Я толкнула дверь кафе и сразу увидела Егора: он сидел за столиком у окна, а рядом, положив голову ему на колено, лежала собака. Не маленькая, не в сумке, а самая настоящая дворняга размером с овчарку, только с висячими ушами и хвостом, которым она стукнула по ножке стола, когда я вошла.
Я остановилась в двух шагах, потому что не понимала, что делать. Мы договаривались посидеть вдвоём. Я днём сходила в парикмахерскую, заплатила за укладку, надела новую блузку и всю дорогу в автобусе думала, о чём буду говорить. А теперь смотрела на собаку и думала только о том, как бы не выглядеть неловко.
– Женя, привет, – он привстал, но как-то боком, не выпуская поводок из руки. – Знакомься, это Тим. Я не смог его оставить, он у меня один дома воет.

Я села напротив. Сумку поставила на соседний стул. Тим поднял голову, посмотрел на меня коричневыми глазами и снова уронил голову хозяину на колено.
– Мы же договаривались просто посидеть, – сказала я. – В кафе.
– Ну да, – он пожал плечами. – А он что, мешает? Он тихий. Ты не переживай, я его напою, и он уснёт.
– Собак в кафе не пускают.
– Так он же не за столом. Он под столом. Кто его увидит?
Я посмотрела на официантку. Та уже несла ему кофе, который он, видимо, заказал заранее, и вопросительно посмотрела на меня. Я попросила чай. Егор достал из тканевой сумки пластиковую миску и налил туда воды из бутылки. Тим поднялся, шумно полакал, расплескал половину на пол, и Егор принялся вытирать за ним салфетками. Я смотрела, как он вытирает пол и что-то тихо говорит собаке, почти не разжимая губ.
– Ты давно его взял? – спросила я.
– Шесть лет. Дочь принесла щенком. Потом уехала, а он остался.
– А дочь где?
– В области, за рекой. Замуж вышла. – Он помолчал и добавил: – Звонит по воскресеньям.
Я ждала продолжения, но продолжения не было. Он смотрел на Тима. Тим положил морду на лапы и шумно выдохнул – ему тоже, видимо, надоело это свидание.
– Я работаю в химчистке, – сказала я. – Приёмщицей. Уже двенадцать лет.
– Ага, – отозвался он.
– У нас всякое бывает. На прошлой неделе мужчина принёс пиджак, а в кармане – рыболовный крючок. Я палец уколола, когда проверяла. Он потом извинялся.
– Ага.
Я отпила чай. Он был горячий, и я обожгла язык. Егор снова наклонился к собаке и поправил поводок, который запутался вокруг ножки стула.
– Егор, – сказала я, – ты меня слушаешь?
– Слушаю.
– Что я сейчас сказала?
Он поднял на меня глаза. В них не было ни злости, ни насмешки. Только усталость, как у человека, которого разбудили среди ночи.
– Про пиджак и крючок. Я слышал.
– Тогда почему ты отвечаешь ‘ага’?
– А что я должен отвечать? Что крючок – это опасно? Так это и так понятно.
Я поставила чашку. Ручка стукнула о блюдце, и этот звук получился громче, чем я хотела.
– Ты меня ни о чём не спросил, – сказала я. – Ни одного вопроса. За весь вечер.
Он нахмурился.
– А что спрашивать? Ты сама рассказываешь. Я не мастер разговоры водить. Я же не на допросе.
– Ты не на допросе. Я пытаюсь познакомиться.
– Ну так знакомься. Я не запрещаю.
Я посмотрела на него. Он снова гладил собаку. Механически, не глядя. Я поняла, что если я сейчас встану и уйду, он заметит это не сразу.
За соседним столиком сидела женщина с ребёнком. Ребёнок смотрел на Тима и тянул руку. Женщина одёрнула его.
– Мужчина, – сказала она, – у вас собака в кафе. Здесь дети.
Егор поднял голову.
– Он не мешает. Он под столом.
– Мне это не подходит. Ребёнок может испугаться.
– Тогда пересядьте, – сказал Егор спокойно.
Женщина посмотрела на него, потом на меня. Я сделала вид, что смотрю в чашку.
– Я пожалуюсь администратору, – сказала женщина.
– Жалуйтесь.
