В субботу я опять купила лишнего. Стояла у прилавка, смотрела на варёную колбасу, которую Тихон любит, и думала: брать или не брать. Взяла. Пришла домой, разложила продукты, открыла холодильник – а там уже лежит точно такая же, начатая, с позавчерашнего дня. Я закрыла дверцу и села на табуретку. Сижу. В квартире тихо. Только холодильник гудит.
Утром я пью чай. Одна. Потом иду в магазин. Потом готовлю. Потом смотрю телевизор. Потом ложусь спать. И так каждый день. Иногда звоню Клавдии. Иногда хожу к ней. Иногда она приходит. Но всё равно – одна.
Тихон уехал на дачу в конце апреля. Сейчас середина июня. За это время он приезжал домой четыре раза. Каждый раз – на два-три часа. Забирал продукты, чистое бельё, какие-то инструменты.
В прошлый раз искал удлинитель. Я сказала, что удлинитель в кладовке, за банками. Он нашёл, взял, выпил чаю и уехал. Даже не посидел.
Я не против дачи. Я сама её люблю. Мы её купили в девяносто восьмом, когда Родион пошёл в первый класс. Тогда это был просто участок – шесть соток, трава по пояс, два старых дерева.
Тихон всё построил сам: сначала времянку, потом домик, потом баню. Я сажала цветы, клубнику, смородину. Мы ездили туда каждое лето. Родион там бегал, загорал, ловил кузнечиков. Хорошее было время.
А теперь всё иначе.
Тихон вышел на пенсию в прошлом году. Ему шестьдесят шесть. Я вышла на пенсию раньше, мне шестьдесят три. Я работала в небольшом магазине – сначала за прилавком, потом заведующей.
Когда уходила, думала: вот теперь заживём. Съездим куда-нибудь, в санаторий, в Питер. Я всю жизнь мечтала в Питер. Тихон говорил: ‘Вот выйду на пенсию – поедем’. Не поехали.
Он уехал на дачу в первый же тёплый день. Сказал: надо перекопать грядки, посадить картошку. Я не спорила. Картошку надо. Он вернулся через неделю – за продуктами. Потом ещё через неделю. Потом позвонил и сказал, что остаётся, потому что надо доделать парник. Я сказала: ‘Хорошо’. А что я скажу?
В четверг я собралась и поехала. Электричка в десять сорок, потом автобус, потом полтора километра пешком. Дорога заняла два часа. Я взяла сумку с продуктами, хотя он не просил. Просто ехала.
Он встретил меня у калитки. Обрадовался. Заулыбался, засуетился. Провёл по участку. Показал новый парник – большой, из поликарбоната, с автоматическими форточками. Показал грядки – ровные, как по линейке. Показал яблони, которые подвязал. Показал бочку для полива, которую приспособил под дождевую воду.
– Молодец, – сказала я. – Красиво.
Он кивнул, довольный.
Я сняла обувь и зашла в дом. В домике было чисто. Посуда вымыта, кровать заправлена, вещи сложены. На столе – хлеб, соль, чайник. В углу – его ботинки. На гвоздике – куртка. Всё на своих местах. Всё чужое.
Я села на табуретку. Тихон заварил чай. Мы пили. Он рассказывал про парник, про соседа Матвея, который тоже всё лето на даче, про то, что в этом году будет хороший урожай яблок. Я слушала и кивала.
Потом спросила:
– Ты когда домой собираешься?
Он помолчал.
– Надо ещё клубнику обработать. И траву скосить. Потом приеду.
– Когда потом?
– Ну, через недельку.
Я не стала спорить. Уехала в город.
Дома позвонила Клавдии. Мы дружим с института, сорок с лишним лет. Она пришла вечером. Мы сидели на кухне, пили чай. Я рассказала про дачу, про парник, про то, что он даже не посидел.
Клавдия слушала, потом отставила чашку:
– Рая, ты его не вернёшь.
– Почему?
– Потому что ему там хорошо. Ты пойми: он всю жизнь на заводе. В цеху. Там шум, там люди, там дело. А в квартире что? Диван, телевизор, ты. Он не привык.
– А я?
– А ты привыкла. Ты в магазине двадцать лет отработала. Ты умеешь быть одна. А он не умеет.
Я не согласилась. Но и спорить не стала.
На следующий день я встретила Нину – соседку с четвёртого этажа. Она шла с сумкой из магазина. Мы разговорились. Она спросила, как дела. Я сказала, что нормально. Она сказала:
– А я твоего видела. На той неделе. Он мимо меня прошёл, поздоровался. С сумкой. Я думала, вы вместе куда-то.
– Нет, – сказала я. – Он на даче.
– А, – сказала Нина. – Ну да. Сейчас все на дачах.
Она пошла дальше. Я стояла и смотрела ей вслед. Все на дачах. А я – нет. Я – здесь.
