В субботу утром я вышел во двор и не увидел свою машину на привычном месте. Стоянка у нас стихийная, кто где встал, но я всегда ставил под окнами, у третьего подъезда, и место это пустовало. Я даже прошёл вдоль стоянки – вдруг она стоит дальше? Хотя понимал, что там её быть не может. Двор был пуст, только голуби топтались у мусорных контейнеров. Я достал телефон и набрал сыну.
– Антон, ты не в курсе, где машина?
– Пап, привет. Юля взяла. Жена моя. Она на рынок поехала. За продуктами.
– Как взяла? Я ей ключи не давал.
– Она сказала, ты разрешил. Ну, что можно пользоваться, пока ты на работе.
– Я такого не говорил.
В трубке стихло. Я слышал, как на том конце шумит вода, наверное, он мыл посуду.
– Пап, ну она же не забрала насовсем. Просто съездила. Вернётся, я скажу, чтобы позвонила.
– Антон, это моя машина. Я её покупал на свои деньги.
– Я знаю, пап. Но Юле же надо. Ты же всё равно в будни на автобусе ездишь, она думала, ты не против.
– Она думала или ты думал?
Сын не ответил. Я представил, как он стоит посреди кухни с телефоном у уха и смотрит на жену, которая, наверное, делает ему знаки. Я сказал, что жду машину к обеду, и отключился. В голове не укладывалось: ключи от моей машины лежали в прихожей, на полке для мелочей, и Юля, значит, просто взяла их, когда они с Антоном заходили вчера вечером. Я тогда ещё заметил, что она долго топталась в коридоре, но не придал значения. Думал, собирается.
К обеду машина так и не вернулась. Я позвонил Антону снова, он не взял. Позвонил Юле – та же история. Я пошёл к ним. Они снимали квартиру в соседнем доме, через дорогу. Дверь открыла Юля с пакетом покупок в руках. Улыбнулась, как обычно.
– Ой, а мы только вернулись. Вы проходите.
Я разулся и прошёл в коридор.
– Юля, где ключи от машины?
Она поставила пакет на пол и выпрямилась. Улыбка не исчезла, но стала другой, натянутой.
– В сумке. А что?
– Отдай, пожалуйста. И больше без спроса не бери.
– Валерий Николаевич, ну вы же сами говорили, что машина стоит без дела. Мы же семья. Антону на работу ездить, мне с сумками тяжело. А вы на автобусе до своего автопарка добираетесь, вам же удобно.
– Удобно или неудобно – это моё дело. Машина моя, и я не давал разрешения.
Антон вышел из комнаты, встал в дверях кухни, скрестил руки. Я ждал, что он вмешается, скажет жене, что она неправа. Он молчал.
– Значит, вы хотите, чтобы мы без машины сидели? – спросила Юля, и голос у неё стал громче. – Антону на склад ездить, а туда автобус раз в час ходит. Вы что, не понимаете? Или вам машина дороже сына?
– Не переводи разговор. Речь не о сыне, а о том, что ты взяла чужое, не спросив.
– Чужое? – она всплеснула руками. – Мы же родственники! Вы что, серьёзно? Я думала, вы нормальный человек. А вы, оказывается, за машину держитесь крепче, чем за родню.
Антон наконец подал голос:
– Юль, подожди. Пап, может, правда, пусть она пока поездит? Мы же не навсегда. Просто пока мы не накопим.
– Пока не накопите – это сколько? Год, два? Я что, должен пешком ходить?
– Вы же на автобусе ездите, – повторила Юля, и в голосе у неё было что-то победное. – Вам-то что?
Я понял, что разговор идёт по кругу. Протянул руку.
– Ключи. Сейчас.
Юля посмотрела на Антона, но тот отвёл глаза. Она пошла в комнату, вернулась с ключами, положила мне в ладонь. Не бросила, не швырнула, а именно положила, аккуратно, с видом, что делает одолжение.
– Пожалуйста. Только знайте: вы сейчас не машину забрали, а сына оттолкнули.
Я обулся, вышел на лестничную площадку и услышал, как за спиной закрылась дверь. Не хлопнула, закрылась тихо. Лучше бы она хлопнула. Я спустился, сел в машину и перегнал её к своему подъезду.
В следующий рабочий день я поехал на работу на автобусе – после субботнего разговора не хотелось садиться за руль. Мой сменщик, Семён, удивился:
– Ты чего без колёс?
Я рассказал коротко. Семён покачал головой.
– Ну, брат, ты даёшь. Молодые, у них сейчас свои взгляды. Но ты тоже хорош. Мог бы уступить. Не по-людски это – с невесткой ссориться.
