— Нину посажу в центре. Всё-таки первая жена, столько лет вместе прожили, — объявил Николай Петрович и поставил на стол схему праздничного зала. — А Валя у нас хозяйственная, ей возле кухни удобнее. Оттуда всё видно.
Свекровь как раз примеряла новое синее платье. На нём ещё висела магазинная бирка, которую она никак не могла отыскать. Услышав мужа, она перестала крутиться перед зеркалом и посмотрела на меня. Я, её невестка Даша, держала коробку с гирляндами и отчаянно искала способ не выругаться.
— Мы, кажется, тридцать пять лет твоей свадьбы с Валентиной Сергеевной отмечаем, — осторожно напомнила я. — Или я перепутала список гостей?
— Не начинай. Нина — мать моей старшей дочери. Я хочу показать, что у нас теперь большая дружная семья. Оксана увидит фотографии и наконец перестанет дуться. А Валя у нас женщина разумная, поймёт.
Свекровь сняла бирку с платья вместе с ниткой, на которой держалась пуговица. Потом достала телефон, нашла номер и включила громкую связь.
— Нина? Договор в силе, жду. Да, место приготовлено. Нет, его предупреждать не надо, сам всё объявил.
Из трубки донеслось женское хмыканье:
— Валя, только заранее уточни: если он опять начнёт рассаживать людей по степени исторической ценности, я приеду со своей табуреткой.
Свёкор ничего не понял. Я тоже, но у меня хотя бы хватило ума промолчать.
К празднику мы готовились две недели. Николай Петрович, бывший начальник автобазы, обожал торжества с микрофоном: чтобы гости сидели рядами, ведущий называл его по имени-отчеству, а перед тортом обязательно показывали семейные фотографии. На тридцатилетие брака он заказал огромный плакат со своей фотографией на тракторе. Валентину Сергеевну на плакат не уместили. Она тогда сказала, что трактор хотя бы не спорит, где ему стоять.
На этот раз свекровь сама нашла небольшую столовую при клубе, договорилась с поваром и попросила меня сделать музыку. Она хотела танцевать под старые пластинки и хотя бы один вечер не слышать, что суп недостаточно горячий. Но Николай Петрович за три дня до юбилея позвонил старшей дочери. Оксана от первого брака жила в соседнем городе, держала пекарню и приезжала редко. После разговора с отцом она отказалась наотрез.
— Он сказал, что моя мама будет рядом с ним, а я должна прийти, чтобы все увидели, какая мы нормальная семья, — сообщила Оксана моему мужу Косте. — Только про меня он ничего не спросил. Даже не знает, что я по средам работаю до ночи.
Костя пересказал это мне, пока мы развешивали гирлянды. Я предложила поговорить с его отцом, но муж покачал головой: в таких разговорах папа слышит первые три слова, а дальше уже готовит ответ.
— Ну и пусть сидит в центре со своим микрофоном, — сказал Костя, запутавшись в проводе. — Мама тридцать пять лет разгребает последствия его торжественных решений. Ей бы хоть сегодня отдохнуть.
Я заметила, что свекровь последнее время и правда почти не спорит. Она не обиделась даже на схему рассадки. Сидела вечером на веранде, снимала с веток последние груши и складывала отдельно побитые — их собиралась пустить в начинку. Хорошие оставляла на несколько дней в прохладной кладовой, не наваливая друг на друга. Я спросила, зачем ей столько пирогов при заказанном банкете.
— Один будет для тех, кто не захочет сидеть за нашим столом, — ответила она. — Не каждому человеку нужен праздник, чтобы его заметили.
Тогда я решила, что свекровь просто жалеет Оксану. Про договор с первой женой расспрашивать не стала. А зря: к вечеру следующего дня выяснилось, что Николай Петрович успел заказать общую фотографию на большом холсте. В середине он, по одну сторону Нина, по другую — Валя, а между ними, как он выразился, «оба моих семейства». Оксану заранее записал в первый ряд, хотя она даже не собиралась приезжать.
На банкете свёкор встретил нас при входе с видом человека, который лично построил здание. Валентине Сергеевне он вручил список: проверить салаты, проследить за горячим и предупредить повара, что у Нины аллергия на орехи. Свекровь прочла, сложила вчетверо и сунула ему в нагрудный карман.
— У повара всё записано ещё с прошлой недели. А ты сегодня можешь попробовать быть мужем. Не обязательно сразу удачно.
Гости расселись. Свёкор поправил галстук и взял микрофон. В этот момент появилась Нина: невысокая, с короткими седыми волосами и огромным пакетом пирожков, от которого зал сразу запах тёплой капустой. Она шла прямо к Валентине Сергеевне, не глядя на мужа из прошлого.
