Костя исчез эффектно, по-английски. Точнее, по-советски, в лучших традициях Гоши из известного фильма. Просто взял и самоликвидировался в неизвестном направлении после вчерашнего разговора о том, кто в семье больше устает. Костя искренне считал, что он, потому что на нем лежит огромная ответственность за благополучие ячейки общества. Марина же считала, что она, потому что на ней лежит вообще всё остальное.
Костя верил, что жена должна осознать свою неправоту через душевные страдания. Он ожидал, что Марина начнет обзванивать знакомых, больницы и, наконец, позвонит его маме, Зинаиде Павловне, заливаясь слезами раскаяния. В его картине мира любящая женщина обязана бороться за своего мужчину, умолять его вернуться и признавать его неоспоримый авторитет.
Но Марина не стала звонить. Она трезво оценила ситуацию. Муж уехал к маме. Это было ясно как день, потому что больше ему ехать было некуда. Друзья Кости давно обзавелись женами, которые не потерпели бы у себя оскорбленного в лучших чувствах беглеца.
Марина мысленно пробежалась по своим планам. В голове промелькнула шальная мысль: а ведь у нее как раз отпуск. Тот самый, который они планировали провести вместе, занимаясь ремонтом и обновляя интерьер. Раз главный организатор самоотстранился, зачем откладывать жизнь на потом? Зачем тратить нервы на выяснение отношений, если можно потратить накопленные евро на себя? Марина включила ноутбук, и через полчаса у нее был билет на самолет. К морю.
Зинаида Павловна позвонила на следующий день. Голос у нее был скорбный, но с явными нотками триумфа.
— Мариночка, здравствуй, — елейно начала свекровь. — Ты только не волнуйся. Я звоню, чтобы ты не переживала и не пила успокоительное. Костик у меня.
— Здравствуйте, Зинаида Павловна. А я и не волнуюсь. Хорошо, что он под вашим надежным присмотром.
Зинаида Павловна слегка запнулась. Такая реакция совершенно не вписывалась в ее тщательно продуманный сценарий.
— Девочка моя, ты, видимо, в состоянии шока, — с заботливым нажимом продолжила свекровь. — Костя приехал совершенно разбитый. Бледный, осунувшийся. Я всю ночь с ним разговаривала. Ему ведь так мало нужно — просто немного душевного тепла и понимания. Мужчины, они же как дети, им уют нужен, а не упреки. Я ни в коем случае тебя не осуждаю, Мариночка. Мы же родные люди. Просто в молодости женщины часто забывают, что женская мудрость — это умение вовремя промолчать. Ты не переживай, я его выхожу, успокою. Пусть поживет у меня, пока не придет в себя от вашей семейной жизни. Я же понимаю, у тебя карьера, свои интересы. А семья требует самоотдачи. Но я готова взять эту ношу на себя, раз уж ты не справляешься.
— Замечательная идея, Зинаида Павловна, — бодро ответила Марина. — Ему действительно нужно отдохнуть от забот. Пусть набирается сил. Вы ведь всегда знаете, как для него лучше.
— Я вижу, ты совсем не осознаешь серьезности положения, — голос свекрови стал строже, в нем зазвенел металл. — Мальчик ушел из дома. Это тревожный сигнал. Если ты сейчас не проявишь инициативу, не приедешь, не поговоришь с ним по душам… Я не знаю, чем это может закончиться. Я-то его приму всегда, я мать. Но ты рискуешь остаться в одиночестве. Костя очень гордый.
— Зинаида Павловна, я бы с радостью приехала поговорить, но физически не могу.
— Вот как? У тебя нашлись дела поважнее собственного мужа?
— Можно сказать и так. Я в отпуске. На море.
На том конце провода повисла долгая, многозначительная пауза. Марина почти видела, как Зинаида Павловна судорожно переваривает информацию, пытаясь уложить ее в свою привычную модель мироздания, где невестка должна страдать, а не прохлаждаться на курорте.
— Ты… улетела отдыхать? — наконец выдохнула свекровь. — У вас же был совместный бюджет, совместные планы. А ты тратишь деньги на путевки, когда в семье кризис! Это крайне безответственно.
— Зинаида Павловна, я оплатила путевку из своих отпускных. Так что семейный бюджет не пострадал. Передавайте Косте привет.
Тем временем Костя находился у матери и нехотя поглощал пресную диетическую еду. Зинаида Павловна всегда считала, что у сына слабый желудок, хотя Костя всю жизнь мечтал о жареном мясе. Но мать свято верила, что спасает его здоровье, поэтому спорить было бесполезно.
— Представляешь, что она мне заявила? — Зинаида Павловна вошла, театрально прижимая руки к груди. — Она уехала на море! Ты здесь с разбитым сердцем, а она — на курорте!
Костя перестал жевать.
— В смысле на море? Мы же собирались ремонт делать…
— Вот именно! — подхватила мать, садясь напротив и заглядывая сыну в глаза с тревожной заботой. — Я всегда говорила, Костенька, что в ней нет глубины. Поверхностный человек. Ты для нее всё делал, всю душу вкладывал, а она при первой же размолвке упорхнула развлекаться. Разве настоящая любящая жена так поступит? Вспомни фильм «Любовь и голуби». Там Надя как убивалась, когда Василий ушел? А эта… Ни слезинки. Эгоистка. Тебе нужно серьезно подумать о своем будущем с этой женщиной. Я не настраиваю, боже упаси. Но ты достоин лучшего отношения.
