В субботу утром в дверь позвонили. Я как раз доставала из шкафа постельное бельё: по субботам у нас смена белья, а у Ильи после обеда тренировка.
Открыла, а на пороге стояла Надежда, свекровь, с папкой под мышкой. Она сняла туфли и, не поздоровавшись, прошла на кухню.
– Саша, где Лёша.
Она усаживалась за стол и раскрывала папку.
– Ещё спит. Вчера поздно вернулся с объекта.
Я поставила чайник, хотя знала, что она откажется.
– Что-то случилось?
– Случилось. Мне через месяц шестьдесят, а там и пенсия. Я посчитала.
Она выложила на стол несколько листов с цифрами.
– Коммуналка, продукты, отдых. Я езжу в санаторий каждый год, ты знаешь. Теперь это будет на вас.
Я села напротив. В голове ещё была суббота с бельём и тренировкой, а тут санаторий.
– Надежда Ивановна, а как же ваша квартира? Вы же одна живёте.
– Квартира – это моё. Я её не сдаю и не продаю. Это моя крыша. А Лёша – мой сын. Он обязан мне помогать. Я его растила одна, ты в курсе.
– Я в курсе. Но у нас ипотека. И дети. Илья в этом году заканчивает девятый класс, Софье ещё три года до школы.
– Вот именно, – свекровь выпрямилась. – Дети – это ваша ответственность. А я – его мать. Лёша должен.
– Он и помогает. Продукты мы вам возим каждую неделю. И с коммуналкой помогали.
– Помогали, – согласилась она. – А теперь будете платить полностью. И за отдых тоже. Я посчитала: с вас пятнадцать тысяч в месяц.
Пятнадцать тысяч – почти половина моей зарплаты.
– Надежда Ивановна, у нас нет таких денег.
– Значит, найди. Ты же воспитатель, у тебя полно свободного времени. Вон, Лада в магазине работает и то умудряется.
– Лада – ваша дочь. Вы ей помогаете.
– Помогаю, – свекровь посмотрела мне прямо в глаза. – И не собираюсь прекращать. У неё зарплата маленькая, ребёнок растёт. Я ей часть зарплаты отдаю. А ты хочешь, чтобы я перестала?
– Я хочу, чтобы вы нас услышали. У нас ипотека двадцать лет. Мы не можем платить ещё и за ваш отдых.
– А я не могу сидеть без отдыха. Я всю жизнь работала. Теперь мой черёд.
Из спальни вышел Лёша, заспанный, в футболке.
– Мам? Ты чего так рано?
– Садись, сынок. Я как раз объясняю твоей жене, что теперь ты будешь мне помогать. По-настоящему.
Лёша посмотрел на меня, потом на мать.
– Мам, мы же договаривались. Я же привожу продукты, помогаю с квартплатой.
– Это было до пенсии. Теперь другое дело. Я посчитала: пятнадцать тысяч.
– Пятнадцать? – Лёша посмотрел на бумаги. – Мам, у нас ипотека. Двенадцать тысяч в месяц только за квартиру.
– Я знаю. Поэтому Саша должна найти подработку. Она молодая, здоровая. Пусть по вечерам сидит с чьими-то детьми. Или ещё что-нибудь.
Я не сразу нашлась, что ответить.
– Надежда Ивановна, я работаю с восьми до шести. Потом готовлю, проверяю уроки. Когда мне ещё работать?
– Не знаю. Это твои проблемы. Ты же жена. Должна помогать мужу.
Лёша попытался вмешаться:
– Мам, давай не так. Мы можем платить часть. Ну, тысяч семь-восемь.
– Нет. Пятнадцать. Или я перестаю с вами общаться. И внуков не увидите.
Она знала, что Лёша к внукам привязан.
Я встала.
– Надежда Ивановна, вы не можете так ставить вопрос. Мы не отказываемся помогать. Но вы требуете, чтобы мы содержали вас полностью, при этом вы помогаете Ладе. Это несправедливо.
– Справедливо – не справедливо, а я мать. И я так решила.
Она собрала бумаги и ушла, не попрощавшись.
Лёша сел на табуретку и долго молчал.