— Пакет на кухню, — сказала она. — И не спорь. Это не тебе, это твоему зятю: когда он нервничает, ест за пятерых.
Костя, услышав про еду, отозвался из-за стола, что вообще-то он родной сын. Нина осмотрела его и заявила, что после третьего пирожка родство будет пересмотрено. Смеялись даже две тётушки, которые всю дорогу сюда спорили, прилично ли приглашать бывшую на юбилей нынешней.
Николай Петрович торжественно провёл Нину к центральному креслу. Валя села рядом, на самый край стола, где стояли запасные тарелки. Первые полчаса все обсуждали салаты, детей и цены на дрова. У нас такие праздники считались удачными, если до горячего никто не вспомнил старые обиды. Сегодня рекорд продержался до первой песни.
Свёкор велел выключить музыку и попросил фотографа приготовиться. Он поднял бокал и объявил, что наконец собрал за столом «две половины одной большой жизни». Потом сказал, что первая жена всегда поддерживала его в молодости, а вторая подарила ему спокойную старость. Валя опустила вилку. Мне стало стыдно даже за вилку: она хотя бы ничего плохого не делала.
— А сейчас, — продолжил он, — Нина позвонит Оксане, и мы все вместе поздравим друг друга. Я уверен, дочка не откажет, когда увидит, что мы помирились.
Нина не потянулась за телефоном. Она поставила свой бокал, поправила воротник и посмотрела на Валю. Та едва заметно кивнула.
— Коля, мы с Валей договорились приехать сюда не ради твоей фотографии. И Оксане звонить не станем, — сказала Нина. — Твоей дочери сорок три года. Она вправе не участвовать в твоём красивом семейном отчёте.
Свёкор попытался улыбнуться. Фотограф, который уже навёл объектив, медленно опустил камеру. В Светлоречье сплетни обычно начинались с фотографий, но сегодня снимок неожиданно задержался. Костя придвинул мне стул, потому что я всё ещё стояла за спинами гостей, забыв, зачем вышла из кухни.
— Ты же обещала приехать и сесть рядом, — сказал Николай Петрович. — Я хотел всем показать, что прошлое закончилось. Что ещё вам надо?
— Сесть — обещала. А играть мать, которая должна уговорить дочь простить тебя, нет, — ответила Нина. — Ты её каждый год зовёшь на свой день рождения и каждый год начинаешь разговор с того, что она тебе должна. Дай ей хоть раз прийти не по обязанности.
Я думала, после этого свекровь встанет и уйдёт. Но Валентина Сергеевна взяла микрофон. Голос у неё был негромкий, так что гости сами перестали шуршать салфетками.
— Нина права. Только она сейчас очень красиво обошла одну неприятную вещь. Мы обе много лет помогали Коле объяснять детям, почему он опять чего-то не сделал. Я говорила Косте, что папа занят. Нина говорила Оксане, что папа позвонит позже. А когда он не звонил, мы начинали ругаться друг с другом. Удобно было: мужчина оставался хорошим, две женщины — виноватыми.
Нина отвела глаза. Костя осторожно отставил тарелку. Я знала, что он несколько лет подряд звал Оксану на семейные праздники и обижался на короткое «не приеду». Даже на нашей свадьбе оставил ей место, а потом уверял меня, что сестре просто плевать на него. Сейчас он впервые услышал не отказ, а причину. Он хотел спросить что-то у матери, но она смотрела на него так растерянно, что вопрос остался на потом. Свекровь не дала никому хлопнуть и продолжила:
— И ещё я однажды сказала Оксане, что ей лучше не приезжать на наш Новый год. Она тогда была подростком, а у нас Костя с температурой, я не спала трое суток и боялась, что не выдержу ещё одного разговора с Ниной. Оксана подумала, что ей нет места. Я так и не объяснила ей, что дело было во мне.
Костя повернулся к матери. Он всю жизнь считал, что старшая сестра просто не любила бывать у них дома. Свёкор начал говорить, что сейчас неподходящее время, но Валя вернула ему его же сложенный список.
— Ты прав. Время для этого было тридцать лет назад. Просто тогда мы боялись испортить праздник. А сегодня я устала быть удобной.
Из кухни высунулась повариха и спросила, подавать ли горячее. Напряжение стало таким плотным, что я едва не ответила «скорую». Нина неожиданно поднялась и помогла поварихе вынести первое блюдо. Валя пошла рядом. Николай Петрович остался в центре, перед пустым креслом, которое он зачем-то приготовил для дочери.
