Я закрутил последний винт на смесителе и проверил, не капает ли. Не капало. Вытер руки о тряпку, которую Олеся оставила на краю раковины, и стал собирать инструменты в сумку.
Олеся стояла в дверях кухни, сложив руки на груди.
– Спасибо, – сказала она, когда я застегнул сумку. – Я бы сама не справилась.
– Да чего там, – отмахнулся я. – Прокладка рассохлась. Делов на десять минут.
На самом деле я провозился почти час. Сначала оказалось, что старый смеситель прикипел настолько, что пришлось снимать его целиком. Потом выяснилось, что в магазине рядом нет нужной прокладки, и я ездил в другой. Но об этом я говорить не стал. Олеся и так чувствовала себя неловко каждый раз, когда просила о помощи.
Я посмотрел на неё. За два года после развода она изменилась – не то чтобы сильно, но что-то в лице стало другим. Может, дело было в том, что она перестала краситься. Раньше она всегда подкрашивала губы перед тем, как выйти из дома. Теперь – нет.
– Я пойду, – сказал я.
– Иди, – кивнула она. – Софии привет.
Я не ответил. Не потому, что не хотел – просто не знал, что сказать. София не любила, когда я ходил к Олесе. И Олеся знала это.
Выйдя из подъезда, я достал телефон. На экране висело сообщение от Софии: ‘Ты где?’ Я посмотрел на время – половина восьмого. Я обещал быть у неё к шести.
‘Был у Олеси, чинил кран. Скоро буду’, – написал я.
Ответ пришёл почти сразу: ‘Опять?’
Я убрал телефон в карман.
София жила в новом районе, в десяти минутах езды на автобусе. Я позвонил в дверь, и она открыла почти сразу. На ней был тот самый халат, который я подарил ей на день рождения – синий, с крупными цветами. Я тогда долго выбирал, потому что не знал, что ей понравится. Оказалось – понравился.
– Ты опоздал почти на два часа, – сказала она, пропуская меня в коридор.
– Я предупредил.
– Ты написал сообщение. Это не то же самое, что предупредить.
Я снял ботинки, куртку повесил на крючок, а сумку с инструментами поставил у порога. София что-то готовила, но, судя по всему, уже закончила.
– Я подогрею, – сказала она, перехватив мой взгляд.
– Не надо. Я не голодный.
– Ты всегда не голодный, когда возвращаешься от неё.
Я промолчал. Прошёл в комнату, сел в кресло. София осталась стоять в дверях, как Олеся недавно. Только смотрела по-другому – не с благодарностью, а с укором.
– Андрей, – начала она. – Мы уже говорили об этом.
– Говорили.
– И ты обещал.
– Я не обещал. Я сказал, что подумаю.
София подошла и села на диван напротив. Она была красивой женщиной. Она следила за собой, ходила в бассейн, ухаживала за волосами. Рядом с ней я чувствовал себя неуклюжим. Может, поэтому я и согласился переехать к ней так быстро. Из-за страха остаться одному.
– Ты понимаешь, как это выглядит? – спросила она.
– Как?
– Ты уходишь к бывшей жене. Проводишь там время. Чинишь ей краны. А я сижу здесь и жду.
– Я не ухожу к ней. Я помогаю.
– В чём разница?
Я задумался. Разница была, но объяснить её было трудно. Я сам не до конца понимал, почему продолжаю ездить к Олесе. Может, по привычке. Может, из чувства вины. А может, потому что за тридцать пять лет совместной жизни я привык быть тем, кто решает проблемы. Если что-то ломалось – я чинил. Если что-то шло не так – я исправлял. И когда мы развелись, эта привычка никуда не делась.
– Она не может каждый раз вызывать мастера, – сказал я.
– Она может обратиться в управляющую компанию.
– Управляющая компания не меняет смесители в квартире.
– Тогда пусть наймёт кого-нибудь. Это не твоя забота.
– Соня, – сказал я тихо. – Мы прожили вместе тридцать пять лет. У нас двое детей. Я не могу просто вычеркнуть её из жизни.
– Ты уже вычеркнул. Вы развелись.
– Развод – это не вычеркивание.
София встала и подошла к окну. За окном горели фонари. Она стояла спиной ко мне.
– Я не могу так, – сказала она. – Каждый раз, когда ты уходишь к ней, я думаю: а что, если ты останешься? Что, если ты поймёшь, что совершил ошибку?
– Я не совершил ошибку.
– Тогда почему ты продолжаешь к ней ездить?