Через неделю позвонил Родион. Сын. Он живёт в другом городе, приезжает раз в год. Спросил, как дела. Я сказала, что нормально. Он спросил про отца. Я сказала, что отец на даче.
– И что? – спросил Родион.
– Ничего. Живёт там.
– Ну и хорошо. Пусть живёт. Ему нравится.
– А я?
Родион помолчал.
– Мам, ну ты же знаешь отца. Он не может просто так сидеть. Ему надо что-то делать. Дача – это его дело.
– А я – не его дело?
– Мам…
– Ладно, – сказала я. – Проехали.
Я положила трубку. Села на диван. Включила телевизор. Потом выключила. Пошла на кухню. Открыла холодильник. Опять закрыла.
В конце июня у меня сломалась стиральная машина. Я позвонила в мастерскую. Пришёл мастер – молодой парень, лет тридцати. Починил. Я заплатила. Он ушёл. Я осталась. И подумала: а если бы Тихон был дома, он бы сам починил. Или хотя бы вызвал мастера. А так – я сама. Всё сама.
В начале июля я решила: хватит. Позвонила Тихону и сказала:
– Приезжай. Надо поговорить.
Он приехал в субботу. Привёз клубнику – два ведра. Поставил на пол в коридоре. Я посмотрела на эти вёдра и подумала: вот, значит, как. Он привозит мне клубнику. Как гостинец. Я для него – родственница, которую надо проведать.
Мы сели на кухне. Я заварила чай. Он пил и молчал.
– Тихон, – начала я. – Ты когда домой вернёшься?
– Я же говорил: как управлюсь.
– Парник ты уже закончил.
– Там ещё дела. Трава, клубника, потом яблоки.
– Тихон, – не отступала я. – Ты живёшь на даче. Я живу здесь. Мы видимся раз в неделю. Так не бывает.
Он посмотрел на меня.
– А как бывает?
– Ну, как у людей. Муж и жена живут вместе.
– Мы и живём вместе.
– Нет, – покачала я головой. – Ты живёшь там. Я живу здесь. Это не вместе.
Он помолчал. Потом сказал:
– Рая, ну а что мне делать в городе? Сидеть на диване? Смотреть телевизор? Я так не могу. Я привык работать. Я там нужен. Я там что-то делаю. Понимаешь?
– А я? Я тебе не нужна?
– Ты всегда была. Ты и так есть. А там – работа. Я не могу просто сидеть.
– Я не прошу сидеть. Я прошу быть вместе.
– Так поехали вместе.
– Я не хочу жить на даче постоянно.
– Я тоже не хочу жить в городе постоянно.
Мы замолчали. Я встала, вылила чай, заварила новый. Мы сидели и молчали.
Потом он сказал:
– Рая, ну давай так: я буду приезжать на зиму. Как снег ляжет – приеду. И буду до весны. А летом – там. Ну а ты – приезжай, когда захочешь. Я не запрещаю.
– А если я не хочу приезжать?
– Тогда не приезжай.
Он сказал это спокойно. Без злости. И я поняла: он правда не понимает, почему я не хочу жить на даче. Для него это нормально. Для него это жизнь. А для меня – нет.
Он уехал в воскресенье. Я осталась.
В июле я поехала на дачу – не на день, а на неделю. Взяла с собой книги, которые давно хотела прочитать. Взяла лёгкую куртку. Взяла свои чашки – те, что мне нравятся, с синими цветами. Тихон удивился, но ничего не сказал. Только спросил:
– Надолго?
– На неделю.
– Ага.
Он помог мне донести сумку. В доме было всё так же чисто. Я поставила свои чашки на полку. Рядом с его кружками. Он посмотрел, но не сказал ничего.
Первые два дня я читала на веранде. Он работал в огороде. Мы ели вместе. Вечером смотрели телевизор – маленький, старый, но работал. За стеной шумел лес. Тихо. Иногда птицы.
На третий день я пошла с ним в огород. Помогла прополоть грядки. Он показал, как правильно. Я сделала. Он кивнул.
– Хорошо.
Я удивилась. Он редко хвалил. Но тут похвалил. Мне стало приятно, и я сама не поняла почему.
На четвёртый день пришёл Матвей – сосед. Принёс банку мёда. Сказал, что у него пчёлы. Они с Тихоном сели на лавочку и стали разговаривать. Про пчёл, про мёд, про то, что в этом году мало дождей. Я слушала. Мне было интересно. Я никогда не думала, что мне будет интересно слушать про пчёл.
На пятый день я поняла: мне здесь неплохо. Не то чтобы хорошо. Но неплохо. Я не скучала. Я читала, помогала, слушала. Я даже начала понимать, почему Тихон здесь. Здесь было дело. Здесь было спокойно. Здесь не было города.
Но я всё равно хотела домой. В город. В свою квартиру. К своему дивану. К своему телевизору. К своей жизни.
В воскресенье я собралась. Тихон проводил меня до автобуса. Сказал:
– Приезжай ещё.