Костя слушал мать и чувствовал, как внутри нарастает глухое раздражение. Он ушел не для того, чтобы Марина уехала на море. Он ушел, чтобы она прибежала за ним, просила прощения, осознав, как много он для нее значит. Это был выверенный воспитательный маневр. А теперь получалось, что он наказал сам себя — сидит у мамы, ест пресную пищу и слушает бесконечные нотации о том, как неправильно он выбрал спутницу жизни, пока жена наслаждается отдыхом.
— Мам, я сам разберусь, — буркнул Костя.
— Конечно, сынок, конечно, — Зинаида Павловна нежно улыбнулась. — Ты у меня умный, самостоятельный. Просто мне за тебя больно. Ты такой доверчивый, открытый, а тобой пользуются. И не смей ей звонить первым! У нее должна проснуться совесть.
Марина же в этот момент отдыхала. Она не испытывала ни малейших угрызений совести. Логика Марины была простой и по-своему эгоистичной: если человек хочет обижаться — это его право. А ее право — не участвовать в этом спектакле в роли виноватой зрительницы. Она слишком долго пыталась сглаживать углы, угадывать настроение мужа, терпеть скрытые шпильки свекрови, которая каждое свое вмешательство преподносила как акт величайшего самопожертвования. Марина устала. Ей просто захотелось побыть эгоисткой, хотя бы на пару недель.
Вечером того же дня телефон Марины ожил. На экране высветилось имя мужа.
— Алло, — спокойно ответила она.
— Ну привет, курортница, — голос Кости звучал с напускной иронией, за которой скрывалась глубокая растерянность. — Нормально отдыхается? Пока твой муж тут с мамой живет.
— Отлично отдыхается, Костя. А тебе как живется? Зинаида Павловна, наверное, пылинки с тебя сдувает?
— Марина, давай без сарказма. Ты считаешь нормальным вот так взять и улететь? Мы поссорились, у нас кризис в отношениях, а ты сбегаешь.
— Костя, сбежал ты. Молча собрался и уехал к маме, чтобы я тебя искала и умоляла вернуться. Я просто освободила сцену. Зачем нам обоим страдать? Ты отдыхаешь у мамы, я отдыхаю на побережье.
Костя тяжело вздохнул. Его грандиозный план окончательно рухнул.
— Я не хотел заставлять тебя чувствовать вину, — возразил Костя, искренне веря в свои слова. — Я просто хотел, чтобы ты поняла мою ценность. Я каждый день работаю, приношу деньги. Я стараюсь для нашего будущего. А ты воспринимаешь это как должное. Будто я функция, а не живой человек.
— Костя, мы оба работаем. Мы оба приносим деньги. Только после работы я продолжаю трудиться, организовывать наш быт, планировать покупки, держать в голове тысячу мелких задач. А ты приходишь и ждешь аплодисментов за то, что просто пришел. Я тоже не функция. И мне тоже хочется заботы.
— Мама мне своими советами покоя не дает, — неожиданно признался он, резко сменив тему и понизив голос, видимо, чтобы Зинаида Павловна не услышала. — Она постоянно расспрашивает о самочувствии и рассказывает, какая ты плохая. Я уже эту вареную рыбу видеть не могу. Марина, я, кажется, погорячился.
— Понимаю, — мягко, но без излишнего сочувствия ответила Марина. — У Зинаиды Павловны своеобразное представление о любви. Она считает, что чем сильнее привяжет тебя к себе опекой, тем счастливее ты будешь. А ты, Костя, считал, что чем сильнее заставишь меня переживать, тем больше я буду тебя ценить.
— И что нам теперь делать? Когда ты возвращаешься?
— Через десять дней.
— Десять дней?! — ужаснулся Костя. — Я тут столько не протяну. Она завтра собирается со мной к домашнему врачу идти, на полный профилактический осмотр. Говорит, я истощен морально и физически. Марина, спасай.
— Костя, ты взрослый мальчик. Ты сам принял решение уехать. Разбирайся со своим здоровьем самостоятельно. Я вернусь, и мы спокойно всё обсудим. Без драм и побегов.
Марина завершила вызов.
Она понимала, что эта ситуация не решит всех их проблем раз и навсегда. Костя останется Костей, человеком, склонным к театральным жестам. Зинаида Павловна никогда не перестанет видеть в Марине особу, недостойную ее идеального сына. А сама Марина, возможно, стала чуть более жесткой и прагматичной, чем была в начале брака.
Каждый из них преследовал свои интересы. Свекровь искренне хотела оградить сына от стресса, попутно самоутверждаясь за счет невестки. Костя жаждал безусловного обожания и признания своих заслуг. А Марина просто хотела покоя и права не быть идеальной.
Зинаида Павловна в этот момент с удовлетворением готовила очередной диетический суп. Она была уверена, что поступает абсолютно правильно. Сын рядом, в безопасности. То, что он ходит мрачный — это просто последствия неудачного брака. Ничего, материнская любовь лечит всё. Родные люди должны держаться вместе, несмотря ни на что.
А Костя размышлял о своем положении. Он думал о том, что Марина там, далеко. Он злился на нее за эгоизм, но в то же время испытывал невольное уважение к ее поступку. Она не стала играть по его правилам.
Марина же просто расслабилась. Ей не нужно было ничего доказывать, ни с кем спорить, никого спасать. Иногда лучший способ выиграть в семейной драме — просто отказаться в ней участвовать.
— Может хватит относиться ко мне как к прислуге в моем же доме? — не выдержала я после очередной придирки родственников