Я не знал, что ответить.
На следующий день я позвонил Олесе. Не потому, что хотел что-то сказать – просто надо было узнать, не течёт ли смеситель. Она сказала, что всё в порядке, и спросила, как дела. Я ответил, что нормально.
– Ты вчера поздно вернулся? – спросила она.
– Нормально.
– София была недовольна?
Я помолчал. Олеся всё поняла.
– Андрей, – сказала она. – Может, тебе не стоит больше приезжать?
– Что?
– Я справлюсь. Правда. Вызову мастера, если что-то сломается. Или Максима попрошу.
– Максим живёт в другом городе.
– Тогда сама. Я не беспомощная.
В её голосе была усталость. Она тоже устала от этого: от того, что каждый раз приходится звонить мне, чувствовать себя обязанной, оставаться одна после моего ухода.
– Я не могу просто перестать, – сказал я. – Ты же знаешь.
– Знаю, – сказала она. – Но, может, так будет лучше для всех.
Я не ответил. Мы попрощались, и я положил трубку.
Через неделю я поехал к Ане. Она жила в двух остановках от Олеси, в своей квартире, которую они с мужем купили в ипотеку. Я помогал им с ремонтом, когда они только переехали – выкладывал плитку, ставил двери. Муж Ани, Кирилл, тогда сказал, что без меня они бы не справились.
Аня встретила меня на пороге, в фартуке, с закатанными рукавами. Она что-то готовила.
– Пап, проходи. Я готовлю.
– С утра?
– С обеда. Ты же знаешь, я медленная.
Я снял ботинки, прошёл на кухню и сел на табурет. Аня помешивала в кастрюле. Она была похожа на Олесю – тот же профиль, те же движения. Только моложе и энергичнее.
– Ты к маме заходил? – спросила она.
– Заходил. На прошлой неделе.
– Она говорила. Сказала, ты смеситель починил.
– Починил.
Аня помолчала, потом отставила ложку и повернулась ко мне.
– Пап, я хочу спросить. Только ты не обижайся.
– Спрашивай.
– Ты к маме ездишь потому, что хочешь, или потому, что считаешь, что должен?
Я задумался. Вопрос был правильный. Я и сам себе его задавал, только не мог сформулировать.
– Не знаю, – сказал я честно. – Наверное, и то и другое.
– А София что говорит?
– София против.
– Ясно.
Аня вернулась к кастрюле. Некоторое время мы молчали. Потом она сказала:
– Пап, я не буду тебе ничего советовать. Ты взрослый человек. Но если ты хочешь знать моё мнение – я думаю, что ты имеешь право помогать маме, если хочешь. Вы же не враги.
– А София?
– София… – Аня ненадолго замолчала. – София, наверное, боится. Она боится, что ты вернёшься к маме. Это нормально. Но это её проблема, а не твоя.
– Не всё так просто.
– Я знаю.
Аня предложила мне поесть, хотя я не просил. Я не отказался, и мы говорили о другом – о её работе, о Кирилле, о том, что они собираются куда-то поехать летом. Обычный разговор. Но в голове у меня всё крутился её вопрос: хочу или должен?
Вечером я вернулся к Софии. Она сидела на кухне и смотрела в телефон. Увидев меня, отложила телефон.
– Ты к Ане ездил?
– Да. Заезжал.
– Ясно.
Я сел напротив, взял салфетку, повертел в руках.
– Соня, – сказал я. – Давай поговорим.
– Давай.
– Я понимаю, что тебе не нравится, что я езжу к Олесе. Я понимаю, что ты волнуешься. Но я не могу просто взять и перестать.
– Почему?
– Потому что мы прожили вместе тридцать пять лет. Потому что она мать моих детей. Потому что если я уйду совсем, это будет выглядеть так, будто я её бросил.
– Ты её и бросил.
– Нет. Это она подала на развод.
София посмотрела на меня с недоверием.
– Она подала?
– Да. Я не хотел разводиться. Я считал, что мы можем всё наладить. Но она сказала, что устала жить как соседи.
– И ты согласился?
– А что мне оставалось? Упираться? Делить имущество? Я не хотел этого.
София молчала. Я видел, что она переваривает информацию. Наверное, она думала, что я ушёл от Олеси сам. Что я бросил семью ради неё. А оказалось – наоборот.
– Почему ты мне раньше не сказал? – спросила она.
– Не думал, что это важно.
– Это важно, Андрей. Это очень важно.
