Я вставила ключ в замок, но дверь не поддалась. Изнутри была задвинута задвижка. Пришлось звонить. Тётя Тоня открыла не сразу, минуты через три. Стояла в халате, волосы сбились набок. В квартиру не пригласила, загородила проём.
– Ты зачем пришла? – спросила она.
– Поговорить, – сказала я. – Месяц прошёл.
– Никуда я не пойду, – сказала она и начала закрывать дверь.
Я успела подставить ногу. Не сильно, просто чтобы она не захлопнула. Она посмотрела на меня как на чужую. Племянница, дочь её сестры – а всё равно чужая. Пять лет она жила здесь одна.
– Тётя Тоня, мне нужна квартира, – сказала я. – Я не могу больше ждать.
– А мне куда? – спросила она. – На улицу?
– Я предлагала помочь.
– Помочь она предлагала, – она усмехнулась. – Деньгами откупиться хочешь.
– Я не откупаюсь. Я предлагаю решение.
– Решение у тебя одно – выгнать меня.
Она всё-таки закрыла дверь. Я постояла на площадке. Времени было половина пятого. Мне нужно было на работу. Я спустилась по лестнице, вышла на улицу. Утро было серое, но не холодное. Я шла к автобусной остановке и не знала, что делать.
На работе я раскатывала тесто. Пекарня у нас небольшая, три человека в смену. Я работаю там уже двенадцать лет. Пришла после того, как сократили на заводе. Сначала просто подрабатывала, потом втянулась. Тесто успокаивает. Пока месишь, думаешь о своём. Но сегодня не успокаивало.
– Лида, ты чего? – спросила Ксения. Она у нас молодая, года три работает. – Второй противень пересушила.
– Прости, – сказала я. – Задумалась.
– Что-то случилось?
Я не любила жаловаться. Но тут рассказала. Коротко. Про тётю, про квартиру, про то, что не знаю, как быть.
Ксения выслушала. Потом сказала:
– У меня похожая история была. Бабушка мужа жила с нами. Потом ей стало трудно оставаться одной. Мы не могли её оставить одну. Пришлось подобрать место, где о ней могли заботиться. Муж до сих пор себя винит. Но по-другому было нельзя.
– У тёти Тони всё в порядке, – сказала я. – Она просто не хочет уходить.
– А ты не пробовала с ней по-хорошему? Ну, не давить, а поговорить? Может, ей страшно просто.
– Я пробовала. Она не слышит.
– Может, ей нужно время?
– Пять лет – это не время?
Ксения пожала плечами. Я знала, что она права. Но я тоже была права. У меня были свои обстоятельства. Пётр, его мать, моя жизнь. Я не могла тянуть дальше.
После смены я поехала к Петру. Мы живём у него. Квартира у него хорошая, двушка, но небольшая. Когда мы начинали жить вместе, я думала, что это временно. Что мы купим что-то больше. Но цены выросли, а мы не стали моложе. Теперь к нам должна переехать его мать. Клавдия. Ей семьдесят девять. Она живёт одна в Подмосковье. Пётр волнуется. Говорит, что ей уже трудно одной. Что соседи беспокоятся. Я понимаю. Но куда мы её положим? В зале? Там диван. Тесно. Я предложила переехать в мою квартиру. Там две комнаты, Клавдии будет где жить. Пётр обрадовался. Но тётя Тоня.
– Ну что? – спросил Пётр, когда я вошла.
– Ничего, – сказала я. – Не соглашается.
– Лида, надо что-то решать. Мама приедет через три месяца.
– Я знаю.
– Ты можешь с ней поговорить? С тётей. Объяснить, что это не капризы. Что у нас реальная проблема.
– Я пыталась. Она считает, что я её выгоняю.
– А ты не выгоняешь?
Я посмотрела на него. Он не издевался. Он правда спрашивал.
– Я прошу освободить жильё, – сказала я. – Это моя квартира. Я её унаследовала. Я имею право.
– Имеешь, – согласился он. – Но она же не чужая.
