– Лёша? – спросила она, хотя я не представился.
– Он самый. А вы, значит, Аглая.
– Я. Проходите, не стойте на пороге. Я уже почти всё приготовила.
Я вошёл, снял в сенях ботинки, огляделся. Дом был старый, но крепкий – бревенчатые стены, широкие половицы, большая печь в углу. В горнице стоял длинный стол, накрытый клетчатой скатертью. На столе уже стояли тарелки с солёными огурцами, квашеной капустой, салатами в больших эмалированных мисках.
– А где горячее? – спросил я.
– Всё будет, – Аглая махнула рукой в сторону кухни. – Сейчас утку достану, картошку дожарю. Вы не переживайте, всё свежее, всё своё.
Я кивнул. Мы договаривались о другом. Когда Ева звонила ей неделю назад, речь шла о заливной рыбе, о мясе по-французски, о настоящем праздничном столе. А тут – солёные огурцы и капуста, как в обычный вторник.
Но я решил не накручивать себя раньше времени. Может, она просто не всё выставила.
Я поднялся на второй этаж, где были спальни. Постели были застелены свежим бельём, на тумбочках стояли стеклянные стаканы, перевёрнутые вверх дном. Вроде всё нормально.
‘Ладно, – подумал я. – Главное, чтобы гости остались довольны’.
Гости – это моя жена Нелли, дочь Ева с мужем Прохором, и ещё две пары: Трофим с Владой и Мирон с Агатой. Всего вместе со мной – восемь человек. Все взрослые, все с деньгами, все привыкли к определённому уровню. И все скидывались на этот праздник.
Затея была Евина. Ей исполнилось тридцать пять, и она захотела отметить это не в городе, не в ресторане, а на природе, в настоящем деревенском доме, с домашней едой, с самоваром, с пирогами. Мне эта идея сразу не понравилась – я человек простой, но в чужом доме чувствую себя неуютно. Однако Нелли сказала: ‘Пусть девочка отдохнёт, она весь год работала’. И я согласился.
Дом нашла Ева через знакомых. Аглая, хозяйка, сразу назвала цену – не маленькую, но и не заоблачную.
За эти деньги она обещала полный пансион: дом на два дня, баня и главное – праздничный ужин на восемь человек.
Меню обсудили по телефону. Ева диктовала, Аглая записывала. Заливное из судака, мясо по-французски, картофель по-деревенски, салат ‘Мимоза’, селёдка под шубой, домашние пироги с капустой и яблоками, компот из сухофруктов.
Когда речь зашла о заливном, Аглая запнулась, но пообещала, что постарается.
Когда я спустился вниз, Аглая уже выставила на стол утку – небольшую, запечённую с яблоками. Рядом парила картошка, посыпанная укропом. Выглядело это неплохо, но как-то буднично. Я представил, как это увидят гости, и мне стало не по себе.
Я вышел на крыльцо. Нелли стояла там, глядя на дорогу.
– Ты чего такой хмурый? – спросила она.
– Да так. Кажется, ужин будет не таким, как мы договаривались.
– В смысле?
– Пойди посмотри.
Нелли вернулась через минуту. Лицо у неё было растерянное.
– Лёша, это что? Где заливное? Я спросила у Аглаи – она говорит, что не умеет.
– Как не умеет? Она же обещала!
– Обещала. А теперь говорит, что думала, мы простой еды хотим.
Нелли всплеснула руками.
– Что делать-то? Гости на пороге!
– Ничего не делать. Скажем, что так и задумано.
– Ты серьёзно? Прохор нас не поймёт.
– Поймёт. Придётся.
Но я понимал, что Нелли права. Прохор был человеком конкретным. Если он за что-то платил, то хотел получить именно то, за что платил. И никакие отговорки не работали.
Первыми приехали Трофим с Владой. Трофим – крупный мужчина с громким голосом, он с порога начал шутить и хлопать меня по плечу. Влада, его жена, женщина тихая, но глазастая – она сразу всё замечает.
– О, Лёша! – загудел Трофим с порога. – Ну что, показывай хоромы!