Она встала и налила себе ещё чаю.
– Я не могу запретить тебе помогать ей, – сказала она наконец. – Но я хочу понять, где граница.
– Граница?
– Да. Ты можешь помочь ей с ремонтом. Можешь съездить, если что-то срочное. Но я не хочу, чтобы ты проводил там выходные. Не хочу, чтобы ты обедал с ней. Не хочу, чтобы ты оставался там ночевать.
– Я и не остаюсь.
– Пока не остаёшься.
Я промолчал. В чём-то она была права. Если не поставить границу, всё может зайти слишком далеко. Но где эта граница? Я и сам не знал.
– Хорошо, – сказал я. – Я буду помогать только с ремонтом. Если что-то серьёзное. По мелочам пусть вызывает мастера.
– Обещаешь?
– Обещаю.
София кивнула. Улыбаться она не стала, но больше не спорила.
На следующий день я позвонил Олесе.
– Олесь, надо поговорить.
– О чём?
– О том, как мы будем дальше.
Она помолчала.
– Приезжай, – сказала она. – Поговорим.
Я приехал через час. Олеся встретила меня в коридоре, в домашнем платье. Я снял ботинки и прошёл на кухню. Там уже стояли две чашки – она знала, что я приеду.
– Садись, – сказала она.
Я сел. Олеся поставила передо мной чашку. Я сделал глоток.
– Я слушаю, – сказала она.
– Олесь, я не могу больше приезжать по каждому поводу.
– Я знаю.
– София против.
– Я понимаю.
– Но я не хочу, чтобы ты оставалась одна, если что-то серьёзное. Если трубу прорвёт или ещё что-то. Тогда звони.
Олеся посмотрела на меня. Я не понял, что было в её глазах – обида или облегчение.
– Андрей, – сказала она. – Я не хочу, чтобы ты разрывался. Я не для этого разводилась.
– А для чего ты разводилась?
Она задумалась. Этот вопрос, видимо, был для неё неожиданным.
– Я хотела свободы, – сказала она наконец. – Я хотела жить так, как хочу я. Не подстраиваться под тебя. Не ждать, когда ты придёшь с работы. Не готовить ужин к семи. Я устала.
– И как? Получилось?
Она усмехнулась.
– Не совсем. Свобода оказалась не такой, как я думала. Но я не жалею.
– Я тоже не жалею, – сказал я. – Наверное.
Мы помолчали. Я взял чашку и сделал глоток.
– Значит, так, – сказала Олеся. – Если что-то серьёзное – звоню. Если мелочь – сама.
– Да.
– Хорошо.
Она встала и начала убирать со стола. Я смотрел на её спину и думал о том, что мы больше не муж и жена, но и не чужие. Не знаю, как это называется.
Через несколько дней позвонил Максим. Он жил в другом городе, работал в фирме, связанной с компьютерами. Я никогда не понимал точно, чем он занимается, но он хорошо зарабатывал и был счастлив.
– Пап, привет. Как дела?
– Нормально. А у тебя?
– Тоже. Слушай, мне Аня сказала, что у вас там… напряжённая ситуация.
– Не то чтобы напряжённая.
– Пап, я не маленький. Аня сказала, что София недовольна, что ты помогаешь маме.
Я помолчал. Аня всегда всё рассказывала брату.
– Есть немного.
– И что ты думаешь делать?
– Не знаю. Пытаюсь найти баланс.
Максим помолчал.
– Пап, можно я скажу?
– Скажи.
– Ты не должен ни перед кем оправдываться. Ни перед Софией, ни перед мамой. Ты взрослый человек. Если ты хочешь помогать маме – помогай. Если Софии это не нравится – это её проблема.
– Ты так думаешь?
– Я так думаю. Но я также думаю, что если ты хочешь жить с Софией, тебе придётся учитывать её чувства. Не потому, что она права, а потому, что вы вместе.
– И что мне делать?
– Не знаю, пап. Это твоя жизнь. Я просто хотел сказать, что я на твоей стороне. Какой бы выбор ты ни сделал.
Я был благодарен. Максим всегда был рассудительным. В детстве он был тихим, много читал. Я иногда думал, что он не похож на меня. Но вырос он хорошим человеком.
– Спасибо, – сказал я.
– Не за что. Ты же мой отец.
Мы попрощались, и я положил трубку.
Прошло две недели. Я не ездил к Олесе. Она не звонила. Я знал от Ани, что у неё всё нормально – она вызвала мастера, чтобы починить что-то дома. Мастер взял дорого, но сделал хорошо.
