— Слышь, родственничка, губу закатай обратно, пока по полу не волочится! Ты мне здесь права не качай. Квартира отцовская, моя по закону, и хрен ты от неё хоть метр получишь. Я понятно излагаю?
Я с размаху опустила тяжелый топорик на дубовую колоду. Щепки полетели в разные стороны. На прилавке лежали отборные куски свинины, покупатели толпились в узком проходе крытого рынка, но мне было плевать на выручку и на то, что вокруг люди. Внутри всё клокотало от ярости.
Рита поправила шелковый платок на шее, сложив губы идеальным бантиком:
— Зоечка, ну зачем ты так громко, люди же смотрят. Папа ведь нас обеих любил. И по справедливости мы должны всё разделить. Давай ключи от машины, мне в область ехать надо по делам.
— Какие тебе ключи? От мертвого осла уши тебе, а не ключи! Ты папу видела два раза в год по обещанию, когда деньги из него тянула! А как он с инсультом слег, так ты в кусты спряталась?
— Я болела, Зоечка. У меня справки есть. И вообще, я уже подала документы куда следует. Нотариус всё оформит строго по закону.
Я смахнула влажной тряпкой кровь с весов:
— Шлепай отсюда лесом. И чтобы я тебя здесь больше не видела. Мой отец всё мне оставил на словах, он мне обещал.
Рита мягко улыбнулась, ничуть не смутившись моего напора:
— Слова к делу не пришьешь. Встретимся в кабинете у юриста, дорогая сестра.
Она развернулась и поплыла к выходу, стуча каблуками по кафелю. А я осталась стоять, сжимая рукоятку топора.
Я повернулась к соседке по прилавку.
— Галь, ну ты прикинь, нарисовалась!
Галя перевесила связку сосисок для пенсионерки и оперлась локтями на витрину.
— Да ты что! И чего хочет?
— Половину всего! Квартиру на Баумана и батину «Гранту». Раскатала губу на чужое добро.
— А ты ей что сказала?
— А я ей от ворот поворот. Говорю, кукиш с маслом тебе. Двадцать лет про нее ни слуху ни духу было. Батя-то, Валерка наш, по молодости загулял крепко. Потом эта краля выискалась, когда я уже в ПТУ училась. Всё прибегала, глазки строила, папочкой называла. А он и таял.
— Ой, Зойка, смотри, эти тихие — они самые ушлые.
Я с силой бросила кусок грудинки на весы:
— Да плевать я хотела на ее ушлость! Я батю последние три года на себе тащила. Он после завода еле ходил. А она только звонила по праздникам. Теперь пришла на готовенькое. Хрен ей на воротник.
Через три дня я сидела в душном кабинете нотариальной конторы.
Нотариус Илья Петрович разложил бумаги на широком столе.
— Зоя Валерьевна, присаживайтесь. Ситуация у нас нестандартная.
Я уперла руки в боки.
— Какая еще нестандартная? Завещания нет. Я вступаю в права, и точка. Выдавайте бумажку.
— Не совсем так. Ваша сестра принесла решение суда. Она признана нетрудоспособным иждивенцем вашего покойного отца.
— Чего? Каким еще иждивенцем? Она взрослая женщина, ей сорок два года! У нее руки-ноги на месте!
— У нее инвалидность второй группы. Она доказала в суде, что работать не может и последний год жила только за счет отца. Он постоянно переводил ей деньги и оплачивал каждую квитанцию от врачей. По закону она имеет право на обязательную долю, даже если бы папа написал завещание только на вас. А так как его нет — делите всё пополам.
— Пополам? Вы шутите надо мной? Я ему памперсы меняла! Я ему лекарства покупала на свои деньги!
— Эмоции к делу не пришьешь. И это еще не всё. На вашем отце числится непогашенный крупный кредит. Два миллиона рублей.
— Какие два миллиона? У него пенсия была три копейки! Кто ему такие деньги дал?
— Кредит наличными, без залога, оформлен два года назад под огромный процент. Платежи вносились исправно до прошлого месяца. Теперь долг переходит на наследников. Принимаете квартиру — принимаете и долги.
— Да вы тут все сговорились! Он не мог взять такие деньги! Это она его заставила!
— Документы подписаны лично им. Экспертиза банка подтвердила подлинность подписи. Ваше право оспаривать это в суде. Но бумаги в полном порядке.
