Я положила телефон на стол экраном вниз и ещё раз посмотрела на мужа. Он стоял у окна и размешивал сахар в кружке, хотя чай мы уже выпили минут десять назад. Ложечка стучала о керамику.
– Это правда? – спросила я.
Он не обернулся.
– Что именно?
– Не притворяйся. Мне сейчас написала жена твоего брата. Бывшая жена. Она утверждает, что ты уже два месяца ночуешь у неё.
Он поставил кружку на подоконник и повернулся. Лицо у него стало таким, каким бывает, когда человек долго готовился к разговору, но всё равно оказался не готов. Я знала это выражение. Оно появлялось, когда он забывал забрать посылку с почты или не оплачивал счёт за электричество.
– Я собирался сказать, – произнёс он.
– Когда? Когда дети бы тебя на пороге увидели?
– Не надо детей сюда приплетать.
– Они твои дети, – напомнила я. – Они видят, что отец перестал ночевать дома. Ты им сказал, что у тебя ночные смены.
– У меня действительно были ночные смены.
– Но не два месяца подряд.
Он сел на стул. Дома он был без верхней одежды, в свитере. Я осталась сидеть.
– Я не знал, как это объяснить, – сказал он.
– А ты попробуй. Объясни, почему твоя любовница – бывшая жена твоего брата. Объясни, как ты вообще мог посмотреть на неё после всего, что было.
– А что было? Они развелись четыре года назад. Она не его собственность.
– Она мать твоего племянника.
– Племяннику уже шестнадцать. Он всё понимает.
Меня затошнило. Не от его слов, а от того, что он произносит их так спокойно. Как будто речь идёт о выборе кафеля для кухни. Он действительно не понимал, что происходит. Для него существовала только одна простая мысль: раз брат с ней не живёт, значит, она свободна. А всё остальное – условности, которые он не обязан учитывать.
– Ты понимаешь, что твой брат узнает? – спросила я.
– Уже узнал.
– И что?
– Он звонил вчера. Сказал, что я ему больше не брат.
Я посмотрела на него. Он выглядел уставшим, но не раскаявшимся. Подбородок приподнят, взгляд прямой. Так смотрит человек, который уверен, что весь мир ополчился на него несправедливо.
– Ты хоть понимаешь, что натворил? – спросила я тихо.
– А что я натворил? У нас всё равно уже полгода как не было нормальной семьи. Ты сама это знаешь.
Я знала. Полгода назад мы в очередной раз поругались из-за денег. Я работала в отделе кадров на заводе железобетонных изделий, он – мастером смены в той же конторе. Зарплаты приходили с задержками, ипотека за двухкомнатную квартиру съедала почти всё. Мы перестали разговаривать о чём-либо, кроме платежей, школы и продуктов. Но одно дело – отдалиться, другое – уйти к женщине, которую твой брат когда-то приводил в этот дом как жену.
– Она хоть понимает, что делает? – спросила я.
– А что она делает? Она живёт. Она тоже устала быть виноватой перед всеми.
– Виноватой? В чём?
– В том, что развелась. Все эти годы мама ей напоминала, что она развалила семью.
Мне стало не по себе. Свекровь действительно никогда не любила свою бывшую невестку. Считала, что та плохо готовит, мало занимается сыном и слишком много требовала от мужа. Но чтобы теперь эта самая женщина укладывалась в постель с другим её сыном – такого не ожидала даже я.
На следующий день я позвонила свекрови. Не для того чтобы жаловаться, а чтобы понять, знает ли она. Она знала.
– Я сегодня всю ночь не спала, – сказала она в трубку. – Мне было так плохо, что я не знала, куда себя деть.
– Почему мне не позвонили?
– А что бы ты сделала? Ты сама в таком же положении.
Я промолчала. Свекровь жила одна, ей было шестьдесят восемь, и у неё действительно было слабое здоровье. Но в этот раз причина была не в погоде и не в перепадах давления.
– Я ему сказала: пока не бросишь эту женщину, не приходи ко мне, – продолжала свекровь. – А он мне в ответ: ты её сама выгнала из семьи, вот теперь она и возвращается.
– Я её не выгоняла, – отрезала свекровь. – Они сами развелись.
– Вот и я ему то же самое. А он мне: значит, претензий быть не должно.
В трубке стало тихо. Я слышала, как у свекрови на фоне работал телевизор, шла какая-то передача про здоровье. Потом она сказала:
– Ты уж извини меня, но если он не одумается, я не смогу с ним общаться. Не потому что я против тебя. А потому что мне стыдно перед людьми. У меня в подъезде все знают, что моя бывшая сноха теперь с моим младшим.
Меня это покоробило. Не сама мысль, а формулировка: ‘с моим младшим’. Мой муж для неё сейчас не человек, не сын, а какая-то функция. Участник скандала.
Через день позвонил брат мужа. Я не ждала этого звонка, потому что мы с ним никогда не были близки. Он работал дальнобойщиком и появлялся в городе нечасто. Я знала его больше по фотографиям и редким семейным застольям, на которых он всегда сидел молча, поглядывая на часы.
