«Паразит мне в доме не нужен»: холодно произнесла, смотря на брата. Он изумленно пучил глаза, пытаясь унять икоту

Ноябрьский дождь в Москве — это не питерская морось. Капли бьют по лобовому стеклу так, будто небо решило проверить, насколько крепкая тачка. А тачка крепкая: «Дефендер Окта». Откинулась на заднем сидении, зажмурилась. Массаж спины — приятная штука после двенадцати часов в офисе.

Сегодня выиграли иск на полтора миллиарда у конкурирующей корпорации. Полтора. Миллиарда. Департамент работал над этим делом восемь месяцев, и вот — финальная точка. Можно было бы откупорить шампанское, пригласить подруг. Но не хотелось. Хотелось находиться в тишине и наблюдать, как Рустам ведёт машину.

Рустам — водитель уже третий год. Мужик лет сорока пяти, молчаливый, надёжный. Ни разу за всё время не задал ни одного личного вопроса. Ни про отношения, ни про семью, ни про планы. Подаёт машину за минуту до того, как выхожу. Знает, какой кофе беру в дорогу, и никогда не переспрашивает адрес. Плачу вдвое против рынка и не считаю, что переплачиваю. Исполнительных полно, а таких — единицы.

Тридцать два года. Своя квартира на сороковом этаже в «Москва-Сити». Трёхкомнатная, панорамные окна, вид на всю Москву как на ладони. Руководитель юридического департамента в крупной компании. Зарплата — такая, что некоторые ровесники даже не поверят, если услышат. Сама себя сделала. С нуля. Без папиных связей, без маминых денег. Всё сама. И этим горжусь.

Телефон на подлокотнике завибрировал. Покосилась на экран. И сердце на секунду сжалось.

Максим.

Это имя пять лет назад стёрла из жизни. Как стирают пятно с белой рубашки — старательно, с усилием, но чтобы никаких следов не осталось. А тут — на тебе. Звонок.

Палец висел над красной кнопкой секунды три. Может, четыре. Хотела сбросить. Но что-то внутри — то ли привычка, то ли какой-то глупый рефлекс — заставило свайпнуть по зелёной.

— Сестрёнка! — в трубке орал так громко, что даже телефон от уха отвела. — Каринка, привет! Тут по делам в Москву заехал. Тема одна намечается, серьёзная. Инвестиции, всё такое, понимаешь? Слушай, не против, если к тебе на пару дней загляну? Там с отелем напряг, бронь слетела, форс-мажор, сам понимаешь, бизнес, нервы…

Молчала. По стеклу стекали капли дождя, превращая огни столицы в размытые цветные пятна.

— Максим, — произнесла наконец. Голос ровный. — Времени нет. Совсем.

— Да ладно! — засмеялся. Этот смех тоже помнила. Такой, с надрывом, когда человек пытается казаться веселее, чем есть. — Родная кровиночка! Мне буквально недельку перекантоваться, пока тему не закрою. Тебе гостинец привёз, классный, из Пскова, копчёный…

Максиму двадцать восемь лет. Брошенный колледж — не доучился, потому что «преподы глупые». Работа официантом в кафе на углу псковской площади. Долги по микрозаймам — в курсе, потому что однажды звонили коллекторы. Патологическая неспособность взять ответственность за свою жизнь. И ещё — врёт. Постоянно. Всем. Даже себе. Перед незнакомыми крупный бизнесмен, перед родителями — перспективный специалист, передо мной — бедный родственник, которого надо пристроить.

— Короче, — ответила. — Не хочу.

— Карин, ну серьёзно? — тон стал другим. В нём появилась та самая липкая нотка, которую ненавидела. Нотка манипуляции. — Брательник твой. Родной. Мамка бы пристыдила, если б жива была.

Это было уже ниже пояса. Сжала челюсти.

— Слушай сюда, — произнесла медленно. — Адрес скину. Но учти: в гостях. Правила мои. Усек?

— Да какие проблемы, сестрёнка! — снова заголосил. — Человек тихий, мне только перекантоваться…

Сбросила вызов. И сразу почувствовала, как во рту появился металлический привкус. Плохой знак.

Рустам привёз к башне через час. Спустилась в лобби — огромное, с мраморным полом и стойкой ресепшена, за которой всегда сидит девушка с идеальной причёской и вежливой улыбкой.