– Она всегда такая. Я не знаю, что делать.
– А что тут делать? – я села рядом. – Она хочет, чтобы я нашла вторую работу. Ты представляешь? Я и так много работаю. А она даже не хочет сдавать свою квартиру.
– Она не сдаст. Это её квартира.
– А мы должны жить в ипотеке и ещё её содержать? Лёш, это же ненормально.
– Я понимаю. Но она моя мать.
– И что? Это даёт ей право указывать, как мне жить?
Лёша молчал. Было видно, что он не знает, чью сторону держать.
– Давай я с ней поговорю, – предложила я. – Спокойно. Объясню, что мы можем.
– Она не будет слушать.
– Попробую.
На следующий день я поехала к Надежде. Она жила в однокомнатной квартире недалеко от нас. Квартира была чистая, но захламлённая.
– Пришла?
Она не удивилась.
– Проходи.
– Надежда Ивановна, давайте поговорим. Мы с Лёшей посчитали. Мы можем платить пять тысяч в месяц. Больше не получается.
– Пять? – она усмехнулась. – Мне одной коммуналки девять тысяч приходит. А ты – пять.
– Но у вас же есть зарплата, а скоро будет пенсия. И квартира.
– Пенсия будет маленькая. А квартира – это не деньги. Это жильё.
– Так сдайте её. Будете жить на эти деньги.
– Я не могу сдавать. Я тут живу.
– Ну, тогда давайте вы перестанете помогать Ладе. Хотя бы частично. Ей же тоже можно помочь не деньгами, а продуктами.
– Лада – моя дочь. Она нуждается. Я не могу её бросить.
– А нас вы можете? Мы тоже нуждаемся.
– Вы моложе. Вы справитесь.
Разговор шёл по кругу. Она слышала только себя: мать, растила сына, теперь он должен. Наши трудности её не касались.
– Надежда Ивановна, а если мы не сможем? Что тогда?
– Тогда я обижусь. И вы меня больше не увидите.
– Это шантаж.
– Называй как хочешь. Я имею право.
Я ушла ни с чем.
Дома Лёша спросил:
– Ну что?
– Ничего. Она не слышит.
– Я знал.
В понедельник на работе я рассказала всё Агате, напарнице из соседней группы. Агата была старше, у неё самой была свекровь, и она понимала.
– Саша, не вздумай соглашаться, – сказала она, когда мы пили чай в подсобке. – Это же несправедливо. Она тебе прямо сказала, что помогает дочери деньгами?
– Прямо.
– И при этом требует, чтобы ты нашла вторую работу?
– Да. Говорит, что я здоровая.
– А ты ей скажи: пусть Лада сама ищет вторую работу. Почему ты должна? У тебя двое детей.
– Я говорила. Она не слышит.
– Тогда пусть Лёша решает. Это его мать. Если он будет прогибаться, она так и будет требовать деньги.
– Он готов согласиться на восемь тысяч, лишь бы она отстала.
– Восемь – это тоже много. У вас ипотека.
– Я знаю. Но он не может ей отказать.
– Может. Если захочет.
Агата была права, но я не знала, как заставить Лёшу быть твёрже.
В выходные я села искать подработку. Варианты были неудобные: нянчить чужих детей вечерами, убирать офисы после шести или раздавать листовки за копейки. Даже если работать по три часа каждый вечер, выходило максимум пять тысяч. А Надежда требовала пятнадцать. Я закрыла ноутбук и поняла, что это тупик.
Вечером Илья спросил:
– Мам, а мы поедем летом на море?
– Не знаю, сынок. В этом году вряд ли.
– А почему бабушка едет в санаторий, а мы не едем?
Я не нашлась, что ответить. Лёша сидел рядом и молчал.
– Потому что бабушка старенькая, ей нужен отдых, – наконец сказала я.
– А нам не нужен?
– Нужен. Но денег мало.
Илья ушёл в свою комнату. Мне было стыдно перед ним.
Ночью Лёша не спал. Ворочался.
– Ты чего? – спросила я.
– Мне стыдно перед Ильёй. Он хочет на море, а мы теперь должны платить за санаторий матери.
