В среду я пришла с работы, поставила сумку на табурет у кухонного стола и не успела снять пальто, как телефон завибрировал. На экране было имя Нонны Марковны. Я сняла трубку, прижала её плечом к уху и стала развязывать шарф.
– Вера, ты помнишь, что в субботу мы собираемся? – спросила она. – В три часа. Я уже всё подготовила, Платон сказал, что вы приедете вместе.
Я на секунду замерла с шарфом в руке. Конечно, помнила. Нонна Марковна собирала всех раз в месяц, но этот субботний обед был особенным: приезжала её сестра из другого города, которую она не видела два года. Мне следовало сказать сразу, ещё в понедельник, но я всё тянула, надеясь, что чемпионат перенесут. Не перенесли.
– Нонна Марковна, я не смогу, – сказала я. – У меня в субботу городской чемпионат профессионального мастерства. Я за него отвечаю. Начало в десять, награждение в четыре, потом разбор. Раньше семи не освобожусь.
В трубке стало тихо. Я слышала, как у неё что-то шуршит – наверное, она вытирала руки о полотенце.
– Как это не сможешь? – спросила она уже другим голосом. – Вера, у нас же не просто гости. Приедет Аглая. Я тебя просила ещё две недели назад.
– Я помню. Но чемпионат тоже не вчера назначили. Я говорила Платону.
– Платон мне ничего не говорил.
Это было неприятно, но правдиво. Мой муж умел откладывать неприятные разговоры до последнего. Я представила, как он стоит на их кухне, смотрит в сторону и молчит. Мне стало досадно на него, но больше – на себя. Надо было самой позвонить, а не надеяться, что он объяснит.
– Нонна Марковна, я приеду, как только смогу. Может, к семи. Даже если все уже сядут, я успею.
– К семи? – переспросила она. – Вера, у нас стол в три. Аглая в девять вечера уезжает на поезд. Ты хочешь, чтобы я ей сказала: невестка приедет, когда освободится?
Я сняла пальто, переставила сумку на пол и села на табурет. В кухне было прохладно: утром я не закрыла форточку. За окном шумела улица: троллейбус, чьи-то шаги, сигнал машины. А в трубке была тишина, которую я не знала, чем заполнить.
– Нонна Марковна, это не капризы. Я не могу подвести колледж. Там студенты, наставники, комиссия. Если я не приду, всё может сорваться.
– А семья? – спросила она. – Раньше женщины всегда выбирали семью. Я тоже работала, Вера. Я не сидела дома. Но если в семье праздник, я подстраивалась. Всегда. Потому что так надо.
Я не нашлась что ответить. Не потому, что согласилась, а потому, что в её словах была не только обида. Я знала, что она много лет подстраивалась под семью. Нонна Марковна тридцать лет проработала в библиотеке, вырастила двоих сыновей, и её муж, Платонов отец, никогда не занимался ни школой, ни кружками, ни подарками. Всё держалось на ней. И сейчас она говорила не о работе вообще, а о том, что я не поступила так, как поступала она.
– Я понимаю, что вы обиделись, – сказала я. – Но у меня правда важное мероприятие. Не корпоратив, не посиделки. Я отвечаю за людей.
– Значит, я для тебя не важное мероприятие.
– Нонна Марковна…
– Ладно, Вера. Приезжай, когда сможешь. Если сможешь.
Она положила трубку. Я посидела ещё минуту, глядя на сумку. В ней лежали тетради, которые я собиралась проверить вечером, и папка со сценарием чемпионата. Я достала папку и положила на стол. Потом встала и закрыла форточку.
Платон пришёл через час. Он снял ботинки в коридоре, прошёл на кухню и остановился у двери. Я стояла у плиты. Мне хотелось чем-то занять руки.
– Мама звонила, – сказал он.
– Знаю. Мне тоже.
– Она расстроилась.
– Я заметила.
Платон сел за стол и стал смотреть на папку с чемпионатом. Он у меня не спрашивал, что это, потому что знал. Мы говорили об этом неделю назад. Тогда он кивнул и сказал: ну, значит, так. А теперь сидел с таким лицом, точно я что-то украла.
– Ты могла бы предупредить её сама, – сказал он.
– Могла. Ты прав. Но я думала, что ты скажешь.
– Я не сказал.
– Почему?
– Думал, ты сама позвонишь. Сказал только, что мы приедем вместе.
Я выключила плиту.
– Платон, она весь день будет ждать.