Пока гости ели, я вышла к крыльцу. Там стояла Оксана с большой коробкой в руках. Увидев меня, она выдохнула так, словно полчаса держала воздух.
— Я не на праздник. Валя неделю назад заказала у меня торт и сказала, что могу передать с водителем. Но торт высокий, водитель его уже один раз привёз боком. Решила довезти сама, — объяснила она. — Папа знает?
— Кажется, ему сейчас полезнее ничего не знать, — сказала я и подхватила коробку. — Заходи хотя бы в кухню. Там у нас единственное помещение, где сегодня люди разговаривают без микрофона.
Оксана засмеялась и всё-таки вошла. Валя, увидев её, села на табурет, как человек, у которого внезапно кончились ноги. Нина подошла к дочери, но обнимать не стала — просто забрала с её плеча мокрый плащ. Через открытые двери зала было видно, как свёкор рассматривает пустое кресло рядом с собой.
— Я торт привезла тебе, — сказала Оксана Вале. — Не ему. И домой поеду, у меня утром смена.
— Спасибо, девочка. Я тогда действительно не справилась. Думала, спасаю себя на один вечер, а вышло — вычеркнула тебя на годы, — ответила Валя. — Можешь сейчас не отвечать. Даже торт можем съесть без разговоров.
Оксана аккуратно сняла крышку. На торте красовались две фигурки из мастики — мужчина и женщина на велосипедах. Мужчина катился с горы без рук, женщина ехала следом и пыталась поймать выпавшую у него корзину. Я не удержалась и громко расхохоталась. Оксана показала мне телефон: она рисовала эскиз по старой фотографии с их первого совместного отпуска. Валя заказала именно такой торт, ещё до истории с рассадкой.
— Папа тогда тоже забыл тормоза проверить, — сухо заметила Оксана. — Мам, помнишь, он ещё кричал, что всё под контролем?
Нина кивнула и вдруг заплакала. Валя протянула ей полотенце, но сама уже смеялась сквозь слёзы. Я впервые увидела этих женщин рядом не как первую и вторую жену одного мужчины, а как двух людей, которые слишком долго носили за ним его рассыпавшуюся корзину.
Николай Петрович появился в дверях кухни, когда мы ставили торт на поднос. Он увидел дочь и потянулся к ней обеими руками. Оксана чуть отступила. Не грубо, но так отчётливо, что он остановился.
— Я только торт привезла. У меня завтра работа, — сказала она. — Если хочешь увидеться, приезжай в среду. Я к шести освобожусь. Только один, без фотографа и речей. И спроси хоть раз, как у меня дела, прежде чем рассказывать о себе.
Свёкор хотел сказать, что в среду занят. Я видела это по лицу: он уже открывал рот знакомым движением. Но посмотрел на пустые руки, на коробку и вместо ответа спросил, где у дочери пекарня. Она назвала адрес. Оказалось, он ни разу там не был.
Когда мы вернулись в зал, Николай Петрович попросил фотографа убрать лишнее кресло. Потом сам принёс со стойки обычный стул и поставил рядом с Валей, которая как раз собиралась резать торт. Первую жену он поблагодарил тихо, без микрофона. Она ответила, что благодарить пока не за что: в среду станет ясно, способен ли он приходить туда, где никто не готовит ему аплодисменты.
Торт съели почти целиком. Остатки Валя убрала в холодильник, а пирожки Нины разложила по пакетам для гостей — оставлять на тёплом столе до утра она запретила, несмотря на протесты Кости, который рассчитывал завтракать ими неделю.
После полуночи мы с мужем забирали гирлянды. Валя сидела на ступеньке клуба, держа новые туфли в руках. Николай Петрович подошёл к ней с двумя бумажными стаканами чая. Один протянул молча. Другой поставил рядом с собой, но не сел, пока она не кивнула.
— Ну что, в центре посидел? — спросила свекровь.
— Хватило. Там сквозняк, — ответил он и с осторожностью человека, впервые оказавшегося без готовой речи, спросил: — Можно я рядом?
Валя посмотрела на него долго, потом отодвинула туфли и освободила полступеньки.
— Рядом — можно. Но до среды никаких речей о большой дружной семье. И завтра сам отнесёшь повару подносы.
Он кивнул. Я думала, сейчас она положит голову ему на плечо, и получится красивый конец. Но Валя просто взяла свой чай. А в среду Николаю Петровичу ещё предстояло найти пекарню собственной дочери — без схемы рассадки и подсказок обеих жён.
— Приж ивалка, закRой Rот! — Я спокойно попросила выписку, и муж отдал ключи бывшей жене