Когда родственник вышел из тени у входа, меня слегка передёрнуло.

Был одет в какую-то куртку. Такую, которая кричала: «Меня купили в переходе, но, пожалуйста, верьте, что из Милана». На запястье болтался «Ролекс» — сразу сообразила, что подделка. Такие в Пскове на рынке по три тысячи продают. Пахло табаком, чем-то сладким, тошнотным — дешёвый одеколон — и ещё чем-то… перегаром. Лёгким, но почувствовала.

— О-о-о, сестрёнка. Круто поднялась! — раскинул конечности, пытаясь обнять.

Шагнула в сторону. Лапы обняли пустоту. Замер, на лице мелькнуло что-то — обида, наверное. Но тут же спрятал это за улыбкой.

— Привет. Пошли.

Сели в лифт. Весь путь пытался что-то рассказывать. Про какие-то «маршруты между Псковом и Питером», про «логистику», про то, как «между делом» ещё и «консалтинг ведёт». Молчала. Глядела на отражение в полированном металле дверей. И видела паразита. Такого, мелкого, противного, который прилипает и поедает изнутри.

Лифт поднялся на сороковой этаж. Замок щёлкнул, и вошли внутрь.

Квартира встречала панорамным видом на залитую дождём Москву. Тёплый свет, запах диффузора — сандал и кедр, заказывала специально из Питера. Идеальная чистота. Белый паркет, белые стены, чёрная мебель. Минимализм. Мой стиль.

Гость зашёл, шлёпая мокрыми кроссовками по полу. Заметила. На обуви грязь с улицы. Промолчала.

Огляделся. И во взгляде не разглядела восхищения. Не разглядела ничего, кроме жадной, мелочной оценки. Разглядывал мебель, технику, картины — и прикидывал, сколько это стоит. И сколько можно с этого поиметь.

— Неплохо, — хмыкнул. Бросил дерматиновую сумку прямо на столешницу из кварца. — Мне бы такую. Под офис бы оформил, статус, понимаешь.

— Сумку убери, — тихо произнесла.

Закатил очи. Но передвинул.

Повернулась к нему. Встала так, чтобы глядел снизу вверх — на каблуках была выше, чем он в своих мокрых кедах.

— Слушай сюда, — произнесла. Тон холодный. Не повышала. Никогда не повышаю. — Это жилище. Здесь всё по моим правилам. Твоя комната — вторая справа. В общую зону не лезть. Вещи не трогать. Никаких гостей. Никаких тусовок. Здесь спишь и ешь. Завтра ухожу в восемь утра. Ключи не дам, будешь пользоваться отпечатком, который сейчас внесу в систему. Понятно?

Ухмыльнулся. Такой ухмылкой, которой школьник отвечает учителю, когда поймали на шпаргалке.

— Да и не планировал тут беспорядки устраивать. Человек занятой, завтра на встречу к девяти. Расслабься, сестра.

Посмотрела долго. Не выдержал взгляда, отвёл очи.

— И ещё, — произнесла. — Виски из бара не трогай. Это коллекционный. Тебе всё равно не понравится.

Фыркнул, но кивнул.

Утром ушла в восемь ноль-ноль. Рустам ждал внизу. В машине сразу погрузилась в работу — согласование слияния, проверка бенефициаров, звонки.

В офисе рвала конкурентов. Переговорная была накалена до предела. Оппонент — лысый мужик в дорогом костюме, лет пятидесяти, с перстнями на пальцах — пытался продавить пункт о субсидиарной ответственности. Слушала минут десять. Потом открыла папку, скользнула пальцем по экрану планшета и произнесла:

— Если сейчас не уберёте этот пункт, подаю ходатайство о фальсификации документации в арбитраж. И ваши бенефициары поедут не на Мальдивы, а на допрос. Три секунды.

Сглотнул. Посмотрел на своих юристов. Те замотали головами. Кивнул.

— Убираем, — сказал тихо.

Победа была за мной. Вышла из переговорной, чувствуя привычный адреналин. Любила эту игру. Здесь всё было понятно: есть правила, есть сила, есть результат. Никаких соплей. Никаких «давай по-братски». Всё по-честному. По-взрослому.