Я вылетела из конторы, как ошпаренная. Ноги сами понесли меня на улицу Строителей, к нашей хрущевке.
И тут я замерла. У двери квартиры стояла Рита вместе с каким-то мужиком, который держал в руках массивную дрель.
Я с ходу пошла на сестру.
— Эй, ты чего тут крутишься?
— Зоечка, здравствуй. А мы тут замок меняем. Старый совсем заедает. Ключ проворачивается.
— Я тебе сейчас такой замок поменяю, век не откроешь! А ну пошли вон от двери! Мужик, сворачивай манатки, пока я полицию не вызвала за попытку взлома!
Рита мягко улыбнулась.
— Вызывай, Зоечка. У меня есть бумага от нотариуса. Я такая же наследница и имею полное право зайти внутрь. А вот тетя Шура из пятьдесят второй квартиры всё видит. Правда, тетя Шура? Зоя опять скандалит на весь подъезд.
Соседка высунулась из-за двери на пролет ниже.
— Вижу-вижу, Ритуля! Зойка всегда шумная была, никакого покоя от нее.
Я рявкнула на соседку, а затем снова повернулась к сестре:
— Тетя Шура, вы бы шли щи варить, а не в чужие дела лезть! А ты мотай на ус: я тебе здесь жить не дам. Попробуй только сунься — я тебе такую жизнь устрою, сама сбежишь!
— Зачем же жить? Заставим продать через суд, разменяем деньги. Или выплачивай мне мою долю наличными. Да, и долг папин не забудь, мы его пополам платить будем.
— Какой долг? На что он эти деньги брал? Ты его вокруг пальца обвела!
— На мое лечение, Зоечка. Папочка очень переживал за мое здоровье. Сердце у него было доброе. Не то что у некоторых.
На следующий день я сидела у адвоката Семена, выложив за консультацию дневную выручку. Он долго изучал распечатки с банковскими выписками, хмуря брови.
— Зоя, я пробил информацию. Кредит целевой. Он взял его наличными, но в тот же день все деньги перевел матери Маргариты. На покупку квартиры-студии в соседнем городе.
Я с силой ударила ладонью по столу Семена:
— То есть он купил квартиру ее мамаше, а расплачиваться мне жильем, в которой я выросла?
— Юридически — да. Он сам всё подписал. Добровольно. Банк уже готовит иск, чтобы повесить этот долг на вас, потому что заемщик умер, а страховки не было.
— А если я откажусь от наследства? Пусть забирают эту бетонную коробку!
— Тогда вся квартира и машина уйдут с молотка за бесценок. Вы остаетесь вообще без отцовского жилья и без копейки денег. А если примете наследство и продадите сами, то после выплаты банку и дележки с Ритой у вас хотя бы останется какой-то хвостик денег на самое скромное жилье. Продавать — это единственный способ спасти хоть что-то.
— А Рита?
— А Маргарита останется со студией, которая оформлена на ее мать. К папиному имуществу она вообще не относится. Рита ничем не рискует. Выплачивать долг банку она со своим статусом инвалида не станет, так что банк начнет отнимать вашу общую квартиру. Придется договариваться о продаже.
Я назначила ей встречу в столовой возле рынка. Рита пришла в светлом пальто, совершенно не вписываясь в эту грязную забегаловку с липкими столами.
Я с поставила пластиковый поднос на стол.
— Чай будешь? Или тебе сразу счет за всё выставить?
Рита аккуратно промокнула губы салфеткой.
— Не кипятись, Зоя. Я просто пью воду с лимоном. Здесь немного душно.
— Давай начистоту. Ты его развела на деньги. Наврала про свои болезни. Какая у тебя инвалидность? Как ты комиссию прошла?
— У меня реальный диагноз, вторая группа. Мне работать врачи запретили, я физически не выдерживаю. Папа это понимал. Он чувствовал огромную вину за то, что оставил нас в детстве.
— Он никого не оставлял! Ваша мать сама его выгнала за пьянку!
— Это детали давно минувших дней. Суть в том, что он захотел мне помочь. Обеспечить мне угол. А то, что кредит повис на вашей квартире — ну, извини. Так вышло. У тебя есть работа, ты на рынке хорошие деньги делаешь. А я слабая. Мне поддержка нужна.
— Ты не слабая. Ты хищница. Ты чужими руками жар загребаешь. Я копейки считаю, на ногах по десять часов стою в холоде, а ты за мой счет жировать собралась. Я тебя насквозь вижу.
