Я не успела даже пакет с продуктами поставить на пол, как телефон в кармане завибрировал, и на экране показалось ‘Татьяна’. Перехватила пакет, достала телефон свободной рукой и сбросила – но она перезвонила сразу же. Пришлось ответить.
– Алла, ты уже дома? – голос у сестры был бодрый, громкий, она говорила так, что казалось, стоит рядом и заглядывает мне в лицо. – Слушай, мы тут с Михаилом твоим посоветовались. В общем, после кафе все поедем к тебе. Не перебивай. Я знаю, что ты хотела просто посидеть, но нельзя же так. Люди придут, поздравят, а потом что? По домам? Это же не по-людски.
Я прислонилась спиной к двери и закрыла глаза. Пакет оттягивал руку.
– Татьяна, я не планировала домашний стол. Я вообще после кафе хотела лечь. У меня был тяжёлый месяц.
– У всех тяжёлый месяц, – отрезала она резко. – Но день рождения бывает раз в году. Ты же не хочешь, чтобы о тебе потом говорили, будто ты отдалилась и родню не принимаешь? Мы же не чужие. Я пирог уже испекла. С капустой и с яблоками. Михаил твой знает, он не против.
Я представила, как мой муж Михаил стоит на кухне и кивает в трубку, лишь бы его не трогали. Он всегда так делает: соглашается с тем, кто громче, а потом разводит руками.
– Татьяна, я не хочу обидеть ни тебя, ни пирог. Но я устала. Я хочу прийти домой и просто посидеть в тишине.
– В тишине? В свой день рождения? – она усмехнулась. – Ну и скука. Ладно, мы не навязываемся. Просто имей в виду: мы приедем. Ксения с Антоном тоже. Варвара твоя, наверное, тоже захочет. Не прогонять же нас с порога.
Она положила трубку раньше, чем я успела сказать, что Варвара придёт в кафе, а домой её никто не приглашал. Я поставила пакет на пол и сняла пальто. В квартире было тихо. Михаил ещё не вернулся – он по пятницам задерживался, сдавал отчёты. Я прошла на кухню и села на табуретку, не включая свет. За окном уже стемнело, во дворе кто-то парковался, и фары на секунду скользнули по потолку.
Михаил пришёл через час, когда я уже поставила вариться картошку – просто чтобы чем-то себя занять.
– Татьяна звонила, – сказала я, не оборачиваясь. – Говорит, после кафе все едут к нам.
Он повесил куртку, прошёл к холодильнику, достал воду.
– Ну и хорошо. Посидим. Пирог будет.
– Миша, я не хочу. Я не хочу дома принимать гостей. Я хочу, чтобы вечер закончился, и я легла спать.
– Так ляжешь. Кто тебе не даст? Гости посидят, а ты уйдёшь. Никто не обидится.
– Обидится Татьяна. Она уже всё решила за меня. Она считает, что я должна.
Михаил сел напротив, открутил крышку, но пить не стал.
– Алла, ну а что такого? Ну, приедут. Чай попьём. Это же не каждый день. Может, правда, стоит по-людски? Неудобно как-то: забронировала кафе, а потом раз – и дверь закрыла.
– Неудобно перед кем? Перед Татьяной, которая решила за меня, как я буду отмечать свой день рождения? Я весь месяц работала с этими очередями, с людьми, которые приходят и не знают, какие документы им нужны, я устала так, что к вечеру мне уже ничего не хотелось. Я хотела один вечер посидеть за столом, где мне не надо думать, кто что будет есть и куда сесть. А теперь выясняется, что я ещё должна и дома стол накрыть.
Михаил вздохнул и посмотрел на картошку.
– Ты её не чистила, что ли?
– Нет. Я не готовлю. Я предупредила Татьяну, что ничего не будет.
– А она что?
– А она сказала, что приедет с пирогом. И Ксения с Антоном приедут.
– Ну, Ксения-то твоя дочь. Она тебя поздравить хочет.
– Она может поздравить меня в кафе. Я её пригласила в кафе.
Михаил замолчал. Я знала этот его взгляд: он считал, что я накручиваю, что можно уступить, и всё будет мирно. Он не любил конфликтов, особенно с моей сестрой, которая могла звонить ему напрямую и жаловаться на мою несговорчивость. Я выключила плиту – картошка всё равно была ещё сырая – и вышла из кухни.
На следующее утро позвонила Ксения. Я как раз собиралась ехать в кафе – проверить, всё ли готово к вечеру, – и стояла в прихожей с сумкой через плечо.
– Мам, привет. Тётя Татьяна мне звонила. Говорит, ты не хочешь, чтобы мы после кафе приезжали. Это правда?
– Правда. Я хочу после кафе отдохнуть.