– А по-людски – это когда она берёт мою машину без спроса?
– Да она же не забирает насовсем. Просто пользуется. Ты же один живёшь. Тебе что, жалко?
Я промолчал. Весь день на работе я думал об этом. Жалко или не жалко? Дело было не в жадности. Я купил эту машину два года назад, когда вышел на пенсию в шестьдесят пять, но продолжал работать. Копил на неё долго, откладывал с зарплаты, отказывал себе во всём. Бывшая жена при разводе забрала половину совместно нажитого, и я начинал почти с нуля. Машина была моей личной победой, доказательством, что я ещё могу что-то в этой жизни. И вот теперь мне говорили, что я должен отдать её просто так, потому что, как им кажется, мне всё равно.
Вечером позвонил Антон.
– Пап, ты не обижайся на Юлю. Она вспылила. Но она права. Нам действительно нужна машина.
– Антон, ты меня слышишь? Это моя машина. Я её купил. Если ты хочешь свою – иди работай и покупай.
– Я работаю. Ты же знаешь.
– Знаю. И что?
– А то, что мне на складе платят немного. Юля в магазине получает немного. Мы снимаем квартиру. Ты же понимаешь.
– Понимаю. Но это не даёт тебе права распоряжаться моим имуществом.
– Ты говоришь, как чужой человек.
– А ты говоришь, как человек, который привык, что за него всё решают другие.
Я положил трубку. Злился я не на Юлю, а на Антона. Я всю жизнь старался сделать так, чтобы он вырос нормальным человеком, умел отвечать за свои слова. А вырос он таким, что позволяет жене командовать собой и мной.
Через два дня Юля позвонила сама. Голос был мягкий, почти заискивающий.
– Валерий Николаевич, вы не сердитесь. Я погорячилась. Давайте поговорим.
– Давай.
– Мы с Антоном подумали. Может, вы нам машину на время отдадите? Ну, на месяц. Антону на работу ездить, а потом мы вернём.
– Юля, я уже сказал. Нет.
– Но почему? Вам что, трудно?
– Трудно. Потому что я не понимаю, зачем мне машина, если я не могу на ней ездить, когда захочу.
– Вы же всё равно на автобусе.
– Бывает, что и на автобусе. Но это не значит, что машина мне не нужна. И вообще, я на ней езжу, когда мне удобно.
Она помолчала, и я услышал, как она шмыгнула носом. Может, плакала, может, просто дышала так.
– Знаете, я думала, вы добрый. А вы, оказывается, крепко держитесь за своё. И сына вам не жалко.
– Жалко. Поэтому и не отдаю. Потому что жалеть – это не значит потакать.
Она бросила трубку. Я сидел на кухне, за окном была почти пустая стоянка. Машина стояла внизу – серый седан, чистый, потому что я недавно помыл. И я понимал, что не отдам её. Не из принципа даже, а потому что если уступлю сейчас, завтра они попросят квартиру. А послезавтра скажут, что мне и квартира не нужна, я же один.
Прошла неделя. Антон не звонил. Я тоже не звонил. На работе Семён спросил, помирились ли мы. Я сказал, что нет.
– Не прав ты, – сказал Семён. – Семья же. Из-за машины ссориться.
– Не из-за машины, – ответил я. – Из-за уважения.
– Ой, да кому оно нужно, это уважение. Ты уже на пенсии. Тебе что, важнее, чтобы перед тобой расшаркивались, или чтобы сын рядом был?
Я не ответил. Потому что не знал ответа. Действительно, что важнее? Я всю жизнь работал, чтобы у Антона было всё. Я не жалел для него ничего. Когда он поступал в институт, я взял кредит на репетиторов. Когда он женился, я отдал все сбережения на свадьбу. И вот теперь я сижу один в квартире, а он даже не звонит.
В воскресенье я поехал к ним сам. Не знаю, зачем. Может, хотел увидеть, как они живут. Может, надеялся, что Юля извинится. Дверь открыл Антон, и по его лицу я понял, что не ждали.
– Пап? Ты чего?
– Зашёл. Проведать.
Он посторонился. Юля сидела на диване с телефоном, даже не подняла головы. Я разулся и прошёл на кухню, сел на табуретку.
– Антон, давай поговорим. Без криков.
– Давай.
– Я не отдам машину. Это моё решение. Но я готов помогать вам по-другому. Могу давать деньги на проезд, если тебе не хватает. Могу оплатить курсы, чтобы ты нашёл работу получше. Но машину я не отдам.
Антон сел напротив, ссутулился.
– Пап, ты не понимаешь. Юля права. Ты думаешь только о себе.
– Я думаю только о себе?
– Да. Тебе важно, чтобы всё было по-твоему. А нам что делать?