– А ей не стыдно?
– Ей нет. Она считает, что так надо.
– А ты как считаешь?
– Я считаю, что мы могли бы платить меньше. Но я не могу ей отказать.
– Почему?
– Потому что она одна. И потому что я её сын.
– А Илья твой сын. И ему тоже нужен отдых.
Лёша замолчал.
– Знаешь, я поговорю с матерью ещё раз. Скажу, что больше восьми тысяч не дам. И санаторий пусть оплачивает сама.
– Думаешь, она согласится?
– Не знаю. Но я попробую.
В среду у меня в группе было родительское собрание. Я попросила свекровь забрать Софью из сада и посидеть с ней дома, пока я не вернусь. Надежда согласилась, но пришла раньше и стояла в раздевалке, где толпились родители.
– Саша, а ты почему не на собрании? – громко спросила она, когда я вышла к ней. – Или тебе некогда? Всё работаешь?
В раздевалке стало тихо.
– Надежда Ивановна, собрание через полчаса. Я как раз закончу.
– А, ну да. Тебе же ещё подработку искать. Я слышала, у вас в саду воспитателям мало платят.
– Надежда Ивановна, давайте не здесь.
– А почему не здесь? Пусть все знают, какая ты. Мой сын тебя содержит, а ты даже не хочешь помочь ему с матерью.
Я стояла и молчала. Родители делали вид, что не слушают, но уши у всех были на макушке.
– Надежда Ивановна, идите домой, – тихо сказала я. – Софью я заберу сама после собрания. Вы можете быть свободны.
– Как хочешь.
Она ушла. Я вернулась в группу и до собрания не могла собраться с мыслями.
Вечером я рассказала Лёше.
– Она пришла ко мне на работу и при всех сказала, что я плохая жена.
– Да ладно? – Лёша не поверил.
– Можешь у Агаты спросить. Она слышала.
Лёша ничего не сказал.
– Я поговорю с ней.
– Ты уже говорил. Она не слышит.
– Я скажу жёстче.
В пятницу Лёша поехал к матери. Вернулся через час, злой.
– Ну что?
– Она сказала, что я должен тебя воспитывать. Что ты не уважаешь старших.
– А ты?
– Я сказал, что если она ещё раз придёт к тебе на работу, я перестану с ней общаться. Она заплакала.
– И?
– Сказала, что я неблагодарный. Что она меня растила одна, а я теперь жену слушаю.
– А ты что?
– Я сказал, что люблю её, но у меня есть семья. И если она хочет помогать Ладе, пусть помогает. Но нас это не касается.
– И она?
– Согласилась на восемь тысяч. Но с условием, что мы оплатим её санаторий. Это ещё пять тысяч раз в год.
– Лёш, это всё равно много. Восемь тысяч плюс пять раз в год – это почти сто тысяч в год. Для нас много.
– Я знаю. Но это лучше, чем пятнадцать. И она обещала не приходить к тебе.
– А Лада?
– Лада продолжит получать помощь. Но мать сказала, что теперь будет давать ей меньше, потому что мы даём больше.
– То есть она перекладывает наши деньги на Ладу?
– Выходит, так.
Формально мы договорились, но легче не стало. Свекровь не изменилась. Она просто выторговала условия. Осталась при своём: мы обязаны. И она продолжала помогать Ладе, только теперь за наш счёт.
Через неделю Надежда позвонила и сказала, что передумала: согласна на шесть тысяч деньгами, но с условием, что мы будем привозить продукты каждую неделю, как раньше, и оплатим санаторий. Лёша согласился. Она не отступила полностью – просто нашла другой способ настоять на своём.
Прошёл месяц. Мы заплатили шесть тысяч. Надежда приняла деньги без благодарности. Потом позвонила и сказала, что в следующем году санаторий подорожает, поэтому денег понадобится больше. Лёша сказал, что обсудим позже.
Я сидела на кухне над квитанциями. Ипотека, коммуналка, теперь ещё и свекровь. Было понятно, что это надолго и что неправой она себя не признает. Сын ей должен, а я должна найти подработку.
«Не говори мужу,что я жива»