Я провёл их по дому. Трофим одобрительно кивал, Влада молчала. Когда мы вернулись в горницу, она посмотрела на стол и чуть заметно нахмурилась. Я сделал вид, что не заметил.
Потом приехали Мирон с Агатой. Мирон – мой старый приятель, мы вместе работали, потом он сменил работу. Он человек спокойный, рассудительный. Агата – его жена, женщина энергичная, любит порядок во всём.
– Ну, Лёша, – сказал Мирон, оглядев стол. – Скромно, но со вкусом.
– Это ещё не всё, – ответил я, хотя сам уже понимал, что ‘всё’ вряд ли появится.
Последними приехали Ева с Прохором. Ева – моя дочь, в красивом платье, улыбалась, но глаза были напряжённые. Прохор – её муж, мужчина крупный, основательный, привыкший, чтобы всё было по-своему.
Ева сразу подошла к столу и остановилась:
– Мама! А где заливное? Где мясо по-французски?
– Это надо у хозяйки спросить, – тихо ответила Нелли, кивнув в сторону кухни.
Ева направилась на кухню. Я пошёл за ней.
Аглая стояла у плиты, помешивая что-то в кастрюле.
– Аглая, – начала Ева, стараясь говорить вежливо. – Мы же договаривались. Заливная рыба, мясо по-французски…
Аглая обернулась. Лицо у неё было спокойное, даже немного удивлённое.
– Так я и сделала. Утка – это вместо мяса. Рыбу я отварила, но заливное не умею. А заливное… – она пожала плечами. – Я не умею заливное делать. Я думала, вы не обидитесь. У меня всё своё, натуральное. Утка вот, с яблоками. Картошка своя. Огурцы свои. Что ещё надо?
Ева растерялась. Она посмотрела на меня, ища поддержки.
– Аглая, – сказал я, – мы же обсуждали меню. Вы записали?
– Записала, – кивнула она. – Только я думала, что вы по-простому хотите. По-деревенски. А вы, оказывается, деликатесов захотели. Ну так бы и сказали.
Меня это начало раздражать. Но я сдержался. Не хватало ещё скандалить с хозяйкой в первый же вечер.
– Ладно, – сказал я. – Давайте накрывать. Что есть, то есть.
Когда мы вернулись в горницу, Прохор уже сидел во главе стола. Он оглядел стол и хмыкнул.
– Ну что, будем ужинать? – спросил он, но в голосе не было радости.
Гости расселись. Нелли разливала компот. Я старался не смотреть никому в глаза.
Разговор не клеился. Трофим пытался шутить, но никто не смеялся. Влада ела мало, глядя в тарелку. Агата что-то шептала Мирону на ухо. Ева сидела с красными пятнами на щеках.
Прохор отодвинул тарелку.
– Алексей Андреевич, – сказал он, обращаясь ко мне официально. – Мы же платили за праздничный ужин. А это что? – он обвёл рукой стол. – Утка, картошка, солёные огурцы. Мы что, на обычный деревенский обед приехали?
– Прохор, – тихо сказала Ева.
– Что ‘Прохор’? Мы заплатили деньги. Немалые, между прочим. Мы договаривались на конкретное меню. А получили… это.
– Я думаю, – вступил Мирон, – надо просто поговорить с хозяйкой. Может, она не поняла.
– Чего тут не понять? – Прохор говорил всё громче. – Написано же было: заливное, мясо по-французски. А она нам утку приготовила. И требует, чтобы мы всё это ели.
Аглая как раз вошла в горницу – принесла ещё одну миску с салатом. Она услышала последние слова и остановилась.
– Я не хотела вас обидеть, – сказала она спокойно. – Я приготовила то, что умею. Если вам не нравится, можете не есть.
– Мы хотим вернуть деньги, – сказал Прохор.
В горнице стало тихо. Даже Трофим перестал жевать.
Аглая поставила миску на стол.
– Какие деньги?
– Те, что мы вам заплатили. За ужин. Вы не выполнили условия.
– Я всё выполнила, – Аглая вытерла руки о фартук. – Дом предоставила. Баню истопила. Ужин приготовила. То, что вы деликатесов захотели, – это ваши проблемы.