– А что я должен был сказать? – Он поднял на меня глаза. – Что ты выбрала работу? Я не знаю, Вера. Я между вами.
– Ты не между нами. Ты со мной живёшь.
– И с мамой тоже. Она моя мать. К ней сестра приезжает. Я не могу ей сказать: мама, у Веры чемпионат, поэтому мы пропускаем твой обед.
Я села напротив. Я раздражалась, но понимала, что если сейчас начну говорить громко, то мы поссоримся из-за пустого. А пустого тут не было. Был выбор, который нам обоим не нравился.
– Я не предлагаю пропускать, – сказала я. – Я предлагаю приехать позже. Или перенести на воскресенье.
– Аглая в субботу вечером уезжает. Ты же слышала.
– Тогда я приеду в субботу вечером, после чемпионата. К семи. Может, к половине восьмого.
Платон покачал головой.
– Мама хотела, чтобы все были за столом. Понимаешь? Не после, не к концу. За столом.
– Я понимаю. Но я не могу быть в двух местах сразу.
– Можешь позвонить кому-то из коллег? Попросить подменить?
– Нет. Там Нелли, но она ведёт регистрацию. Альбина отвечает за мастерские. Я – за всё. Если я не приду, никто не возьмёт на себя.
– Всегда можно найти человека.
– Не всегда. И не в таком деле.
Он отвёл взгляд. Я видела, что он злится, но не на меня. На ситуацию. Ему хотелось, чтобы я была и там, и там. Мне тоже.
– Я поеду к маме в субботу утром, – сказал он. – Помогу ей с делами. А ты приезжай, как получится.
– Хорошо.
– Но если ты не приедешь совсем, будет плохо.
– Я приеду.
Он кивнул, но в его кивке не было веры. Я тоже не была уверена. Чемпионат мог затянуться. Комиссия могла задержаться. Студенты могли подвести. Всё могло пойти не так.
В пятницу я пришла в колледж к восьми. В актовом зале уже стояли столы с табличками, на стенах висели баннеры, в коридоре пахло бумагой. Нелли проверяла списки участников, Альбина бегала между мастерскими. Я надела синий пиджак, который приготовила заранее, и включила ноутбук.
– Всё готово? – спросила я.
– Почти, – ответила Нелли. – Один наставник не приехал, но прислал замену. Документы у замены есть, я проверила. Комиссия будет к десяти.
– Хорошо. Награждение?
– Грамоты в папке. Кубки в коробке. Всё подписано.
– Спасибо.
Я прошла по залу, проверяя, ровно ли стоят стулья, работает ли проектор, лежат ли на столах ручки. Мне хотелось, чтобы всё было безупречно. Не потому, что я тщеславна, а потому, что от этого зависело многое: репутация колледжа, отношения с предприятиями, которые присылали своих экспертов, и, конечно, сами студенты. Они готовились месяц. Некоторые так волновались, что не могли усидеть на месте. Я видела это по утрам, когда они приходили на репетиции.
Нелли подошла ко мне сбоку и тихо спросила:
– Вера, ты сегодня какая-то не такая. Дома что-то?
Я не стала рассказывать всё. Сказала коротко:
– У свекрови семейный обед в субботу. А у нас чемпионат.
– Понятно, – сказала Нелли. – Моя свекровь тоже считает, что работа – это увлечение. Главное – дом и внуки.
– У меня нет внуков.
– Тем более. Она считает, что ты обязана быть свободна, когда ей удобно.
Я улыбнулась. Нелли не понимала всей картины. Нонна Марковна не была злой. Она просто не могла иначе.
Потом я зашла к директору. Эльвира Станиславовна сидела над бумагами и выглядела так, точно не спала неделю. Я спросила, можно ли мне в субботу уйти пораньше, хотя бы к пяти. Она посмотрела на меня поверх очков.
– Вера, вы же сами всё составляли. Награждение, разбор, закрытие. Кто это сделает без вас?
– Я думала, может, Нелли.
– Нелли ведёт регистрацию. Альбина – мастерские. У них своих дел хватает. Вы уж доведите до конца.
– Хорошо.
– Это важно, – сказала она мягче. – Не для меня. Для колледжа. Для ребят. Вы же знаете.
Я знала. Поэтому и не стала настаивать.
В пятницу вечером я вернулась домой поздно. Платон уже спал. Я села проверять сценарий. В нём было много мелочей: кто когда выходит, где встают судьи, как объявляют результаты. Я правила до половины первого. Когда легла, Платон повернулся и пробормотал:
– Завтра всё равно поедем к маме.