– Привет, – сказал он. – Ты как?
– Живая, – ответила я.
– Я извиняюсь, что так вышло. Я не знал.
– О чём не знал?
– Что они до сих пор общались. Она мне говорила, что он помогает с пацаном, подвозит, продукты иногда привозит. Я думал, по-родственному.
– А оказалось, по-другому.
– Угу.
Он помолчал. Я слышала шум дороги. Наверное, звонил с трассы.
– Ты что делать будешь? – спросил он.
– Пока не знаю. Дом у нас общий, ипотека пополам. Просто так не разъедемся.
– Ясно.
Он ещё раз извинился и отключился. Я сидела на кухне и смотрела на пустую банку из-под сока, которую забыли выбросить. Дети уже спали. Муж снова не пришёл ночевать. В этот раз не писал и не звонил.
Утром я поехала к юристу. Не для развода – рано. Просто чтобы понять, как делится имущество, если один из супругов не хочет продавать квартиру. Консультация оказалась короткой. Мне объяснили, что при разводе придётся либо продавать и гасить ипотеку, либо договариваться о выкупе доли. Банк просто так из договора не уберёт.
Вечером приехал муж. Прошёл в прихожую, снял обувь, прошёл на кухню, открыл холодильник.
– Есть что-нибудь?
– Суп в кастрюле, – ответила я.
Он разогрел себе тарелку, сел за стол. Я стояла у плиты и молчала. Он ел, опустив голову. Потом спросил:
– Дети что говорят?
– Что папа редко бывает дома.
– А ты что?
– А я молчу. Мне нечего им сказать.
– Может, так и надо. Пусть привыкают.
Я не поверила своим ушам.
– К чему привыкают? К тому, что отец живёт с тётей, которая была женой дяди?
– Она им не тётя. Она бывшая жена дяди. Это разные вещи.
– Для детей это одна женщина, которую они видели за одним столом с твоим братом. Они не поймут этой разницы.
Он отодвинул тарелку.
– Взрослые всё усложняют.
– Нет, взрослые всё ломают. А дети потом разбираются.
Он ушёл в комнату. Я слышала, как он включил телевизор и почти сразу выключил. Потом пришёл обратно.
– Я не хочу, чтобы ты думала, будто я всё это спланировал. Так вышло.
– Как вышло? Ты сам сел в машину и поехал к ней.
– Она позвонила. Сказала, что у неё в квартире прорвало трубу. Попросила помочь.
– И ты поехал.
– Да. Это было ещё зимой. Привёз сантехника из нашей конторы. Потом заехал проверить, как всё сделали. Она поставила чайник.
Я села напротив него.
– И за чаем вы решили, что вам хорошо вместе.
– Не за чаем. Через несколько недель. Она рассказала, как ей тяжело одной. Я рассказал, как тяжело мне.
– А мне ты этого не рассказывал.
– Тебе не было интересно.
Я подумала, что в этом есть доля правды. Мы давно перестали разговаривать. Но от этого не становилось легче. Наоборот, казалось, что он искал оправдание, а я искала виноватого. И оба находили.
На выходных мы поехали к свекрови. Я не хотела, но она попросила привезти продукты. У неё болела спина, и она боялась выходить на улицу. Муж вёл машину молча. Я сидела рядом, смотрела на дорогу.
Свекровь встретила нас в халате. Выглядела плохо. На столе лежали лекарства.
– Ну что? – спросила она. – Надумал?
– Мам, не начинай.
– А когда начинать? Когда ты её ко мне приведёшь на воскресный обед?
– Я не собираюсь её приводить.
– А где она сейчас?
– Дома.
– В своём?
– В своём.
Свекровь посмотрела на меня.
– Ты уж прости, но я ему этого не позволю. Не будет она сидеть за моим столом.
– Её никто и не просит, – сказал муж.
– А тебя не просят разваливать семью.
– Я не разваливал. Она сама развалилась.
Свекровь запила лекарство водой. Мне вдруг стало жаль её. Она всю жизнь растила двух сыновей, гордилась ими, рассказывала соседкам, какие они работящие. А теперь сидит в своей квартире и не знает, как выйти в подъезд, чтобы не встретиться глазами с соседкой, которая уже наверняка всё знает.
На обратном пути муж завёз меня домой и снова уехал. Я знала куда. Но уже не звонила и не писала. Просто поднялась в квартиру, разобрала продукты, проверила у детей уроки и легла спать.
Ночью мне не спалось. Я встала, прошла на кухню, налила воды. За окном горел фонарь. Я смотрела на пустую парковку и думала, что наша жизнь напоминает сломанный светофор: все сигналы горят одновременно, и никто не понимает, когда можно идти.
Через неделю позвонила бывшая жена брата. Та самая. Я долго не брала трубку. Потом всё-таки ответила.