– Мы договаривались! – Прохор встал. – Вы обещали заливное.
– Я сказала, что постараюсь. А потом поняла, что не смогу. Я заливное не умею. И мясо по-французски не умею – это же майонез, сыр, всё покупное. Я думала, вы деревенской еды захотели. Натуральной. Без химии.
– Мы деньги платили не за ‘постараюсь’, – Прохор говорил всё громче. – Мы платили за конкретное меню!
– Так вы бы сказали заранее, что вам деликатесы нужны. Я бы отказалась. Я такие вещи не готовлю.
Я сидел и молчал. Мне было стыдно. И за Прохора, который говорил на повышенных тонах с хозяйкой, и за Аглаю, которая не выполнила обещание, и за себя, потому что я не знал, как всё это разгрести.
– Прохор, сядь, – сказал я наконец. – Давай спокойно.
– Не буду я спокойно. Мы платили за праздник, а получили… – он махнул рукой.
– Я верну деньги, – сказала Аглая. – За ужин. Но за дом и баню – нет. Это вы уже получили.
– Сколько? – спросил Прохор.
Аглая назвала сумму. Прохор усмехнулся.
– Это только за еду? А за то, что вы нам настроение испортили?
– Настроение я вам не портила. Вы сами себе его испортили.
Она вышла из горницы и вернулась через минуту с деньгами. Отсчитала купюры и положила на стол перед Прохором.
– Вот. За ужин. Больше ничего не дам.
Прохор взял деньги, пересчитал и убрал в карман. Ева смотрела на него с ужасом.
– Прохор, ты что делаешь?
– То, что должен. Мы за это платили.
– Но мы же… – Ева запнулась. – Мы же не для этого приехали.
– А для чего? Чтобы нас кормили солёными огурцами за наши же деньги?
Мирон встал из-за стола.
– Я думаю, Прохор, ты неправ. Хозяйка приготовила всё, что могла. Может, она не так поняла, но деньги за ужин – это слишком.
– А ты бы заплатил за это? – Прохор кивнул на стол.
– Я бы не стал скандалить. Не тот случай.
– Вот именно, что не тот. Мы не в ресторане, где можно жалобную книгу потребовать. Мы в чужом доме. И с нами поступили нечестно.
Аглая стояла в дверях и слушала. Лицо у неё было усталое.
– Я не желала вам плохого, – сказала она тихо. – Я всю неделю готовилась. Продукты покупала. Утка своя, не покупная. Думала, люди приедут, отдохнут, поедят по-человечески. А вы… – она замолчала и вышла.
Нелли встала и пошла за ней. Через несколько минут вернулась.
– Она плачет, – сказала она шёпотом. – Говорит, что хотела как лучше.
– Все хотели как лучше, – ответил Прохор.
Ева встала из-за стола и вышла на улицу. Я пошёл за ней.
Она стояла на крыльце, обхватив себя руками. Вечерело.
– Пап, – сказала она, не оборачиваясь. – Я не так себе это представляла.
– Я тоже.
– Прохор… он не плохой. Просто он привык, что если платишь, то должно быть всё по высшему разряду.
– Я понимаю.
– А ты понимаешь Аглаю?
Я задумался. Понимал ли я её? Она была женщиной, которая пыталась заработать на своём доме. Она готовила то, что умела. Она не была профессионалом. Она просто хотела, чтобы люди поели по-домашнему. Но обещание не выполнила.
– Понимаю, – сказал я. – Но и Прохора понимаю. Он заплатил и хочет получить то, за что заплатил.
– А кто прав?
– Никто. И все.
Мы постояли ещё немного. Из дома доносились голоса – Трофим что-то рассказывал, Мирон поддакивал. Агата и Влада, наверное, обсуждали нас на кухне.
Ужин закончился быстро. Гости ели мало, разговоры не клеились. Вскоре все разошлись по комнатам. Аглая куда-то исчезла.