В обед сидела в кабинете и пила эспрессо. На столе лежали документы. За окном — Москва, серая, мокрая, огромная.

И тут на умные часы пришла серия уведомлений от системы «Умный дом».

«Превышен уровень шума в общей зоне».

Нахмурилась.

«Обнаружено движение на балконе».

Поставила чашку.

«Замок срабатывал 4 раза за последние десять минут».

Открыла приложение на телефоне. Посмотрела камеры.

Кровь закипела.

В гостиной, на белом диване, сидели трое мужиков. В спортивных штанах, в куртках. Курили. В квартире. Пепел летел на дорогой ковёр. На столе стояли бутылки из мини-бара — из того самого, который трогать запретила.

А родственник стоял посреди комнаты. Красный, потный, с расстёгнутой рубашкой. Голосил про «серьёзные инвестиции» и размахивал конечностями, чуть не разбив любимую вазу — чёрную, с красными прожилками, купила в Японии.

Один из гостей, заметив камеру, посмотрел прямо в объектив. И показал средний палец. Ухмыльнулся.

Не стала звонить. Не стала писать. Встала. Надела пальто. Вышла из кабинета.

— Рустам, — бросила, садясь в тачку. — Домой. Быстро.

Водитель взглянул в зеркало заднего вида. Увидел лицо. Даже не спросил «зачем». Нажал на газ.

Машина рванула с места. Вжало в кресло.

Смотрела в окно. И в голове не было истерики. Не было мыслей «как он мог», «ведь он же родственник». В голове был холодный расчёт. Оценивала ущерб. Не только материальный. Но и тот, который родственник нанёс нервам. Жизни. Пришёл в жилище. И начал крысятничать.

Лифт летел вниз. Сорок, тридцать, двадцать… Достала телефон, чтобы вызвать службу клининга. Но передумала. Сначала нужно было выбросить мусор.

Замок щёлкнул с тихим шипением. И тут же в нос ударил запах.

Смесь дешёвого табака, перегара, пота, пролитого алкоголя. Этот запах мгновенно убил аромат сандала и кедра. Заполнил всё — прихожую, коридор, общую зону.

В гостиной было темно. Горела только подсветка бара. На диване, заляпанном красным вином — сразу разглядела, яркое пятно на белом — сидели трое. Максим стоял посреди комнаты, держа в руке бокал.

Замер, увидев. Музыка всё ещё играла.

— О, — протянул родственник. И на лице появилась наглая ухмылка. — Пацаны, знакомьтесь, это сестра, хозяйка этой хаты. Карин, налей себе, расслабься, мы тут как раз тему одну обсуждаем.

Не смотрела на «пацанов». Всё внимание — родственнику. Взгляд был тяжёлый. Ледяной. Таким не часто делаю — только когда совсем припрёт. И сейчас — припёрло.

— Кто эти люди? — тон был тихим. Но в тишине прозвучал как выстрел.

— Да это друзья, — родственник махнул рукой. Расплескал вино на паркет. Разглядела. Ещё одно пятно. — Партнёры по бизнесу. Мы тут сделку закрываем. Не переживай, мы всё уберём.

— Сделку, — повторила. — Ты работаешь официантом в «Ухае». Твой доход — сорок тысяч в месяц. Живёшь в съёмной комнате в Пскове. Какой бизнес, Максим?

Один из гостей — тощий, с татуировками на шее, в какой-то нелепой шапке — хмыкнул.

— Не видишь, мы люди занятые? Нам некогда твои семейные разборки слушать.

Медленно повернула голову к нему.

— Вон из дома, — произнесла.

— А чё, самая умная? — мужик встал. Пытался казаться больше, чем был. Не получилось.

Сделала шаг вперёд. Не боялась. Видела их насквозь. Мелкие, злые, нищие собаки, которые почуяли, что в жилище нет хозяина.

— Вон из жилища. Пока не вызвала охрану, и вы не уехали в обезьянник.

Родственник почувствовал, что ситуация выходит из-под контроля. И решил включить «авторитет». Шагнул. Пытался нависнуть — но даже не моргнула. На каблуках была выше.

— Карина, да ладно? — прошипел. И в тоне прорвалась вся глупая, пьяная злость. — Тут живу! Тебе помогать приехал.