– Я помню.
Утром я встала раньше. Платон собирался к матери: надел светлую рубашку, которую обычно берёг для праздников, и долго искал ключи от машины. Я тем временем собирала сумку, потому что знала, что в колледже будет не до этого. За окном только начинало светать. В такие дни утро кажется спокойным: ещё никто не позвонил, ничего не сорвалось, и можно представить, что всё пройдёт гладко.
– Ты точно приедешь? – спросил Платон, завязывая шнурки.
– Точно.
– Мама ждёт.
– Я знаю.
– Я не хочу, чтобы она весь день смотрела на дверь.
– Я тоже не хочу. Но я не могу не пойти.
Он выпрямился и посмотрел на меня. В его взгляде было что-то, чего я не любила: просьба и упрёк одновременно. Он не говорил ‘выбери семью’, но это читалось. Я не стала отвечать. Просто взяла сумку и вышла первой.
В колледже всё началось ровно в десять. Я стояла у входа в актовый зал и встречала гостей. Нелли отмечала их в списке, Альбина провожала в мастерские. Студенты в спецодежде стояли группами, кто-то повторял задание, кто-то просто молчал. Я видела, как одна девочка, Катя, теребила край куртки. Я подошла и сказала:
– Катя, ты всё знаешь. Делай по порядку, не спеши.
Она кивнула и попробовала улыбнуться.
Чемпионат шёл своим чередом. В мастерских гудели станки, в коридорах сновали волонтёры, в актовом зале комиссия обсуждала критерии. Я почти не садилась. Днём я выпила стакан воды и немного посидела. В два часа пришло сообщение от Платона: ‘Сели за стол. Мама спрашивает’. Я ответила: ‘Приеду, как только смогу’. Потом ещё одно: ‘Аглая спрашивает’. Я ответила: ‘Передай, что я приеду’. Больше он не писал.
В четыре началось награждение. Я стояла за кулисами и называла имена. Студенты выходили, получали грамоты, жали руки членам комиссии. Я видела, как Катя получила третье место и заплакала. Не от горя, а от облегчения. Я обняла её и сказала, что она молодец. Потом были фотографии, разговоры с наставниками, благодарности. Я освободилась только в шесть.
Домой я заехала на двадцать минут, чтобы переодеться. Синий пиджак я повесила на спинку стула, надела простую блузку и тёмные брюки. Платон не звонил. Я не стала ему звонить сама, потому что знала: он в родительской квартире, где шумно, где все сидят за столом, и мой звонок будет выглядеть как отчёт. Я просто собралась и поехала.
К Нонне Марковне я приехала в семь минут восьмого. Дверь открыл Платон. В квартире было тихо. Из комнаты слышались голоса, но негромкие. Я разулась, сняла пальто и прошла в зал. За столом сидели Нонна Марковна, её сестра Аглая, ещё две женщины, которых я видела редко, и Платон. На столе лежала скатерть, которую Нонна Марковна всегда доставала по праздникам.
– Добрый вечер, – сказала я.
Аглая подняла на меня глаза и улыбнулась.
– Вера, наконец-то. А мы думали, ты не приедешь.
– Простите, задержалась на работе.
Нонна Марковна встала и пошла на кухню. Я пошла за ней. Она села напротив.
– Ты пришла в семь. Я уже не знала, что думать.
– Нонна Марковна, я правда не могла раньше. Там был чемпионат. Дети, комиссия. Я не могла всё бросить.
На кухне было тесно, как всегда, но чисто. Я молчала.
– Ты знаешь, что я тебе скажу? – проговорила она. – Я не про работу. Я всю жизнь работала. В библиотеке было не легче, чем у тебя. Читатели, отчёты, проверки. Но я всегда знала: если в семье что-то важное, я должна быть там. Иначе зачем всё?
– Я была на работе не для себя. Я отвечала за людей.
– А я за кого отвечала? – Она посмотрела на меня. – Я тоже отвечала. За Платона, за его брата, за мужа. За мать свою. Я ни разу не пропустила ни один семейный праздник. Ни разу. Может, поэтому у меня и не было повышения. Но я не жалею.
Я молчала. Я не могла сказать, что она зря так жила. И не могла сказать, что должна жить так же.
– Нонна Марковна, я вас не осуждаю. Вы выбрали семью. Я уважаю ваш выбор. Но у меня есть обязанности, которые я не могу переложить на другого. Если бы это был просто корпоратив, я бы не пошла. Но там были студенты. Они готовились. Они на меня смотрели.