Ночью я не спал. Ворочался, думал. Вспоминал, как сам когда-то работал, получал зарплату и считал каждую копейку. Вспоминал, как мы с Нелли ездили в деревню к её родителям, и там была простая еда, но вкусная, потому что готовили старательно. Может, Аглая и правда хотела как лучше?
Я вышел на кухню. Там горел свет. Аглая сидела за столом, перед ней стояла чашка чая. Она не пила, просто смотрела в неё.
– Не спится? – спросил я.
– Не спится, – ответила она.
Я сел напротив.
– Аглая, скажите честно. Вы правда думали, что мы простой еды хотим?
Она подняла на меня глаза.
– Я не знаю, что я думала. Я просто испугалась. Вы сказали про заливное, про мясо по-французски. Я не умею это готовить. Я никогда не умела. А отказаться побоялась – деньги нужны. Вот и решила: сделаю, что смогу, а там будь что будет.
– Почему вы не сказали сразу?
– Стыдно было признаться, что не умею. Я всю жизнь в деревне. Я картошку, капусту, утку – это я умею. А ваши ресторанные блюда – нет.
Я молчал. Аглая продолжила:
– Я одна тут. После того как мужа не стало, прошло три года. Дом большой, а толку? Я его сдаю, чтобы концы с концами свести. А тут вы. С деликатесами. Я всю ночь не спала, думала, что надо было отказаться. Но я не могла – деньги нужны.
– Аглая…
– Не надо, – она покачала головой. – Иди, спи. Утром блины испеку.
Я вернулся в спальню. Нелли спала. Я лёг, но сон не шёл.
Утром я вышел на кухню. Аглая уже хлопотала у плиты – пекла блины.
– Доброе утро, – сказал я.
Она кивнула, не оборачиваясь.
Я взял тарелку с блинами и понёс в горницу. Гости уже сидели за столом. Прохор сидел с недовольным лицом. Ева – с заплаканными глазами. Трофим пытался шутить, но никто не смеялся.
Мы позавтракали молча. После вчерашнего оставаться не хотелось, и все быстро стали собираться.
Аглая вышла проводить нас. Она стояла на крыльце, сложив руки на груди.
– Спасибо за ночлег, – сказал я.
Она кивнула.
– Приезжайте ещё, – сказала она, но в голосе не было приглашения.
Прохор уже сидел в машине. Ева подошла к Аглае.
– Извините, – сказала она тихо.
Аглая посмотрела на неё.
– И ты извини, – ответила она. – Я правда хотела как лучше.
Мы уехали. По дороге Прохор молчал. Ева смотрела в окно. Нелли всю дорогу молчала.
Я думал, что праздник не получился. Но не из-за еды. Мы просто не поняли друг друга.
Вечером, когда мы вернулись домой, Прохор сказал:
– Всё-таки она с нами поступила нечестно.
– Нет, – ответила Ева. – Она просто не поняла.
– Какая разница?
– Большая.
Они ушли к себе. Мы с Нелли остались на кухне.
– Ты как? – спросила она.
– Нормально.
– Не переживай. Всё пройдёт.
– Ты думаешь?
– Уверена. Завтра Ева позвонит, извинится. Прохор остынет. Всё забудется.
– А Аглая?
– Что Аглая?
– Она осталась там. Одна. С этим домом. С этими деньгами, которые вернула.
Нелли помолчала.
– Ты хочешь ей позвонить?
– Не знаю.
Я взял телефон, но не позвонил. Просто сидел и смотрел на экран.
Через неделю Ева сказала, что Прохор нашёл другую хозяйку, которая готова приготовить всё, что нужно. За ту же цену. И они поедут туда на следующие выходные.
– А ты? – спросила Ева.
– А я, наверное, не поеду.
– Почему?
– Не хочу.
Я не сказал ей, что до сих пор думаю об Аглае. О том, как она стояла на крыльце, сложив руки на груди. О том, как сказала: ‘Приезжайте ещё’. О том, как она отсчитывала деньги.
Я до сих пор не знаю, кто был прав.
«У моей мамы точно такой же рисунок на плече», — произнесла официантка. Богач переменился в лице, осознав, чью жизнь разрушил в юности