— Видь кого угодно, Зоечка. По закону мы равны. Либо мы сейчас добровольно продаем эту квартиру, гасим долг перед банком, а остаток делим. Либо банк заберет её через суд за копейки, и мы обе останемся ни с чем. Я никуда не тороплюсь. Решай.
Я ехала домой в переполненном трамвае. За окном хлестал серый осенний дождь, а у меня внутри всё просто онемело от усталости.
Всю жизнь я думала, что семья — это те, кто рядом. Кто бульон тебе сварит, когда ты с температурой лежишь. Кто плечо подставит в трудную минуту. Батя был не подарок, выпивал, косячил, но он был мой. Я за него горой стояла.
А оказалось, что для него родная кровь — это та, которая громче плачет и больше жалуется на жизнь. И я тут со своей прямотой, со своими мозолями от тяжелой работы никому не нужна. Все эти разговоры про честность — туфта полная.
В выигрыше всегда те, кто умеет вовремя слезу пустить и справочку нужную принести. Правду говорят: не делай добра, не получишь проблем. Я ведь могла его в интернат сдать после инсульта. Нет, сама утки выносила.
А он в перерывах между приступами кредиты подписывал для своей ненаглядной Ритулечки. Обидно так, что выть охота. Вся моя вера в справедливость просто лопнула как пузырь.
Я протянула пакет соседке на следующий день.
— Галь, взвесь мне полкило фарша, домой заберу, котлет нажарю.
— Ты чего смурная такая? На тебе лица нет. Как дела с квартирой?
— Никак. Сдалась я, Галя. Завтра идем сделку оформлять. Покупатель нашелся.
— Да ты в своем уме? Отдаешь отцовское жилье этой? Надо было биться, адвокатов нанять, в суды идти!
— На какие шиши, Галя? Адвокат полтинник за один выход в суд просит. А банк пени накручивает каждый день. Я вчера села с калькулятором и посчитала: если судиться будем год, долг станет больше стоимости квартиры. Продадим, закроем кредит банку, остаток поделим. Мне хватит на комнату в коммуналке на окраине. Зато без долгов и судов.
— Тряпка ты, Зойка. Характер у тебя боевой, всем спуску не даешь, а перед этой спасовала.
— Я не перед ней спасовала. Перед системой лапки кверху подняла. Надоело мне биться головой в бетонную стену. Хочу просто приходить вечером домой и спать спокойно. Пусть подавится этими деньгами. Я себе на жизнь сама заработаю.
Комнатка на окраине оказалась крошечной, всего двенадцать квадратов. Зато своя. Обои переклеила, диван поставила, дешевые шторы повесила. Деньги от продажи мы поделили честно, прямо у нотариуса, и сразу же перевели банку его долю.
Рита забрала свою часть, аккуратно сложила в сумочку и упорхнула, даже не попрощавшись. Я думала, всё. Начну с чистого листа. Завтра на работу, смена длинная, мясо свежее привезут, будем рубить.
Через пару месяцев в дверь постучали. Почтальонка принесла толстое заказное письмо. Я расписалась в квитанции, вскрыла плотный конверт, и у меня аж руки затряслись.
Внутри лежало официальное уведомление из налоговой.
Выяснилось, что из-за продажи квартиры, которая досталась мне по наследству меньше трех лет назад, мне влепили налог.
Квартиру продали дорого, чтобы перекрыть долг, и по бумагам я как будто бы осталась в хорошем плюсе.
Государству не интересно, что все деньги ушли банку — налог насчитали на мою долю, и сумма вышла огромная, почти сто пятьдесят тысяч рублей. Потому что именно я подписывала все документы у покупателя.
А ниже лежала копия постановления от судебных приставов. Мои карточки заблокировали.
Оказалось, что за отцовской квартирой годами копился огромный долг по коммуналке.
Коммунальщики не стали искать и делить, кто кому сколько должен, а просто взяли и списали всю сумму с первой попавшейся карты — с моей.
Я осталась не просто у разбитого корыта. Я осталась должна государству сумму, которую мне на рынке предстоит рубить годами без выходных и праздников.
Новые долги затянулись на шее мертвой удавкой. Моя попытка сыграть по правилам уничтожила меня окончательно.
— Сейчас вы все узнаете правду, — проговорил Денис, открывая ноутбук, — чтобы не говорили, что мы из-за денег разводимся…