– Она мне тётя. Не мать.
– Она тебя вырастила? Нет. Но она сестра твоей матери. Ты не можешь просто так её выставить.
– Я и не выставляю. Я дала ей месяц.
– А если она не уйдёт?
– Тогда суд.
Пётр помолчал. Он не любил конфликты. Он вообще был мягкий человек. Иногда слишком мягкий. Я иногда думала, что если бы не я, он бы так и жил один, никого не трогал. Но теперь у него была я и его мать.
На следующий день я приехала к тёте Тоне снова. На этот раз я купила продукты. Думала, что если она не откроет, оставлю под дверью. Но она открыла. Впустила. Я сняла обувь в прихожей. В квартире было темно. Шторы задёрнуты. Пахло чем-то старым. Она сидела на кухне, я поставила пакет на стол.
– Я не голодная, – сказала она.
– Это на всякий случай, – сказала я. – Тётя Тоня, давай поговорим.
– Говори.
– Я не хочу ссориться. Я хочу решить по-человечески.
– По-человечески – это когда родственника на улицу выставляют?
– Я не выставляю. Я предлагаю помощь. Я могу оплатить тебе комнату. На первое время. Могу помочь с переездом.
– Не нужна мне твоя помощь. Я здесь живу. Я здесь всё знаю. У меня здесь соседи. А ты хочешь меня в чужое место.
– Тётя Тоня, я не могу оставить тебе квартиру навсегда. У меня тоже есть обязательства.
– Какие у тебя обязательства? У тебя есть близкий человек. Он тебя обеспечивает.
– Он не обеспечивает. Мы вместе живём. И у него мать. Ей нужна помощь.
– Вот пусть она к вам и переезжает. А я здесь останусь.
– У нас нет места.
– А у меня, значит, есть?
Я замолчала. Она смотрела на меня. У неё были слёзы, но злилась она сильнее. Я понимала, что она боится: остаться одна в чужом месте, что её никто не будет навещать, что вокруг будут незнакомые люди. Но я не могла это исправить. Не могла отдать ей свою жизнь.
– Тётя Тоня, – сказала я тихо. – Я не могу больше. Я подам в суд.
Она встала.
– В суд? – переспросила она. – Ты на меня в суд?
– Если ты не уйдёшь по-хорошему.
– Тогда я вызову полицию.
– Полиция тебе не поможет.
– Посмотрим.
Я ушла. Через два дня мне позвонили из отдела. Участковый. Попросили подойти. Я приехала, сняла обувь в прихожей. В квартире был полицейский. Тётя Тоня сидела на табуретке. Рядом стояла соседка. Женщина, я её не знала. Она смотрела на меня с осуждением.
– Это вы собственник? – спросил участковый.
– Да, – сказала я. – Вот документы.
Я показала выписку из ЕГРН. Он посмотрел. Потом повернулся к тёте Тоне.
– Антонина Васильевна, вы здесь зарегистрированы?
– Нет, – сказала она. – Но я здесь живу. Пять лет.
– На каком основании?
– Она меня пустила. Временно. Потом сказала, что пора съезжать. Теперь выгоняет.
– У вас есть договор? Соглашение?
– Никакого договора. Мы родственники.
Участковый помолчал.
– Гражданка, – сказал он, обращаясь к тёте Тоне. – Собственник имеет право требовать освобождения жилья. Если вы не согласны, это решается через суд. Мы не можем её заставить. И вы не можете здесь остаться против её воли.
– То есть вы на её стороне? – спросила соседка.
– Я на стороне закона, – сказал участковый. – Здесь нет состава преступления. Это гражданский спор.
Тётя Тоня заплакала. Соседка начала её утешать. Я стояла и не знала, куда деть глаза. Противозаконного я ничего не сделала. Участковый попросил нас разойтись. Я вышла на улицу. Соседка вышла за мной.
– Стыдно, – сказала она. – Близкого человека выгоняешь.
– Она ещё может жить сама, – сказала я. – Ей семьдесят два.
– Может. Только негде.
– У неё есть сын.