— Ты мне не родственник. Ты — ошибка природы. Паразит мне в доме не нужен.

Достала телефон. Нажала одну кнопку.

— Игорь, это Карина. Поднимись в апартаменты 4005. Здесь трое посторонних. Вышвырните их.

Побледнел. Наглость начала испаряться, оставляя только липкий страх.

— Карин, подожди, давай поговорим… Пацаны, идите, идите, разберусь…

Но замок уже щёлкнул. Двое крепких мужчин в форме службы безопасности «Москва-Сити» вошли в гостиную. Взяли «партнёров» за шкирки и локти. Те попытались возмутиться — один даже слово сказать успел, но один взгляд заставил заткнуться. Их выволокли в коридор, как мешки с мусором.

В комнате остались только двое.

Стоял, опустив плечи. Трясло.

— Сестра… пошутил…

Прошла в его комнату. Там валялась дерматиновая сумка со шмотками. Схватила. Рванула на балкон.

Ноябрьский ветер ударил в лицо. Вырывая дыхание. Дождь хлестал по стеклу. Открыла тяжёлую стеклянную створку.

— Карина, стой! — заорал Максим, выбегая следом.

Перекинула сумку через ограждение. Туда, где внизу горели огни ночной Москвы. Улетела в темноту. Даже звука не услышала — слишком высоко.

Затем взяла куртку. Бросила туда же. Полетела вниз, кувыркаясь в воздухе, как подбитая птица.

— Чё делаешь?! — взвизгнул. Кинулся, схватил за руку.

Резко дёрнула. И толкнула в грудь. Не сильно — но достаточно. Пошатнулся, ноги поехали по мокрому кафелю — дождь уже залил балкон лужами — и шлёпнулся на задницу. Сидит, растопыря конечности, смотрит снизу вверх. И в глазах — не злоба уже. Страх. Настоящий, трезвый, липкий страх.

Посмотрела. Сверху вниз. Как смотрят на насекомое, которое случайно заползло на стол. И указала на выход. Молча покинул квартиру.

Тишина. Только гул кондиционера. И запах — всё ещё запах. Табак, перегар, дешёвый одеколон. Поморщилась.

Прошла в гостиную. Взяла со стойки пульверизатор — средство для стёкол. Начала методично протирать место, где стоял бокал. Круговыми движениями. Без давления. Словно стираю не вино, а что-то гораздо более противное.

Телефон завибрировал. Потом ещё раз. И ещё. Смотрела на экран.

Нажала «принять». Включила громкую связь. Положила на стол. И продолжала протирать стекло.

— Каринка, сестрёнка, ну прости… пацаны подставили, они сами позвонили, не звал, честное слово… ну отвори, замёрз, у меня телефон садится, десять процентов осталось… Карина, родственник, мамка тебя просила за мной смотреть.

Тон в трубке срывался. Надрывный, жалкий. От того самого «бизнесмена», который час назад здесь голосил, не осталось ничего. Был только мужик. Промокший. Простужённый. Понявший наконец, что остался на улице в Москве в ноябре. Без денег. Без документов — они, наверное, в той сумке, что летит сейчас вниз. Без крыши над головой.

Слушала минуту. Может, две. Ни жалости. Ни злости. Пустота. Словно слушаю, как шумит ветер за окном. Потом нажала кнопку. «Заблокировать». Экран погас. Тишина вернулась.

Набрала другой номер. Игорь, начальник смены охраны.

— Игорь, это Карина.

— Слушаю, Карина Александровна.

— Гости уехали?

— Так точно. Вышвырнули.

— Отлично. Слушайте, Игорь. Фамилию гостя знаете — в базе есть, вчера регистрировала. Если появится в лобби, в паркинге, на территории комплекса, в радиусе ста метров от башни — не разговариваете. Не видите. Если попытается прорваться — вяжете и передаёте полиции. Без разговоров. Больше не существует для этого здания. Понятно?

— Понял, Карина Александровна. Сделаем.

— И ещё. Если будет дежурить у входа — не гоните. Пусть находится.

Игорь хмыкнул в трубку. Коротко, по-мужски.

— Понял.

Сбросила вызов. Налила себе виски. Не того, который пил Максим — ту бутылку выбросила. Открыла новую. Сделала глоток. Жидкость обожгла горло. Приятно. Словно выжигает изнутри всё лишнее. Всё, что попало туда случайно.

