Широкий спиртовой стержень оставлял на матовом графите моей новой входной двери жирные чёрные полосы. Снежана выводила буквы с нажимом, так что пластиковый корпус маркера слегка потрескивал в её пальцах.
— Убожество! — вслух прочитала она собственную надпись, отступив на полшага. — Как была деревней, так и осталась.
Я стояла на лестничной площадке, в двух метрах от неё, с пакетом продуктов из супермаркета. Ручки пакета резали пальцы. Я перехватила пластик поудобнее, но ничего не сказала.
Из-за приоткрытой двери сорок второй квартиры выглядывала соседка, Тамара Ильинична. Её седая голова маячила в щели, глаза жадно следили за происходящим. Снежана это видела. Она вообще работала на публику.
— Пусть все видят, — громко, с расчётом на лестничную акустику заявила золовка. — Пусть весь дом знает, на чьи деньги ты себе тут хоромы обставляешь. Денис тебе половину стоимости квартиры оставил, а ты из него ещё и на ремонт тянешь!
Денис ничего мне не оставлял. Квартиру в Смоленске я купила сама, добавив материнский капитал и взяв ипотеку, которую плачу из своей зарплаты. Но Снежане эти детали всегда мешали выстраивать её личную картину мира, где её младший брат — успешный бизнесмен, а я — приживалка.
Я смотрела на букву «Ж» в слове. Краска легла неровно, потекла вниз по дорогому порошковому напылению двери.
— Закончила? — спросила я.
Надо проверить ёмкость флешки на сервере. Вчера было свободно около тридцати гигабайт. Снежана дёрнула плечом. На ней было пальто песочного цвета, которое она купила на прошлой неделе. Она всегда носила вещи так, будто на них до сих пор висели ценники.
— А ты не указывай, — она шагнула ко мне. Запах её тяжёлого, удушливого парфюма ударил в нос. — Денис слишком мягкий. Сказал, что сам разберётся. А я терпеть не буду. Ты завтра же напишешь отказ от претензий на дачу. Иначе эта дверь — только начало.
Я кивнула.
— Хорошо, Снежана.
Она моргнула. Видимо, ждала крика, драки, попыток отнять маркер. Люди, привыкшие питаться чужими истериками, очень теряются, когда им не дают еды.
Снежана презрительно фыркнула. Подошла вплотную к двери и с силой втиснула чёрный маркер между ручкой и дверным полотном. Зафиксировала его там, как флаг на покорённой территории.
— Полюбуйся, — бросила она. Развернулась на каблуках и пошла к лифту.
Я смотрела на её спину. Лифт приехал быстро. Двери закрылись.
Тамара Ильинична в сорок второй квартире тут же захлопнула свою дверь. Щёлкнул замок.
Я подошла к своей квартире. Поставила пакет на пол. Вытащила маркер из ручки. Он был тёплым от её пальцев и пах спиртом. Я не стала его выбрасывать. Достала ключи, открыла испорченную дверь и внесла продукты внутрь.
В прихожей было тихо. Я разулась, аккуратно поставила ботинки на коврик. Прошла на кухню, разобрала пакет. Молоко в холодильник. Сыр на полку. Хлеб в хлебницу. Руки делали всё на автомате.
Телефон в кармане джинсов завибрировал.
Скажи спасибо, что краской не облила. Жду бумагу до вечера среды.
Я не стала отвечать. Положила телефон на столешницу экраном вниз.
Снежана всегда считала меня кем-то вроде продвинутого секретаря. «Сидит за компьютерами, бумажки перекладывает», — говорила она родственникам. Ей было невдомёк, что инженер по эксплуатации систем видеонаблюдения и контроля доступа — это не совсем про бумажки. Это про архитектуру безопасности.
Я вернулась в прихожую. Маркер лежал на тумбочке. Я взяла его двумя пальцами за колпачок и убрала в ящик.