Официантка подошла и тихо попросила убрать собаку. Егор сказал, что дочь оставила ему собаку и что он не может оставить её одну. Официантка растерялась и ушла. Женщина с ребёнком пересела за другой столик, громко отодвинув стул.
Я сидела и понимала, что краснею. Не от стыда за него, а от стыда за себя – за то, что я сижу с ним и меня принимают за его жену.
– Егор, – сказала я, – зачем ты вообще пришёл на эту встречу?
Он оторвался от собаки.
– Как зачем? Познакомиться. Ты же сама писала.
– Я писала. А ты пришёл с собакой.
– Я не мог его оставить. Я же объяснил. Дочь оставила его мне. Она его любила, а он её. А теперь дочь за рекой, и Тим один. Я на работе – он один. Я в магазин – он один. Я думал, ты поймёшь.
– А я? – спросила я. – Я тоже одна? Я пришла сюда, чтобы поговорить с тобой. Не с Тимом.
– Ты взрослая женщина, – сказал он наконец. – Ты можешь сама себя занять. А он не может. Понимаешь разницу?
– Понимаю, – сказала я. – Ты сейчас мне объяснил, что я должна сама себя развлекать, пока ты занимаешься собакой. На первом свидании.
– Да не в этом дело, – он поморщился. – Просто я не умею эти ваши разговоры. Какие-то темы искать. Я привык, что если человеку надо, он сам скажет. А если не скажет, значит, ему не надо.
– А тебе надо?
Он молчал. Тим ткнулся носом ему в ладонь, и Егор автоматически почесал его за ухом.
– Я три года ни с кем не знакомился, – сказал он. – Дочь завела мне эту анкету. Говорит, пап, тебе надо. Я говорю, мне и так нормально. Она говорит, ну попробуй. Я попробовал. Ты первая, с кем я встретился.
– И как? – спросила я.
– Что как?
– Тебе нормально?
Он посмотрел на Тима, потом на меня, потом снова на Тима.
– Я не знаю, – сказал он честно. – Я думал, будет проще. Я думал, ты придёшь, и мы как-нибудь сами разберёмся. А ты сидишь и молчишь. И я сижу и молчу. И я не понимаю, что делать.
– Может, спросить у меня что-нибудь?
– А что?
– Что угодно. Как прошёл день. Что я люблю на ужин. Боюсь ли я собак.
– А ты боишься? – спросил он.
– Уже нет, – сказала я. – Он у тебя спокойный.
– Он хороший, – сказал Егор. – Он бы тебя не обидел.
Он произнёс это с гордостью. Так говорят о собаке, получившей медаль на выставке. Я улыбнулась. Впервые за вечер.
– Егор, – сказала я, – а ты бы хотел, чтобы я ещё раз пришла на встречу?
Он долго смотрел в чашку с кофе.
– Наверное, – сказал он. – Только я не знаю, как это будет. Я же не могу без Тима.
– А если бы я сказала, что не пойду в кафе, где собака?
– Тогда бы мы не пошли в кафе, – сказал он просто. – Пошли бы в парк. Или ко мне. У меня двор закрытый. Тим бы бегал, а мы бы сидели на лавочке.
– А если бы я сказала, что хочу, чтобы ты уделил мне внимание?
Он посмотрел на меня. Долго. Тим под его рукой засопел.
– Я не умею уделять внимание, – сказал он. – Я умею собирать кухни. Я умею гулять с собакой. Я умею молчать. А эти ваши разговоры – я не умею. Я могу спросить, как дела. Ты скажешь ‘нормально’. И что дальше?
– А ты спроси не ‘как дела’. Спроси что-нибудь конкретное.
– Например?
– Например, что я делаю, когда клиент приносит пальто с пятном от масла.
Он усмехнулся.
– И что ты делаешь?
– Сначала смотрю, что за ткань. Потом мастер пробует на незаметном месте. А потом уже говорю клиенту, что гарантии не даю.
– И часто не получается?
– Бывает. Тогда я возвращаю деньги. Или клиент забирает вещь как есть.
Он кивнул. Помолчал. Тим заворочался и сел, уставившись на входную дверь. Егор проследил за его взглядом.
– Ему пора, – сказал он. – Он привык в это время гулять.