– Сын в другом городе. Ты же знаешь.
– Знаю.
– Вот и подумай.
Она ушла. Я осталась стоять. Я думала, что весь мир против меня. Но я не могла поступить иначе. Я не могла ждать ещё пять лет. Я не могла положить Клавдию в зал. Я не могла жить в подвешенном состоянии. Я подала в суд.
Заседание было через месяц. Я пришла с юристом. Тётя Тоня пришла с соседкой. Судья выслушал стороны. Юрист объяснил, что квартира в собственности, что ответчик проживает без договора, что требование законно. Соседка говорила, что тётя Тоня хорошая, что она следила за квартирой. Судья спросил про ремонт. Тётя Тоня сказала, что меняла смеситель. Судья спросил, есть ли чеки. Нет. Судья спросил, есть ли соглашение о проживании. Нет. Судья вынес решение: выселить. Дать месяц на добровольное освобождение. Тётя Тоня плакала. Я смотрела в пол. После заседания она подошла ко мне.
– Ты добилась своего, – сказала она. – Теперь я тебе никто.
– Тётя Тоня, – сказала я. – Я не хотела так.
– Не хотела. А сделала.
Она ушла. Я не пошла за ней. Через месяц я пришла с приставами. Тётя Тоня была дома. Приставы начали составлять опись имущества. Она сидела на кухне и молчала. Потом приехал её сын Игорь. Он был злой. Он сказал, что я могла бы подождать. Я сказала, что ждала пять лет. Он сказал, что ей нужна поддержка. Я сказала, что у неё есть сын. Он сказал, что у него своя жизнь. Я сказала, что у меня тоже. Он забрал её. Она ушла, не попрощавшись. Я осталась в опустевшей квартире.
Я стояла и смотрела на стены. На них остались светлые прямоугольники от картин. На полу – следы от мебели. В углу – забытая швабра. Я подумала, что теперь мы сможем переехать сюда вместе с Клавдией. Но радости не было. Я чувствовала только усталость. Я закрыла дверь. Ключ повернулся. Я поехала к Петру. Он спросил, как всё прошло. Я сказала, что всё. Он обнял меня. Я сказала, что чувствую себя пусто. Он сказал, что время лечит. Я не была уверена.
Прошла неделя. Квартира стояла без жильцов. Я приходила туда, чтобы проветрить. Иногда садилась на подоконник и смотрела во двор. Двор был старый, с тополями. Я знала этот двор с детства. Здесь я гуляла с мамой. После того как мамы не стало, прошло восемь лет. Она просила меня заботиться о тёте Тоне. Я заботилась. Пять лет. А потом перестала. Где граница? Я не знала.
Однажды я встретила соседку. Ту самую, что была в суде. Она сказала, что тётя Тоня живёт у Игоря. В однокомнатной квартире. Впятером. Ей тяжело. Я ничего не сказала. Соседка посмотрела на меня и добавила:
– А ты могла бы ещё подождать.
– Сколько? – спросила я.
– Пока она сама не уйдёт.
– Она не ушла бы.
– Вот и жила бы.
– Я не могла.
– Все так говорят.
Она ушла. Я стояла и думала, что если бы я подождала, то Клавдия осталась бы одна. Пётр бы нервничал. Мы бы ссорились. Всё равно был бы конфликт. Только с другой стороны. Я не могла угодить всем. Я выбрала себя. Но легче не стало.
Я позвонила Игорю. Он не взял трубку. Я написала сообщение. Спросила, как она. Он ответил: ‘Нормально. Только не звони больше’. Я убрала телефон. Больше мне от Игоря ничего не нужно было. У меня остались Пётр, Клавдия и работа. Я не знала, правильно ли поступила, но назад дороги не было.
Клавдия приехала в пятницу. Она была маленькая, невысокая. Вошла в квартиру Петра, где мы пока жили, и сказала: ‘Ой, как у вас хорошо’. Я улыбнулась. Теперь надо было заботиться о ней. И всё равно было неспокойно. Пройдёт ли это, я не знала. Но поступила так, как считала нужным. Может, ошибалась. Это была моя ошибка и моя жизнь.