София успокоилась. Мы ходили в кино, гуляли по парку, ездили на дачу к её сестре. Обычная жизнь. Я почти забыл о том, что было.
А потом позвонила Олеся.
– Андрей, у меня трубу прорвало. Вода льётся.
Было восемь вечера. Я сидел у Софии, смотрел телевизор. София вязала – она всегда вязала по вечерам.
– Где прорвало?
– На кухне. Под раковиной. Я не знаю, что делать.
Я посмотрел на Софию. Она слышала разговор.
– Езжай, – сказала она. – Это же серьёзно.
Я удивился. Не ожидал, что она так скажет.
– Ты уверена?
– Езжай. Только позвони, когда всё сделаешь.
Я взял сумку с инструментами и поехал. У Олеси действительно лилась вода – прорвало гибкую подводку. Я снял ботинки, прошёл на кухню, перекрыл вентиль, снял старую подводку, поехал в круглосуточный магазин, купил новую, поставил. Провозился до полуночи.
Когда я вернулся к Софии, сумку с инструментами оставил в прихожей. Она не спала, сидела на кухне.
– Всё? – спросила она.
– Всё.
– Сильно текло?
– Прилично. Пол залило.
– Ты справился?
– Да. Я помог.
София кивнула. Я сел рядом, и она подвинула мне чашку.
– Знаешь, – сказала она. – Я подумала. Наверное, я была слишком строга.
– В чём?
– В том, что касается Олеси. Вы же не чужие. Тридцать пять лет вместе. Я не могу это отменить.
– И что ты предлагаешь?
– Ничего. Просто… если что-то серьёзное – помогай. Я не буду против. Но если это не срочно – пусть сама.
– Хорошо.
– И ещё. Я хочу с ней познакомиться.
Я поперхнулся.
– Зачем?
– Чтобы не бояться. Я хочу увидеть её. Понять, что она не враг.
Я задумался. Эта идея мне не нравилась. Но, может, София была права. Может, если они познакомятся, всё станет проще.
– Я спрошу у неё, – сказал я.
Через несколько дней я позвонил Олесе.
– Олесь, у меня к тебе странный вопрос.
– Задавай.
– София хочет с тобой познакомиться.
Олеся помолчала.
– Зачем?
– Говорит, чтобы не бояться.
– А ты что думаешь?
– Не знаю. Думаю, может, и правда стоит.
Олеся ничего не сказала сразу.
– Ладно, – сказала она. – Пусть приходит. В субботу. Я что-нибудь приготовлю.
В субботу мы пришли. София надела своё лучшее платье. Олеся встретила нас в дверях. Мы сняли обувь. Они посмотрели друг на друга. Бывшая жена и женщина, с которой я живу сейчас.
– Проходите, – сказала Олеся.
Мы прошли на кухню. Олеся накрыла на стол. София посмотрела на стол, но ничего не сказала.
Они разговаривали – о детях, о работе, о ремонте. Я сидел и молчал, чувствуя себя лишним.
Потом София сказала:
– Знаете, я долго злилась на вас. Думала, что вы держите Андрея. Что он не может от вас оторваться.
Олеся кивнула.
– Я понимаю.
– А теперь вижу – вы просто живёте. Как и все.
– Как и все, – согласилась Олеся.
Они не стали подругами. Но что-то изменилось. София перестала бояться. Олеся перестала чувствовать себя виноватой. А я… я перестал разрываться.
Я до сих пор езжу к Олесе, если что-то серьёзное. И помогаю, если просит. Но теперь я делаю это спокойно, без чувства вины. София знает, куда я еду. Олеся знает, что я приеду, только если действительно нужен.
Одной большой семьёй мы не стали. Так не бывает. Но жить как-то научились. Тридцать пять лет вместе разводом не отменяются. Просто теперь это выглядит иначе.
Иногда я думаю: а что, если бы я тогда не согласился на развод? Что, если бы я боролся? Может, мы бы всё наладили. Может, были бы счастливы.
Но потом я смотрю на Софию и понимаю, что счастлив сейчас. По-другому, не так, как с Олесей. Но счастлив.
Развод – это другая жизнь. В ней тоже есть место – для Олеси, для Софии, для детей, для того, что было.
Я не делаю вид, что прошлого не было. Оно было. И никуда не денется.
— Раз я для твоей матери обслуга, пусть сама накрывает стол на свой юбилей, — сказала Лариса