– Мы ещё не поговорили.
– Я на пять минут. Он нервничает, я его выведу и обратно.
Он встал, накинул куртку, прицепил к поводку маленькую сумочку для лакомств, которую я раньше не заметила. Тим потянул его к двери так, что Егор чуть не задел соседний столик.
– Пять минут, – повторил он и вышел.
Я осталась одна. Официантка принесла мне ещё чаю, хотя я не просила, – видимо, перепутала столики. Я посмотрела на часы в телефоне. Пять минут. Десять. Я допила чай. Пятнадцать. На улице моросило, люди пробегали мимо, подняв воротники. Егора не было. Я представила, как он идёт вокруг квартала и разговаривает с собакой, и ему хорошо. А я сижу тут одна, и до меня никому нет дела.
Официантка подошла снова.
– Всё в порядке? – спросила она.
– Да, – сказала я. – Сейчас уйду.
Я достала кошелёк, положила на стол деньги за кофе и два чая и встала. И в этот момент дверь открылась, и вошёл Егор. Мокрый, с собачьей шерстью на куртке, с поводком в руке. Тим встряхнулся, обдав меня брызгами. Егор подхватил со стола тканевую сумку с миской и бутылкой.
– Ты куда? – спросил он.
– Я ухожу, – сказала я.
– Почему?
Я посмотрела на него. Слова были, но не те. Кричать я не хотела. Хотела, чтобы он сам понял.
– Ты ушёл на пятнадцать минут, – сказала я. – Я сидела здесь одна. С твоим кофе и своей чашкой. И с женщиной, которая на нас жаловалась.
– Она уже ушла, – сказал он.
– Дело не в ней. Дело в том, что ты даже не понял, почему она жаловалась.
– Она жаловалась, потому что ей не нравится, когда рядом собака. Это её дело.
– А моё дело – сидеть и краснеть?
– А ты не красней. Ты сиди спокойно.
Я не нашла, что сказать. Он смотрел на меня без злости, даже с каким-то недоумением. Видимо, ему казалось, что я сама создаю проблему на пустом месте.
– Егор, – сказала я, – я так не могу.
– Как?
– Вот так. Когда я прихожу на свидание, а оказываюсь третьей. После тебя и собаки.
– Ты не третья, – сказал он. – Ты первая. Просто он тоже есть.
– Он тоже есть, – повторила я. – И он всегда будет. А я?
Он молчал.
– Я не прошу, чтобы ты его выбросил, – сказала я. – Я прошу, чтобы ты меня видел. Хотя бы иногда.
– Я тебя вижу, – сказал он. – Ты сидишь напротив.
Я взяла сумку.
– Егор, – сказала я, – ты хороший человек. Но с тобой сейчас невозможно.
– Я знаю, – сказал он. – Я предупреждал.
– Ты не предупреждал. Ты просто пришёл с собакой.
– Я писал, что у меня собака.
– Ты писал, что у тебя есть собака. Я думала, она дома.
– А какая разница?
– Такая, – сказала я. – Что дома она тебя ждёт, а здесь ты подстраиваешься под неё.
Я пошла к выходу. Он пошёл за мной. На улице было прохладно, после дождя блестел асфальт. Тим тянул его в сторону сквера, но Егор не шёл.
– Жень, – сказал он. – Подожди.
Я остановилась.
– Ну не получается у меня, – сказал он. – Я думал, приду, посижу, может, что и выйдет. А вышло, что я пришёл с собакой, и это вышло неловко. Только я иначе не могу.
– Тогда зачем пришёл?
– Дочь сказала, что я так и останусь один. Я и останусь. – Он усмехнулся. – Только, видимо, так и надо.
Я посмотрела на него. Мне стало его жалко.
– Ты уже один, – сказала я. – С собакой.
Он ничего не ответил. Тим сел у его ноги и смотрел на меня. Я повернулась и пошла к остановке. Он не догонял.
Дома я сняла туфли, потом блузку, повесила её на спинку стула и включила чайник. Села на кухне и позвонила Кате. Катя работала со мной в химчистке, сидела за соседним столом, и мы знали друг о друге всё, что можно знать, проработав рядом двенадцать лет.
– Ну что? – спросила она. – Как прошло?