Потом подняла глаза на верхний правый угол дверной коробки. Там, в тени наличника, замаскированная под шляпку строительного дюбеля, смотрела в подъезд микрокамера. Угол обзора — сто семьдесят градусов. Матрица Sony. Запись звука высокой чёткости с шумоподавлением.
Я ставила её сама, когда монтировала слаботочку на этапе чернового ремонта.
Я открыла ноутбук. Кулер тихо зашуршал.
Мой домашний сервер стоял в шкафу, спрятанный за коробками с зимней обувью. Обычный системный блок, который круглосуточно писал архив с трёх камер: лестничная площадка, балкон и вид на парковку.
Я ввела пароль. На экране развернулась сетка из четырёх окон. Левое верхнее — подъезд.
Время на таймлайне: 18:42.
Я кликнула мышкой на полчаса назад. Картинка дёрнулась.
На экране появилась Снежана. В 4K разрешении было видно, как она выходит из лифта, оглядывается. Достаёт из сумки маркер. Снимает колпачок зубами.
Я нажала пробел. Воспроизведение пошло со звуком.
Сначала было слышно только её сопение. Потом заскрипел маркер.
— Дрянь хитровыделанная, — отчётливо пробормотала Снежана на записи. Микрофон камеры висел в полуметре от её головы.
Я смотрела, как она пишет. На видео было прекрасно видно её лицо. Видно, как открывается дверь сорок второй квартиры.
На записи Снежана посмотрела в сторону Тамары Ильиничны. И тут звук раскрыл то, чего я не могла слышать с лестницы.
— Чего вылупилась, старая? — тихо, сквозь зубы процедила Снежана, не прекращая рисовать букву «О». — И эти крысы подъездные вечно пялятся. Весь дом — нищеброды. Ничего, сейчас я вам тут красоту наведу. Я остановила запись. Откинулась на спинку стула.
Снежана даже не поняла, что в тот момент работала не против меня. Она только что настроила против себя весь этаж. И, вероятно, весь дом.
Телефон снова ожил. Голосовое сообщение от Дениса.
Я нажала на воспроизведение.
— Наташ, мне Снежа звонила. Говорит, вы там поскандалили. Слушай, ну ты же знаешь её характер. Будь умнее. Давай с дачей решим вопрос, и она от тебя отстанет. Не нагнетай.
Я слушала голос бывшего мужа. Пальцы левой руки медленно отрывали кусочек бумажной салфетки на столе. Скатали в шарик. Бросили в пепельницу.
Будь умнее. Его любимая фраза. Она всегда означала: проглоти, уступи, сделай так, чтобы мне было удобно.
— Я поняла тебя, Денис, — надиктовала я ответ.
Ничего я не буду решать с дачей. И нагнетать не буду. Я просто покажу. Я вернулась к ноутбуку. Выделила фрагмент видео с 18:40 до 18:47. Экспортировать в MP4. Максимальное качество. Сжать для мессенджеров — галочка убрана. Пусть смотрят в деталях.
Файл весил двести мегабайт. Сохранить на рабочий стол. Назвать: Snezha_Dver.mp4.
Дверь в коридоре так и стояла исписанная. Я не торопилась её отмывать. Спирт возьмёт этот маркер легко, графитовое покрытие устойчиво к химии. Но пока надпись была нужна мне в её первозданном виде.
Вечером я заварила чай. Чёрный, без сахара. Села у окна. Двор был заставлен машинами. Соседи возвращались с работы.
Дом у нас был новый, заселился год назад. Чат жильцов был активным, как улей. Там обсуждали всё: от брошенного мусора до того, кто неправильно припарковался. Я редко туда писала. Обычно просто просматривала уведомления.
Снежана написала ещё одно сообщение в одиннадцать вечера.
Ты подумала?
Я смахнула уведомление влево. Очистить.
Утром я встала по будильнику. Собралась на работу. Выходя из квартиры, я закрыла замок на два оборота.
На площадке столкнулась с соседом из сорок четвёртой. Олег, мужчина лет пятидесяти. Он остановился, посмотрел на мою дверь. На чёрное слово «Убожество!».