– Но мы же не просто так. Мы же тебя поздравить хотим. Я пирог не пекла, но могу купить торт. Антон сказал, что можно у нас собраться, если ты не хочешь у себя. Но тётя Татьяна говорит, что это неправильно, что именинница должна дома принимать.
– Ксения, ты слышишь, что ты говоришь? Ты обсуждаешь с тётей Татьяной, где я буду отдыхать после своего же дня рождения.
– Мам, ну не злись. Просто она так уверенно говорит. Говорит, что ты в последнее время стала какая-то не такая, что тебе всё не так. Я не знаю, что ей отвечать.
– Отвечай, что это моё решение. И что если она хочет посидеть после кафе, пусть приглашает к себе.
– Она говорит, что у неё ремонт на кухне. Там плитку положили, но ещё не всё доделали. Она не может гостей принимать.
– А у меня, значит, может. Хотя я не просила.
Ксения помолчала.
– Мам, я тебя люблю. И я приду в кафе. И если ты не хочешь домой, я не приеду. Но тётя Татьяна сказала, что она всё равно приедет. Она уже пирог испекла.
Я попрощалась и вышла из дома. На улице было прохладно, но сухо. Я шла к остановке и думала о том, что Татьяна всегда так: она решает, как правильно, и потом все должны соответствовать. Когда я вышла на пенсию – а я на пенсии, но продолжаю работать, – она первая сказала, что мне надо сидеть дома и печь пироги. Когда я пошла работать с документами, она сказала, что это не престижно. Когда я отказалась ехать с ней на дачу, она сказала, что я отдалилась. И вот теперь день рождения.
В кафе было тихо. Администратор, молодая женщина с планшетом, показала мне столик у окна – я его и бронировала. Я проверила меню, попросила убрать одно блюдо, которое показалось мне слишком острым, и добавить больше салатов. Всё было нормально. Кафе небольшое, на двенадцать человек, с простыми столами и мягкими стульями. Я выбрала его специально: чтобы не было пафоса, чтобы можно было поговорить. Я представила, как мы сидим, как Варвара рассказывает что-то смешное, как Ксения показывает фотографии, как Михаил ест и молчит. И мне захотелось, чтобы это поскорее случилось.
Вечером я пришла в кафе первой. Надела платье, которое купила ещё весной, но так и не надела. Оно было свободное, не давило. Я села за стол и стала ждать. Первой пришла моя подруга Варвара – с коробкой конфет и большой сумкой.
– Ну, именинница, – сказала она, целуя меня в щёку. – Ты чего такая напряжённая? Как на экзамене.
– Татьяна после кафе едет ко мне. С пирогом.
– А ты?
– А я не хочу.
– Так скажи ей.
– Говорила. Она всё равно едет.
Варвара села рядом и поставила коробку с конфетами на стол.
– Знаешь, я бы на твоём месте просто не открыла дверь. Ну, или открыла и сказала: ‘Я устала, приходите завтра’. И всё.
– Она обидится.
– Ну и пусть. Тебе-то что?
Я не успела ответить, потому что пришли Ксения с Антоном. Антон сразу подошёл ко мне и сказал:
– Алла Николаевна, с днём рождения. Ксения сказала, что вы не хотите продолжения. Мы вас поддержим. Если что, мы можем уйти вместе с вами, чтобы вы не одна были.
Ксения посмотрела на него с благодарностью, а я вдруг поняла, что зять у меня хороший, только молчаливый. Он редко вмешивался, но сейчас сказал прямо.
Потом пришёл Михаил. Он принёс цветы – три розы, как всегда, – и сел на своё место. Следом появилась Татьяна. Она вошла с большой сумкой, из которой торчал край формы для пирога, и сразу направилась ко мне.
– Ну что, именинница, – сказала она громко, чтобы все слышали. – Я всё принесла. Пирог с капустой, пирог с яблоками. После кафе поедем, чай попьём. Я уже и заварку взяла, у тебя, наверное, нет нормальной.
Мне хотелось встать и уйти. Я осталась сидеть и улыбаться.
– Татьяна, я же просила. Я не хочу после кафе ехать домой и принимать гостей. Я хочу отдохнуть.
– Отдохнёшь, – она махнула рукой. – Всю жизнь отдыхаешь. А тут родня собралась. Неужели тебе жалко?
– Мне не жалко. Мне нужно, чтобы меня услышали.
Татьяна села напротив и посмотрела на меня, как на ребёнка, который капризничает.
– Алла, ну что ты как маленькая. Мы же не для себя стараемся. Мы для тебя. Чтобы ты не одна была. Чтобы всё как у людей.
– А как у людей? У людей именинница решает, что она хочет.
– Ну, вот ты решила кафе. Мы пришли. А теперь давай по-семейному. Что тебе стоит?
