но вечером, когда Вика пошла в ванную, заглянула в её телефон, который она оставила на столе. Нет, сообщения я не читала. На экране было открыто приложение такси, в строке ‘куда’ стояло ‘Дом’. Я положила телефон на место.
На следующий день была суббота. Я не работала. Вика встала поздно, ходила по квартире в моём халате, пила кофе и молчала.
– Ты сегодня домой не собираешься? – спросила я.
– Жень, ну что ты как не родная. – Она отставила чашку. – Я думала, мы с тобой посидим. Поговорим.
– Вика. – Я села напротив. – Ты сказала: три дня. Сегодня уже четвёртый день.
– Я знаю. – Вика пожала плечами. – Просто я не могу вернуться, пока он не извинится.
– А он знает, что ты здесь?
– Не знаю. Я ему не говорила. – Она отвернулась. – И не надо ему знать.
– А если он волнуется?
– Он не волнуется. – Она усмехнулась. – Он сидит и ждёт, когда я вернусь.
Я не стала спорить. Но вечером, когда я вышла вынести мусор, у подъезда стоял мужчина в куртке. Он держал телефон в руке.
– Вы не Вику ждёте? – спросила я.
Он вздрогнул.
– А вы кто?
– Я Женя. Она у меня живёт.
– А. – Он убрал телефон в карман. – Стас. Я её муж.
Мы постояли молча.
– Она не отвечает, – сказал он. – Я не знал точно, здесь ли она. Вы единственная, к кому она могла поехать. Она про вас говорила.
– С ней всё в порядке, – сказала я. – Она здорова.
– Спасибо. – Он помялся. – Вы ей скажите, что я не против. Пусть живёт, если ей так легче. Только пусть скажет, что с деньгами. Я перевёл ей деньги, а она не берёт.
Я вернулась домой. Вика сидела на диване и смотрела телевизор.
– Твой муж приходил, – сказала я.
Она не удивилась.
– Что он хотел?
– Спрашивал, как ты. Говорит, перевёл тебе деньги.
– А, это. – Она пожала плечами. – Я не буду брать.
– Почему?
– Потому что он думает, что деньгами можно всё решить. – Она выключила телевизор. – Ты не понимаешь. Он меня не уважает.
– Он стоял у подъезда. Ждал.
– Пусть стоит.
Я вспомнила, как сама когда-то стояла у окна и ждала, когда бывший муж соизволит позвонить. Но Вика смотрела на меня спокойно.
– Вика, тебе надо домой.
– Мне и тут хорошо.
– Я не об этом. Я о том, что ты не можешь жить у меня бесконечно.
– Почему? – Она посмотрела на меня прямо. – Тебе жалко?
– Мне не жалко. У меня одна комната, я устаю на работе, я хочу приходить в свой дом и отдыхать.
– А я тебе мешаю отдыхать?
– Да.
Она замолчала. Потом встала и пошла в комнату. Я слышала, как она открыла чемодан, но не стала смотреть. Через минуту она вышла с чемоданом и пакетом.
– Я пойду, – сказала она. – Спасибо за гостеприимство.
– Вика.
– Что?
– Я не хотела тебя обидеть.
– Я знаю. – Она надела куртку, обулась и положила на пуфик запасной ключ. – Просто я думала, что ты другая. А ты такая же, как все.
Она вышла и закрыла дверь. Я постояла в прихожей, потом посмотрела во двор. Вика катила чемодан по асфальту, и её фигура становилась всё меньше.
Я вернулась на кухню. На столе осталась её чашка с чаем. Я вылила чай в раковину, вымыла чашку и поставила на место. В квартире стало тихо. Я села на стул и просидела так, наверное, полчаса.
Вечером позвонила Полина.
– Женя, ты как? – спросила она.
– Нормально.
– А гостья твоя?
– Ушла.
– Хорошо. – Полина помолчала. – Ты извини, что я вмешиваюсь. Просто она вчера у двери сказала, что ты сама её позвала и что ты не против, чтобы она пожила. Я подумала: странно. Ты же никогда никого не зовёшь.
– Она сказала, что я сама позвала?
– Ну да. Говорит, Женя настояла.
Я поблагодарила Полину и положила трубку. Я не знала, смеяться или злиться. Я вспомнила, как Вика сказала: ‘Ты всегда была нормальной’. Я тогда приняла это за комплимент. Теперь я думала иначе.
Через неделю Вика позвонила. Я не взяла. Она написала сообщение: ‘Жень, ты не обижайся. Я перегнула. Но ты тоже пойми: мне было плохо’. Я прочитала и не ответила.
Ещё через неделю я встретила её у магазина. Она стояла с тележкой, в новой куртке, с укладкой. Увидев меня, она улыбнулась.
– Жень! Привет!
– Привет.
– Ты не сердишься?
– Не сержусь.
– Ну и хорошо. – Она покатила тележку дальше, потом обернулась. – Ты знаешь, мы со Стасом помирились. Он, конечно, бывает неправ. Но я его простила.
– Это хорошо.
– А ты всё одна?
– Одна.
– Ну, – она подмигнула, – это пока.
Она ушла. Я стояла с пакетом в руке и смотрела ей вслед. И понимала, что больше не хочу с ней встречаться. Не потому, что она плохая. А потому, что она считает, что имеет право на мою жизнь, стоит ей только захотеть.
Дома я села на диван, тот самый, на котором спала Вика, и включила телевизор. На кухне всё стояло на своих местах. Кружка с синей полосой была на нижней полке. Солонка – в шкафчике. Я сама всё вернула.
И сколько ещё раз мне придётся возвращать своё на место после чужих ‘дружеских’ визитов?
—Почему карта заблокирована?!— кричала свекровь на банкете. Она не знала, что мой развод, лишил её моих денег и квартиры