Я переворачивала сырники на сковороде, когда в прихожей хлопнула дверь. Не позвонила, не постучала – просто открыла своим ключом. Я даже не обернулась. За десять лет привыкла, что Соня приходит без предупреждения, особенно если у неё что-то стряслось.
Она бросила сумку на стул, разулась, надела тапки и села за кухонный стол прямо в куртке. Я поставила перед ней тарелку, налила чай. Она молчала, пока я не села напротив со своей кружкой.
– Мам, нам надо поговорить.
– Я слушаю.
– Ты испортила мой брак, – сказала она. – Своими советами. Ты всегда лезла, куда не просили.
Я отпила чай. Он был слишком горячим, я обожгла нёбо, но промолчала.
– Что именно я испортила?
– Всё. Ты с самого начала настраивала меня против Игоря.
Я поставила кружку.
– Давай по порядку. Когда ты познакомила меня с Игорем, что я тебе сказала?
Соня уставилась в окно. Там моросил унылый осенний дождь.
– Я спросила, что тебе в нём нравится. Ты сказала: весёлый, с ним не скучно. А я спросила, где он работает. Ты сказала: пока нигде, ищет себя. Тогда я спросила, на что вы будете жить. Помнишь, что ты ответила?
Она не повернулась.
– Что я зануда и думаю только о деньгах. И что любовь важнее.
– Мне было двадцать шесть, – тихо сказала Соня.
– Именно. Ты уже работала, у тебя было образование. Ты не была ребёнком.
Она повернулась ко мне.
– Вот! Опять ты! Ты всегда умеешь всё повернуть так, будто я виновата, а ты хорошая.
– Я не говорю, что я хорошая. Я говорю, что предупреждала тебя. Кто говорил, что Игорь не хочет работать? Кто предлагал не торопиться со свадьбой? Кто советовал пожить вместе хотя бы год?
Соня откусила сырник и жевала медленно, глядя в стол.
– Ты всегда была против него.
– Я не была против него. Я была против того, чтобы ты выходила замуж за человека, который за полгода до свадьбы занял у тебя деньги на подарок маме и не отдал. Ты сама мне об этом рассказала.
Она молчала.
– А через месяц после свадьбы он попросил тебя оформить на него кредит. Ты спросила, что делать. Я сказала: не оформляй. Ты оформила.
Соня отодвинула тарелку в сторону.
– Мам, при чём тут кредит? Мы не о деньгах говорим.
– А о чём? Твой брак на три четверти из таких кредитов и состоял. И из обещаний, что вот-вот всё наладится.
– Ты его никогда не понимала.
Я встала, подошла к окну. На подоконнике лежала стопка квитанций за коммуналку – я утром разбирала бумаги.
– Давай я напомню, как это было. Через год после свадьбы ты приехала ко мне с чемоданом. Сказала, что Игорь тебя ударил. Ты была напугана.
Соня молчала.
– Кто тогда был рядом? Я. Кто сидел с тобой до двух ночи? Я. Кто ездил с тобой к участковому и к юристу? Я.
Я повернулась к ней.
– А Игорь звонил и говорил, что ты сама виновата. И ты плакала у меня на кухне и повторяла, что он не хотел, что это случайно. Я сказала: уходи от него. И ты ушла.
– Потому что ты настояла.
Я села обратно.
– Нет. Ты ушла, потому что через неделю он снова тебя ударил. И ты поняла, что это повторится. Я не тащила тебя за руку. Я просто была рядом.
– Ты всегда была рядом, но так, что я чувствовала себя глупой.
– Может, потому что ты иногда совершала ошибки? Я не говорю, что ты глупая. Я говорю, что поступки были не самые умные. Это разные вещи.
Соня взяла кружку. Чай уже остыл.
– А потом был развод, – продолжала я. – Кто собирал документы? Кто нашёл адвоката? Кто платил за консультацию, потому что у тебя не было денег? Я. Кто сидел с твоим сыном, пока ты ездила на суды? Я.
– Ты хочешь сказать, что я неблагодарная?
– Я хочу сказать, что не была крайней тогда и не хочу быть крайней сейчас. Ты приехала и заявила, что я испортила твой брак. Но его испортил человек, который не хотел работать, бил тебя и жил за твой счёт. А я всего лишь говорила тебе правду.
Соня опустила глаза и начала теребить край рукава.
– Тебе легко говорить. У тебя с папой всё было по-другому.
Я не сразу ответила. С папой у нас действительно было по-другому. Мы познакомились, когда он работал мастером на заводе. Пришёл в гости с тортом и сломанной рукой – упал с велосипеда по дороге ко мне, но всё равно пришёл. Поженились через полгода. Он никогда не просил у меня денег, никогда меня не трогал. После его смерти было трудно, но это другая история.
– У нас с папой было по-другому, – согласилась я. – Но я и выбирала по-другому. Я не выбирала первого встречного, который красиво улыбался. Я смотрела, как человек поступает.
– А я, значит, выбирала?
– Ты сама сказала.
Соня встала, подошла к мойке и начала мыть свою кружку. Я молчала. Она с детства, когда злилась, начинала что-то мыть или переставлять.
– Я не виновата, что он оказался таким, – сказала она, стоя спиной.
– Виновата. Не в том, что он таким был. А в том, что ты не хотела слушать. Я говорила ещё до свадьбы: не торопись. Ты ответила, что я хочу разрушить твоё счастье. Помнишь?
Она не ответила.