Я посмотрела на Михаила. Он опустил глаза. Ксения смотрела на меня, и в её взгляде была просьба: ‘Мам, давай не будем’. Антон молчал. Варвара взяла меня за руку под столом и слегка сжала.
– Хорошо, – сказала я. – Но я предупреждаю: я не буду ничего готовить. И убирать тоже. Если вы хотите посидеть, сидите, но я уйду спать, когда устану.
Татьяна просияла.
– Вот и умница. Никто тебя не заставит готовить. Я всё принесла. Чайник я сама поставлю.
Я кивнула. Вечер продолжался. Мы ели, разговаривали, Варвара рассказывала про свою библиотеку, Ксения показывала фотографии с поездки, Михаил ел молча. Татьяна несколько раз порывалась сказать поздравительную речь, но я её останавливала. В какой-то момент она вышла позвонить, и Варвара шепнула мне:
– Ты уверена, что хочешь это терпеть?
– Нет. Но я не хочу скандала при всех.
– А потом?
– А потом посмотрим.
После кафе все вышли на улицу. Татьяна сразу направилась к моему дому – она жила в соседнем районе и хорошо знала дорогу. Михаил шёл рядом со мной, Ксения с Антоном – чуть позади. Варвара сказала, что ей пора, и уехала на такси. Я проводила её взглядом и подумала, что она единственная, кто понимает.
Дома мы сняли обувь, и Татьяна сразу прошла на кухню и начала разбирать сумку. Она достала пироги, заварку, даже салфетки. Я стояла в дверях и смотрела.
– Татьяна, я же сказала: я не буду помогать.
– А никто и не просит. Иди, переодевайся. Мы сами.
Я пошла в спальню, сняла платье, надела домашний костюм. Посмотрела на себя в зеркало: усталое лицо, тени под глазами. Я села на кровать и не стала выходить. Через десять минут пришёл Михаил.
– Ты чего сидишь? Там чай готов.
– Я устала.
– Ну, выйди на минутку. Татьяна старалась.
– Михаил, я просила. Я просила не приезжать. Ты меня не поддержал.
Он сел рядом.
– Алла, ну что я мог сделать? Она же сестра твоя. Она обидится.
– А я? Я не обижусь?
Он молчал. Я встала и вышла в коридор. Из кухни слышались голоса: Татьяна командовала Ксенией, Антон что-то говорил про работу. Я прошла умыться холодной водой и вернулась в спальню. Легла. Через некоторое время в дверь постучали.
– Мам, – это была Ксения. – Ты как?
– Нормально. Иди, чай пей.
– Тётя Татьяна говорит, что ты обиделась.
– Я не обиделась. Я устала. И я предупреждала.
– Мне уйти?
– Нет, сиди. Ты гость. Но я не выйду.
Ксения помолчала и ушла. Я слышала, как на кухне смеются, как Татьяна рассказывает что-то про свою работу, как Михаил поддакивает. Я лежала и смотрела в потолок. В какой-то момент я поняла, что если сейчас выйду, то скажу что-нибудь такое, о чём потом пожалею. Поэтому я осталась лежать.
Через час стало тише. Я услышала, как открылась входная дверь, как Татьяна сказала: ‘Ну, мы пойдём. Спасибо, Алла!’. Я не вышла. Михаил проводил их и вернулся в спальню.
– Ушли.
– Хорошо.
– Ты знаешь, что она сказала? Что ты не оценила её старания.
– Пусть говорит.
Михаил лёг рядом. Мы лежали в темноте, и меня всё ещё не отпустило.
– Миша, я не хочу больше так. В следующем году я никого не приглашу. Я просто уеду.
– Куда?
– Не знаю. В санаторий. Или в другой город. Но я не хочу снова стоять на кухне и делать вид, что мне весело, когда мне хочется спать.
Он не ответил. Я повернулась к стене и закрыла глаза. Утром я встала раньше всех, вымыла посуду – да, я сказала, что не буду, но не могла оставить грязные тарелки на столе, – и вынесла мусор. На кухонном столе лежал кусок пирога с капустой, аккуратно завернутый в фольгу. Татьяна оставила. Я посмотрела на него и подумала: она старалась. Она правда думала, что делает лучше. Но от этого мне не легче. Я выбросила пирог в мусорное ведро, потому что есть его не могла.
А вечером позвонила Татьяна и сказала:
– Ну что, довольна? Я весь вечер старалась, а ты даже не вышла. Я тебе больше ничего не привезу. И на день рождения в следующем году не жди.
Я выслушала и ответила:
– Хорошо.
И положила трубку. И впервые за два дня я смогла спокойно выдохнуть. Только радости всё равно не было – осталась какая-то пустота, и я сама её устроила.
Обнаружив, что бывшая свекровь живёт в квартире, которую ей оставила в наследство бабушка, Мария решила положить этому конец