– Ты только не бросай трубку, – сказала она быстро. – Я просто хочу объяснить.
– Что объяснить? Что ты увела мужа у его жены? У жены его брата?
– Я никого не уводила. Он сам приехал.
– И ты его приняла.
– Да. Потому что он меня понял. Понимаешь? За четыре года он первый, кто спросил, как я живу. Остальные спрашивали, почему я развелась с его братом.
– А почему ты развелась?
Она замолчала.
– Потому что устала. Он неделями не появлялся дома. Когда приезжал, то лежал на диване или шёл в гараж. Я тянула сына одна, работала, платила за квартиру. А он считал, что раз он дальнобойщик, то все должны носить его на руках.
– Это не оправдание.
– А я и не оправдываюсь. Просто объясняю, что твой муж – единственный из этой семьи, кто ко мне отнёсся по-человечески.
– По-человечески – это как? Спать с бывшей женой брата?
– Это уже случилось потом. Сначала он просто помогал. Привозил продукты, когда я болела. Чинил смеситель. Один раз остался ночевать, потому что дорогу замело.
Я сжала телефон в руке.
– Ты понимаешь, что я не обязана это слушать?
– Понимаю. Но я хочу, чтобы ты знала: я не хотела никого оскорбить. Просто так вышло.
– Так вышло – это когда молоко убежало. А тут два взрослых человека.
Она вздохнула.
– Да, два. И оба устали быть виноватыми.
После этого разговора я ещё больше утвердилась в мысли, что мне нужен развод. Не потому что я ненавидела мужа. А потому что не видела, как жить дальше в треугольнике, где каждая сторона считает себя пострадавшей, а на деле пострадали все.
Я записалась к юристу. Потом поговорила с мамой. Она жила в другом районе и обо всём узнала от меня. Мама не стала кричать. Только сказала:
– Ты знаешь, что в такой ситуации всегда виноваты оба?
– Я не изменяла.
– Ты не давала ему повода говорить с тобой.
– Мама, повод не оправдание.
– Я и не говорю, что оправдание. Просто хочу, чтобы ты понимала: он не просто так ушёл. Ему там легче, чем с тобой.
Меня это задело. Но я решила не спорить. В конце концов, каждая мать видит своего ребёнка лучше, чем чужого. А я для неё всё-таки дочь, пусть и взрослая.
Развод подали через месяц. Муж согласился без скандала. Он оставил мне квартиру и детей, а себе забрал старую машину и половину долга по ипотеке. Суд утвердил соглашение. Я перестала ждать его звонков.
Дети первое время спрашивали, когда папа вернётся. Потом перестали. Старший, ему четырнадцать, однажды сказал:
– Папа теперь живёт у тёти, да?
Я кивнула.
– Это плохо?
– Это не плохо и не хорошо. Так бывает.
– А дядя сказал, что папа предатель.
Я посмотрела на сына.
– Дядя имеет право так думать. Но тебе не обязательно повторять это слово.
– Я не повторяю. Просто говорю, что он сказал.
Мне стало не по себе. Взрослые ссоры перекинулись на детей, как искра с одного дома на другой. И теперь уже непонятно, кто горит сильнее: те, кто ушёл, или те, кто остался.
Через полгода свекровь снова попала в больницу. На этот раз я узнала об этом от соседки, потому что сама не звонила. В палату меня пустили. Она лежала под капельницей, худая, осунувшаяся.
– Ты пришла, – сказала она.
– Пришла.
– А он?
– Не знаю. Он мне не отчитывается.
– Он мне тоже.
Я села на стул у кровати. Мы долго молчали. Потом она сказала:
– Я его больше видеть не хочу. Пусть живёт как хочет. Но к тебе у меня претензий нет. Ты хорошая. Просто так вышло.
Я погладила её по руке. Впервые за долгое время мне не хотелось спорить.
Вечером я заехала к бывшему мужу. Он открыл сам. Квартира была чистая, но какая-то пустая. На кухне горел свет.
– Мама в больнице, – сказала я.
– Я знаю. Звонил её врач.
– Она тебя видеть не хочет.
– Тоже знаю.
Он сел на табурет, я осталась стоять в проёме. Мы были как два человека, которые уже всё сказали и теперь молчат, потому что слова ничего не исправят.
– Ты жалеешь? – спросила я.
– О чём?
– О том, что всё так вышло.
Он поднял на меня глаза.
– Жалею, что не ушёл раньше. Было бы меньше злости.
– И больше правды?
– И больше времени.
Я кивнула. Наверное, в этом и была его правда. Он действительно не считал себя виноватым. И в этом было самое страшное.
Я вышла на улицу. Села в автобус. За окном мелькали витрины, люди с сумками, остановки. Я думала о том, что семья – это не просто родственники за одним столом. Это ещё и негласные правила, которые нельзя нарушать, не заплатив за это. Мой муж заплатил. И заставил платить остальных.
Сын скрывал от меня, что отец снял деньги со счёта за неделю до развода