– А потом, когда разводилась, говорила, что я тебя не поддерживала. Хотя я была с тобой каждый день. Готовила, сидела с ребёнком, давала деньги на адвоката. Ты говорила, что я лезу. А через день звонила и просила приехать.
– Я не помню такого, – тихо сказала Соня.
– А я помню. Потому что я всё это прожила. И не для того, чтобы теперь выслушивать, что я испортила твой брак.
Она поставила кружку на сушилку и обернулась. Под глазами у неё были тени. Она работала бухгалтером в небольшой фирме, часто брала отчёты домой. Я заметила это ещё в прошлый раз, но промолчала, чтобы не получить очередное ‘ты опять лезешь’.
– Мам, я не хотела тебя обидеть.
– Хотела. Поэтому и приехала. Не позвонила, не спросила, как дела. Просто вошла и высказала обвинение. А я больше не хочу быть виноватой во всех твоих бедах.
– А я не хочу, чтобы ты напоминала мне о моих ошибках.
Я подошла к ней.
– Я и не напоминаю. Я вообще не говорю о твоей жизни. Но ты сама завела этот разговор. Если не хочешь слышать ответы, не задавай вопросы.
Соня молчала. Потом вышла в прихожую, достала из сумки бумаги, свёрнутые в трубочку, и положила на стол.
– Это копии документов по кредиту. Хочу подать в суд, чтобы Игорь вернул свою часть. Ты говорила, у тебя есть знакомый юрист.
Я развернула бумаги. Договор, график платежей, выписки. Сумма ещё приличная.
– Есть. Елена Валерьевна, она вела развод. Дам телефон.
– Спасибо.
Я вырвала из блокнота листок, записала номер и протянула ей.
– Только сначала позвони, узнай, сколько это стоит. Деньги я займу, но потом вернёшь.
Соня убрала листок в карман куртки.
– Думаешь, получится?
– Не знаю. Но если не попробовать, точно не получится.
Она снова села и доела сырник. Я смотрела на неё. Выглядела она сейчас как в детстве, когда приходила с разбитой коленкой. Только теперь речь шла не о коленке, а о целой жизни, в которой она сама наделала ошибок. И за хорошие решения я её хвалила реже, чем ругала за плохие. Это я тоже понимала.
– Я иногда думаю, что если бы папа был рядом, всё было бы иначе, – сказала Соня.
– Если бы папа был рядом, ты бы ругалась с ним точно так же. Он бы тоже говорил тебе правду.
– Может, я устала от правды?
– Тогда скажи, какую версию ты хочешь услышать. Что я должна была молчать? Что должна была улыбаться, когда ты выходила замуж за безработного? Что должна была одобрять кредит, который потом платила ты? Или что должна была не вызывать полицию, когда он тебя избил?
Соня закрыла лицо руками. Я не подходила. Она не плакала, просто сидела так. Потом опустила ладони.
– Ты всегда всё сводишь к логике. А я не могу. Я чувствую, что всё пошло не так, и мне надо найти причину. И я нашла тебя. Понимаешь?
– Понимаю. Но это неправда. Причина не во мне. Причина в том, что ты выбрала не того человека и долго не хотела этого замечать. И в том, что ты до сих пор злишься на себя, но злиться на мать проще.
– Это нечестно.
– Что именно?
– Что ты всегда права.
Я усмехнулась.
– Я не всегда права. Просто в этих ситуациях была права. Но если найдёшь пример, где я ошиблась, я признаю.
Соня задумалась.
– Когда я хотела поехать с классом в Питер, ты меня не пустила. Сказала, что я маленькая. А мне было шестнадцать. Все поехали, а я нет. Я потом два года тебе это вспоминала.
– У тебя на следующий день был экзамен по алгебре. Я боялась, что ты не выспишься и не сдашь.
– Я бы сдала.
– Наверное. Но я не хотела рисковать. Это была ошибка?
– Нет, – признала Соня. – Просто обидно было.
– Обида – это не всегда ошибка. Вот видишь, я могу ошибаться. Но не в том, что касалось твоего брака.
Соня встала, одёрнула куртку.
– Я поеду. У меня ещё отчёт не готов.
– А поесть?
– Не хочу. Мне в офис к трём.
Я проводила её до двери. Она обулась, взяла сумку, но медлила. Стояла, глядя на ключи в руках.
– Мам, я вот что хочу спросить. Ты когда-нибудь жалела, что родила меня?
Я растерялась. Но ответила сразу:
– Нет. Никогда. Даже когда ты говорила, что я испортила твой брак.
Соня улыбнулась – не весело, скорее устало.
– Прости меня. За ‘испортила’.
– Прощаю. Но больше так не делай.
– Постараюсь.
Она ушла. Я вернулась на кухню, вымыла посуду, убрала сырники в контейнер. Села за стол и посмотрела на копии документов. Перекладывать не стала. Просто сидела.
Дождь закончился. По тротуару шла женщина с коляской, рядом бежал мальчик лет шести. Соня в детстве тоже носилась по лужам. А потом выросла и приехала ко мне с обвинением, которое рассыпалось. Но я знала, что через неделю она позвонит и спросит, как я себя чувствую. Или приедет просто на ужин. Так было всегда. И я не знала, хорошо это или плохо. Но это была моя дочь, и я продолжала ждать её звонка.
Я убрала документы в папку и написала Соне: ‘Юрист принимает по вторникам и четвергам. Запишись заранее’. Она ответила через час: ‘Ок’.
Разговор был окончен. Но я знала, что не последний.
«Не пиши дарственную, пока не заглянешь в синюю коробку под кроватью сына», — шепнула уборщица, и я решила проверить