Через сорок минут в дверь позвонили. Приехала бригада клининга — вызвала ещё из машины, когда ехала сюда. Есть их номер, работают по закрытому тарифу, «экстренная санация». Приезжают за полчаса, работают тихо, ничего не спрашивают.

Замок щёлкнул. Женщина лет сорока, в форме. С напарницей — девушкой помоложе.

— В гостиной нужна озонная обработка. Диван — почистить. Паркет промыть три раза. Всё протрите хлоргексидином.

Женщина кивнула. Ни одного вопроса. Ни одного взгляда в сторону пятна вина на диване, ни одного «ой, что у вас тут было». Работа.

— Поняли. Часов за пять управимся.

— Хорошо. В спальне. Если что — стучите.

Работали быстро и тихо. Как тени. Сидела в спальне, читала аналитический отчёт по рынку коммерческой недвижимости. Цифры, графики, прогнозы. Всё понятное. Всё логичное. В отличие от людей.

Не плакала. Не жалела о том, что сделала. Наоборот — чувствовала, как с плеч свалился какой-то невидимый, гнилой груз. Пять лет таскала. Всё думала — может, образумится. Может, позвонит как-нибудь, скажет: «Сестра, всё понял, работаю, женился, ребёнок». А он вот какой оказался. Приехал. Привёл быдло. Ещё и наглел.

К двум часам ночи снова пахло сандалом и чистотой. Озоном ещё немного — но это выветрится к утру. Я стояла у панорамного окна. Дождь кончился. Москва сверкала миллионами огней.

Прошло пять месяцев. Дверь, как всегда, открылась с тихим щелчком замка. Из полумрака коридора на меня уставились два янтарных глаза.

— Привет, Симон, — я присела на корточки.

Кот подошёл медленно, с достоинством. Крупный мейн-кун, серо-чёрный, с кисточками на ушах и хвостом, как у рыси. Он ткнулся мокрым носом мне в ладонь, мурлыкнул — низко, утробно — и развернулся к кухне. Мол, пошла за мной, я тебя накормлю своим вниманием.

Симон появился у меня через три месяца после той истории. Я не планировала заводить животное — никогда. Считала, что это лишняя ответственность, лишние эмоции. Но однажды возвращалась из командировки, зашла в зоомагазин на Патриках — и увидела его. Он был в клетке один, остальные котята играли, а он глядел на меня. Спокойно. Без жалобной кошачьей мольбы. Как будто оценивал: потяну ли я его, или нет.

Я купила его в тот же день. Ветеринар сказал — кот с характером, к рукам не идёт, ласки не выпрашивает. Идеально.

Симон быстро понял правила дома. Он не дерёт мебель, не орёт по ночам, не гадит мимо лотка. Он приходит, когда я его зову. Уходит, когда я работаю. Спит в ногах — и только если я разрешу. Он не врёт. Не приводит в дом чужих. Не жрёт мой виски. Не врёт, что он бизнесмен, когда он просто кот.

Я налила себе воды, села на диван. Симон запрыгнул рядом. Не на колени — он такого не позволяет. Просто сел в полуметре, свернулся калачиком и закрыл глаза.

Где-то там, внизу, в серых псковских дворах, мой брат, наверное, рассказывал новым собутыльникам, как его подлая сестра выкинула его вещи с балкона. И как он ещё отыграется. Пусть. Мне всё равно.

Симон тихо мурлыкал. Ровно. Спокойно. Как маленький мотор.

Я провела пальцами по его густой шерсти. Он приоткрыл один глаз, посмотрел на меня — без обожания, без преданности. Просто — с уважением. Как равный на равного. И снова закрыл глаз.

Вот с таким можно жить. Он не предаст. Не соврёт. Не придёт через пять лет с протянутой рукой. Он просто будет рядом — пока я этого хочу. И пока он этого хочет.

Я усмехнулась. Прижала ладонь к его тёплому боку.

— Спокойной ночи, Симон.

Он мурлыкнул в ответ. И, кажется, это было всё, что мне сегодня нужно было услышать.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

«Паразит мне в доме не нужен»: холодно произнесла, смотря на брата. Он изумленно пучил глаза, пытаясь унять икоту