– Никак, – сказала я. – Он пришёл с собакой.
– В кафе? С собакой?
– С собакой. С большой. Она под столом лежала и воду пила из миски.
Катя помолчала.
– Может, он просто стеснялся? – сказала она. – Люди иногда так делают. Боятся одни приходить.
– Он не стеснялся. Он просто не считал нужным.
– Ну и ладно, – сказала Катя. – Найдёшь другого.
– Мне не нужен другой. Мне нужен был этот вечер.
– Ну а он?
– А он сидел и гладил собаку.
Катя хмыкнула.
– А может, он нормальный? – сказала она. – Просто со своими странностями. У всех они есть.
– Может, и нормальный, – сказала я. – Только мне-то что с этого?
Мы ещё поговорили про работу, про то, что в понедельник придут проверять вентиляцию, и я положила трубку. Чайник давно выключился. Я заварила чай, но пить не стала. Сидела и смотрела на блузку на стуле.
В понедельник Катя спросила:
– Ну что, написал?
– Нет.
– И ты не пишешь?
– Нет.
– Может, он ждёт?
– Может, и ждёт. Только я не собираюсь угадывать.
– А если позвонит?
– Тогда поговорим.
– А если не позвонит?
– Тогда не поговорим.
Катя покачала головой и ушла принимать у клиента зимнее пальто. Я осталась за стойкой. Весь день я принимала вещи, выписывала квитанции, проверяла карманы и пятна, объясняла, что пятно от масла можно попробовать вывести, но гарантии нет. И всё время думала о том, что он не позвонил.
Через четыре дня пришло сообщение. Я увидела его вечером, когда достала телефон из сумки. Незнакомый номер.
‘Женя, это Егор. Извини за субботу. Я не умею. Если захочешь, можем ещё раз попробовать. Только я всё равно с Тимом’.
Я прочитала и положила телефон на стол. Потом взяла снова. Набрала: ‘Егор, не пиши больше’. Стёрла. Набрала: ‘Я подумаю’. Стёрла. Набрала: ‘Ты меня не слышал’. Стёрла. В итоге написала: ‘Егор, я не хочу быть третьей. У тебя уже есть двое – ты сам и Тим. Мне там места нет’. Отправила и положила телефон экраном вниз.
Он не ответил. Я и не ждала.
На следующий день он позвонил. Я увидела номер и секунду думала, брать ли. Взяла.
– Женя, – сказал он. – Я прочитал.
– И что?
– Ты права. Я не умею.
– Я знаю.
– Только я не могу иначе.
– Я знаю.
Он помолчал.
– Может, ты всё-таки придёшь? В парк. Тим бы побегал, а мы бы посидели.
– Егор, – сказала я, – ты меня слышишь?
– Слышу.
– Я не хочу в парк. Я не хочу с собакой. Я хочу, чтобы мужчина на свидании смотрел на меня, а не на поводок.
– А если я не могу?
– Тогда не звони.
Он молчал. Я слышала, как он дышит. И как Тим где-то рядом постукивает хвостом по полу.
– Ну ладно, – сказал он.
– Ладно, – сказала я и положила трубку.
Прошло ещё несколько дней. Я ходила на работу, принимала пальто и куртки, проверяла пятна, спорила с поставщиком, который привёз не то средство. Жизнь шла как обычно. Только иногда, когда на улице было сыро, я вспоминала, как он стоял на улице с поводком и смотрел, как я ухожу. И думала: а может, надо было остаться? Может, надо было сесть обратно и сказать: ‘Ладно, Егор, давай по-твоему. Пять минут – это пять минут. Только ты потом посмотришь на меня и спросишь что-нибудь’. Может, он бы и спросил. А может, и нет.
Я до сих пор не знаю, кто из нас был прав. Я знаю только, что не хотела быть третьей. И что он не хотел быть вторым. Только у него уже был Тим, а у меня никого не было, и я пришла на свидание одна. А он пришёл с собакой.
Так что теперь я думаю: он правда не умеет – или он просто не захотел научиться? И если бы он тогда вернулся через пять минут, а не через пятнадцать, я бы осталась? Или нашла бы другой повод уйти?
Моя семья не нуждается в вашем одобрении! — ответила я свекрови на ее замечания о моем воспитании