— Ничего себе, — выдохнул он. — Наталья, это кто ж вас так? Шпана местная?
— Нет, Олег, — ровным голосом ответила я. — Не шпана.
— Заявление писать будете? У нас участковый нормальный мужик, найдёт быстро.
— Подумаю, — я спустилась на ступеньку ниже.
На работе день прошёл в рутине. Мы настраивали серверную стойку для нового торгового центра. Я тянула витую пару, обжимала коннекторы, проверяла пинги. Руки были заняты, голова свободна.
В обеденный перерыв я открыла Telegram.
Домовой чат «Строителей, 14» горел красным кружочком. Тридцать новых сообщений.
Я зашла внутрь.
Кто-то из соседей сфотографировал мою дверь и выложил в общий доступ.
Чья работа? У нас вандалы завелись?
Это на пятом этаже. Кошмар какой.
Дверь тысяч сто стоит, не меньше. Надо камеры по подъезду ставить, мы же говорили!
Я допила кофе из бумажного стаканчика. Поставила его на стол.
Пора.
Я прикрепила файл Snezha_Dver.mp4 к сообщению.
Написала текст:
«Добрый день, соседи. Камеры в подъезде уже стоят. На видео — сестра моего бывшего мужа. Обратите внимание на звук.»
Нажала «Отправить». Кружок загрузки моргнул и пропал. Видео ушло в чат.
Чат замер. На три минуты.
Я смотрела на экран. Сообщения перестали сыпаться. Внизу висели статусы: Тамара Ильинична печатает… Олег 44 печатает… Елена 2 подъезд печатает… Потом чат взорвался.
Нищеброды?! Это она нас нищебродами назвала?!
Я стояла за дверью и всё слышала! — писала Тамара Ильинична. — Она как фурия прилетела!
Наташа, пиши на неё заявление за порчу имущества. Мы всем подъездом подпишемся как свидетели.
Крысы подъездные? Ну-ну. Пусть только появится тут ещё раз.
Я убрала телефон в карман рабочей куртки.
В половине седьмого я приехала домой. Зашла в подъезд, вызвала лифт.
Двери разъехались на первом этаже, и я увидела Снежану.
Она стояла у почтовых ящиков. В руках — тот самый телефон, с которого она мне писала угрозы. Рядом с ней стоял Олег из сорок четвёртой квартиры и ещё двое мужчин с третьего этажа.
Снежана была бледной. Пальто песочного цвета распахнуто.
— Я не вам это говорила! — голос золовки срывался на визг. — Вы не так поняли запись!
— Да всё мы так поняли, — спокойно сказал Олег. — Ты, красавица, маркер с собой принесла или дать? Иди отмывай. Пока полицию не вызвали.
Снежана увидела меня. Её глаза расширились.
— Это незаконная съёмка! — крикнула она мне. — Ты не имела права меня записывать! Я в суд подам!
— Подавай, — сказала я.
Я прошла мимо неё к лифту. Нажала кнопку вызова.
— Ты мне жизнь портишь! — Снежана сделала шаг в мою сторону, но один из соседей небрежно заступил ей дорогу.
— Не шуми в нашем подъезде, — сказал он.
Я вошла в кабину. Двери начали закрываться. Последнее, что я увидела — как Снежана судорожно дёргает ручку входной двери подъезда, чтобы выйти на улицу. Она не могла попасть чипом по считывателю.
Лифт поехал наверх.
На площадке пятого этажа было тихо. Моя испорченная дверь стояла на месте.
Тамара Ильинична сидела на табуретке возле своей открытой квартиры. Увидела меня. Кивнула.
— Правильно, — сказала она тихо. — Давно пора было.
Я достала из кармана влажную спиртовую салфетку. Протёрла чёрную букву «У». Краска сошла легко, не оставив следа.
Ты просто обязана прописать моих родителей, не то влеплю, мало не покажется! — прошипел муж