– Приеду, – сказала я.
И приехала. Через две недели. И ещё через две. Я ездила к нему. Он приезжал ко мне. Мы жили на два дома. Так прошло лето.
В августе приехал Родион. С женой и сыном. Они гостили три дня. Тихон приехал с дачи. Встретил их. Обнял внука. Был рад. Но на второй день я заметила: он не находил себе места. Волновался. Спрашивал про погоду. Звонил Матвею – узнать, не надо ли полить. Я не выдержала:
– Тихон, ну что ты? Гости же.
– Я знаю, – сказал он. – Просто там помидоры. Если не полить – пропадут.
– Помидоры не пропадут. Матвей присмотрит.
– Матвей не всегда там.
Он уехал на третий день. Утром. Родион спросил:
– А куда отец?
– На дачу, – сказала я.
– А что случилось?
– Помидоры.
Родион посмотрел на меня. Ничего не сказал.
В сентябре я поехала на дачу. Тихон был там. Копал картошку. Я помогла. Мы копали вместе. Потом пришёл Матвей с женой Зоей. Она пригласила нас на чай. Мы пошли. У них была большая веранда. Мы сидели, пили чай. Зоя спросила:
– А вы что, не вместе живёте?
Я сказала:
– Вместе. Просто он здесь, а я в городе.
Зоя посмотрела на меня.
– А я бы не смогла. Я бы или здесь с ним, или его бы домой забрала.
– Я пыталась, – сказала я.
– И что?
– Не получается.
Зоя покачала головой.
– Мужчины. Они как дети. Им надо, чтобы было дело. А без дела они пропадают.
Я посмотрела на Тихона. Он разговаривал с Матвеем. Про картошку. Про погоду. Он выглядел спокойным, даже счастливым. На своём месте.
Осенью он вернулся. Как обещал – как снег ляжет. Приехал в конце октября, когда в тот год уже лёг снег. Привёз яблоки, банки с вареньем, мешок картошки. Поставил в кладовку. Сказал:
– Ну, вот. Зимовать будем.
Я кивнула. Мы стали жить вместе. Как раньше. Он смотрел телевизор, я готовила. Он ходил в магазин, я убирала. Со стороны могло показаться, что всё хорошо. Но я чувствовала: он ждёт. Ждёт весны. Ждёт, когда можно будет уехать.
В декабре у меня был день рождения. Мне исполнилось шестьдесят четыре. Я позвала гостей – Клавдию, Нину, ещё двух женщин с работы. Тихон был дома. Помог накрыть на стол. Был вежлив. Улыбался. Но я видела: он не здесь. Он думал о даче. О том, всё ли там в порядке. Он уехал на следующий день. Сказал: надо проверить, как там. Я не стала его держать. Вернулся через день.
В феврале он начал говорить про рассаду. В марте – про парник. В апреле – собрал сумку.
– Ты когда? – спросила я.
– В пятницу.
Я кивнула.
– Тихон, – сказала я. – Я не поеду.
Он посмотрел на меня.
– Почему?
– Потому что я хочу жить здесь. В городе. Я не хочу жить на даче. Я хочу, чтобы мы жили вместе. Здесь.
Он молчал.
– Ты можешь ездить на дачу, – сказала я. – Но не жить там. Приезжать. На день, на два. Но дом – здесь.
– Рая, – сказал он. – Я не могу. Я там живу. Ты не понимаешь.
– Понимаю, – сказала я. – Но и ты меня пойми. Я не могу жить одна. Я не для того выходила замуж.
Он сел на табуретку. Долго молчал. Потом сказал:
– Значит, так и будем. Ты здесь. Я там.
– Значит, так, – сказала я.
Он уехал в пятницу. Я осталась.
Летом я чуть не поехала к нему насовсем. Собрала сумку. Сложила вещи. Постояла в коридоре. Потом разобрала. Поставила сумку обратно в шкаф. Я не могла. Я не могла жить там. Я не могла оставить свою квартиру. Свою жизнь.
Прошло лето. Он приезжал раз в неделю. Привозил продукты. Мы пили чай. Он уезжал. Я оставалась. Иногда я ездила к нему. Но всё реже. Я привыкла. Я не знаю, хорошо это или плохо. Я просто живу.
Я стала ходить в театр. Одна. Купила абонемент. Раз в месяц – спектакль. Я садилась в зале, смотрела, слушала. Потом шла домой. Мне нравилось. Но когда я возвращалась, в квартире было тихо. И я думала: а зачем? Зачем театр, если не с кем поделиться?
Иногда я думаю: а если бы я поехала? Если бы я осталась там? Может, было бы лучше? Может, мы были бы вместе? Или было бы хуже? Я не знаю. Я не знаю, правильно ли я сделала. Я только знаю, что я не могла иначе.
— Лена, мы уже у ворот — золовка не знала, что вместо хозяйки их встретит алабай