– А вам что, обязательно за мой счёт решать свои проблемы?
– Ты же отец.
– Я отец, а не спонсор. Я тебя вырастил, дал образование. Дальше ты сам.
– Легко говорить. У тебя была машина, квартира. А мы с нуля начинаем.
– Я тоже с нуля начинал. И никто мне не помогал. Я сам всего добился. И ты сможешь.
– Не смогу. Сейчас другое время.
– Время всегда одинаковое. Было бы желание.
Юля вошла на кухню, встала в дверях.
– Вы закончили? Валерий Николаевич, вы не хотите помогать – не надо. Только не говорите, что вы нас любите. Любовь – это когда делишься.
– Любовь – это когда уважаешь. А ты меня не уважаешь. Ты просто пользуешься.
– Я не пользуюсь. Я живу. И выживаю. Вы не знаете, каково это – считать каждую копейку.
– Знаю. Я так жил всю жизнь. И не просил чужого.
Она усмехнулась и вышла. Антон сидел, глядя в стол. Я понял, что разговор закончен. Встал, обулся в прихожей и пошёл к двери.
– Пап, – окликнул он.
Я обернулся.
– Ты придёшь на мой день рождения?
– Приду. Если позовёшь.
– Я позвоню.
Я вышел на улицу. Было холодно, ветер гнал по асфальту сухие листья. Я сел в машину, завёл двигатель и долго сидел, не трогаясь с места. Думал о том, что, может быть, я действительно слишком упёрся. Может, надо было уступить, и всё было бы по-прежнему. Но я понимал: нет, не надо. Если бы я уступил, они бы не оценили. Они бы просто решили, что так и должно быть. А потом забрали бы что-нибудь ещё.
Через несколько дней Антон позвонил.
– Пап, привет. Ты придёшь в субботу?
– Приду. Что подарить?
– Ничего не надо. Просто приходи.
В субботу я приехал. Они арендовали небольшое кафе на первом этаже жилого дома. Гостей было немного: родители Юли, её сестра с мужем, пара друзей. Меня посадили в конце стола, рядом с отцом Юли. Он оказался мужиком простым, работягой, и мы разговорились. Я рассказал про машину. Он выслушал и махнул рукой.
– Да брось ты. Молодые, что с них взять. Моя Юля тоже, когда замуж выходила, всё норовила у нас с женой дачу забрать. Говорила, нам не нужно, а им для детей. Я не отдал. Обиделась. А потом ничего, пережила.
– И как сейчас?
– Нормально. Приезжают в гости. Я их не отталкивал, но и не позволял собой командовать. Ты, главное, не отдаляйся. Звони, интересуйся. Но границы держи.
Я кивнул. За столом Юля вела себя как ни в чём не бывало: улыбалась, шутила, угощала гостей. Мне она тоже улыбнулась, когда я сел, но глаза были холодные. Антон сидел рядом с ней, и я видел, что он нервничает. Он то и дело поглядывал на меня, ждал, что я скажу что-то, что всё исправит. Но я не знал таких слов.
Когда все стали расходиться, Юля подошла ко мне.
– Спасибо, что пришли. Антон переживал.
– Я же обещал.
– Он вас любит. Просто ему тяжело.
– Я знаю.
– А вы? Вы нас любите?
– Люблю.
– Тогда почему не хотите помочь?
– Я помогаю. Просто не так, как вы хотите.
Она ничего не ответила и отошла. Я вышел на улицу, сел в машину. В зеркале заднего вида увидел, как они стоят у дверей кафе, Антон обнимает её за плечи, а она смотрит мне вслед. Я завёл двигатель и поехал домой.
Дома я долго сидел на кухне и думал. Может, надо было отдать машину, и сейчас мы бы сидели все вместе и смеялись? Но я вспомнил, как Юля сказала: ‘Вам машина дороже сына?’ А я тогда подумал: дело не в машине. Просто если меня не уважают, то и любовь тут ни при чём. Любовь без уважения – это когда тебя используют. А я не хотел быть использованным.
Через месяц я встретил Семёна на работе. Он спросил, как дела. Я сказал, что нормально.
– А с сыном?
– Общаемся. Но редко.
– Ну, хоть так.
– Хоть так.
И вот теперь я сижу и думаю: а что было бы, если бы я тогда отдал ключи? Купил бы себе другую машину? Или ходил бы пешком? Или всё-таки дело не в машине, а в том, что мы разучились говорить друг с другом? Я не знаю ответа.
Ещё раз скажешь такое и я уйду от тебя, — не выдержала жена. Мне плевать на деньги, мне нужно, чтобы ты был рядом нормальный и живой