Через несколько дней я пришла в свою квартиру. Надо было вынести остатки вещей. Тётя Тоня оставила много всего. Кастрюли, банки, какие-то тряпки. Я складывала их в мешки. В шкафу на верхней полке я нашла альбом. Фотографии были старые, чёрно-белые. На одной – мама и тётя Тоня, молодые, смеются. На другой – я маленькая, в платье, с бантом. Я села на пол и стала рассматривать. Я думала о том, что когда-то мы были семьёй. Что мама любила тётю Тоню. Что тётя Тоня любила маму. А теперь мы чужие. Я закрыла альбом. Положила его в сумку. Я не могла его выбросить. Это было всё, что осталось.
Я вынесла мешки на помойку. Вернулась. Квартира была пустая. Я постояла в комнате. Скоро сюда переедем мы с Петром и Клавдией. Клавдия будет сидеть на кухне, пить чай. Жизнь продолжалась. Тётя Тоня не исчезнет из памяти. Может, когда-нибудь я позвоню. Может, она возьмёт трубку. Но сейчас мы не разговаривали.
Я вышла на улицу. Позвонила Петру, сказала, что скоро буду. Он сказал, что ждёт. Я пошла к автобусу. Я не знала, права ли я. Знала только, что иначе не могла. Больше сказать себе было нечего.
Дарья приехала в воскресенье. Мы пили чай на кухне у Петра. Клавдия спала в зале. Дарья спросила, как дела. Я рассказала. Она слушала, не перебивая. Потом сказала:
– Мам, ты правильно сделала.
– Ты думаешь?
– Я знаю. Тётя Тоня не одна. У неё есть сын. Просто она привыкла, что ты всё тянешь. А ты не обязана.
– Она сестра моей мамы.
– И что? После того как мамы не стало, ты не должна жить за неё.
– Я не живу. Я просто… не знаю.
– Ты сделала, что могла. Пять лет – это срок.
– Мне всё равно неспокойно.
– Это пройдёт. Ты не можешь всем помочь.
– Может, я могла найти ей вариант?
– Ты предлагала. Она отказалась. Это её выбор.
Я смотрела на дочь. Она была взрослая, самостоятельная. Она говорила правильные вещи. Но я чувствовала, что она не совсем понимает. Она не жила в той квартире. Она не знала тётю Тоню так, как знала я. Но я не стала спорить. Я просто кивнула.
– Ты лучше скажи, как у тебя дела? – спросила я.
– Нормально. Работаю. Собираюсь в отпуск.
– Куда?
– На море. С подругой.
– Хорошо.
Я улыбнулась. Мне хотелось, чтобы у неё было проще. Но знала, что и ей придётся выбирать. Рано или поздно.
Дарья уехала вечером. Я проводила её до двери. Она обняла меня.
– Не переживай, – сказала она. – Всё правильно.
Я закрыла дверь. Пётр спросил, что она сказала. Я сказала, что поддержала. Он кивнул.
– Она умная, – сказал он.
– Да, – согласилась я.
Я пошла в зал. Клавдия проснулась. Она сидела на диване. Я села рядом.
– Как вы? – спросила я.
– Хорошо, – сказала она. – Только непривычно.
– Привыкнете.
– А вы? – спросила она. – Вы не жалеете?
Я посмотрела на неё. Она смотрела на меня.
– Не знаю, – сказала я честно. – Иногда жалею. Но по-другому не могла.
– Это нормально, – сказала она. – Жалеть. Но жить дальше.
Я кивнула. Мы сидели молча. На улице темнело. Я думала, что жизнь идёт дальше. Я не одна: Пётр, Клавдия, Дарья, работа, квартира. Прошлое не отпускало. Но было и будущее. Я не знала, что будет дальше. Но жила дальше.
— Ань, раньше ты лучше готовила. Да и выглядела ты, честно говоря, посвежее, — придирался муж. Но дело оказалось не в Анне.