– А я на тебя смотрела? – тихо спросила она. – Я весь день смотрела на дверь.
Я не знала, что ответить. Могла сказать, что времена изменились, но в её глазах была не злость, а обида.
– Простите, – сказала я. – Я правда хотела приехать раньше.
Она кивнула, но ничего не ответила. Потом встала и пошла в комнату. Я посидела ещё минуту и вышла следом.
За столом разговор не клеился. Аглая пыталась меня расспрашивать про работу, но Нонна Марковна отвечала за меня односложно. Платон смотрел в сторону. Я чувствовала себя лишней. Потом Аглая вышла со мной на балкон, вроде бы подышать. Мы постояли, глядя на двор.
– Не обижайся на Нонну, – сказала она. – Она не тебя осуждает. Она себя. Она всю жизнь боялась, что если не удержит всех за столом, то всё рассыплется. А теперь видит, что у вас иначе. И не знает, как к этому подойти.
– Я не обижаюсь, – сказала я. – Мне просто тяжело.
– И ей тяжело. Но она переживёт. Она сильная. Только не пропадай совсем. Это важнее, чем один обед.
Я кивнула. Аглая вернулась в комнату, а я ещё постояла. Внизу кто-то выгуливал собаку.
Через полчаса я сказала, что нам пора, потому что завтра у меня с утра дела. Нонна Марковна не стала удерживать. Она только сказала:
– Платон, проводи.
В машине мы ехали молча. Платон вёл, глядя на дорогу. Я смотрела на огни города.
Дома Платон прошёл на кухню. Я села на табурет. Мы долго молчали. Потом он сказал:
– Мама плакала, когда ты не пришла.
Я не стала спрашивать, когда именно. Мне было неприятно, но я понимала, что он говорит не чтобы уколоть.
– Я не знаю, как быть, – сказала я. – Если бы я могла, я была бы в двух местах сразу.
– Я знаю.
– Но я не могу каждый раз выбирать между работой и семьёй. У меня не всегда будет возможность.
– А у меня? – спросил он. – Я тоже не всегда могу. Я сегодня весь день не находил себе места. Мама ждала тебя. Аглая спрашивала. Я не знал, что говорить.
– Ты мог сказать, что я приеду позже.
– Я сказал. Но они хотели, чтобы ты была за столом.
– Я понимаю.
Мы долго молчали. Я думала, что завтра надо позвонить Нонне Марковне. Не оправдываться, а просто поговорить.
В воскресенье я позвонила после обеда. Нонна Марковна ответила не сразу.
– Да, Вера.
– Нонна Марковна, я хотела спросить, как вы. Аглая уехала?
– Уехала. Вчера.
– Я хотела ещё раз извиниться. Не за работу. За то, что вам пришлось ждать.
Она помолчала. Потом сказала:
– Я не сержусь. Я устала. Понимаешь, я всю жизнь боялась, что дети вырастут и забудут. А теперь вижу, что у вас своя жизнь. И это нормально. Но мне всё равно обидно.
– Я понимаю.
– Ты не понимаешь. Но это не страшно. Я тоже не всё понимала в твоём возрасте.
Мы поговорили ещё несколько минут. Она рассказала, что Аглая привезла мне платок, а она забыла его отдать. Потом спросила, как прошёл чемпионат. Я рассказала про Катю, которая заняла третье место. Нонна Марковна сказала:
– Значит, не зря.
– Не зря.
На этом мы попрощались. Я положила телефон и долго сидела у окна. Мне было легче, но не до конца. Я знала, что этот разговор не решил всего. Нонна Марковна всё равно считала, что я должна была выбрать семью. Я всё равно считала, что не могла бросить студентов. Платон всё равно оставался между нами.
Через неделю мы поехали к Нонне Марковне вдвоём. Я заранее проверила свой график и сказала Платону, что в субботу свободна. Мы поехали. Нонна Марковна встретила нас спокойно. Она не сказала ни слова о том дне. Мы сели на кухне, и она стала рассказывать про Аглаю. Платон мыл посуду. Я слушала и вспоминала тот день. И всё равно иногда я думаю: если бы я тогда выбрала стол, а не чемпионат, кто ответил бы за тех, кто на меня рассчитывал?
Ты слишком много тратишь на себя! Поэтому я отдал твою карту маме, так будет спокойнее, — сказал муж, не спрашивая