Зять привез друга на неделю без предупреждения: гость брал мои вещи без спроса, пока я не выставил его

Антон приехал в субботу утром без звонка, с незнакомым мужчиной в куртке. Я открыл дверь, а зять уже переступал порог, не сомневаясь, что я его жду.

– Василий Трофимович, это Степан, мой друг, – сказал Антон, подталкивая гостя вперёд. – У него на съёмной квартире соседи залили, ремонт на неделю. Пусть у вас переждёт, а? Я уезжаю в командировку, в другой город, вернусь во вторник вечером.

Степан стоял, держа в руках спортивную сумку, и ждал, что я сразу соглашусь. Куртка у него была расстёгнута, на ногах – кроссовки, которые он даже не попытался снять.

– Здравствуйте, – сказал он. – Я тихо. Не помешаю.

Я посмотрел на Антона. Тот уже пятился к лестнице.

– Я на связи, – бросил он через плечо. – Спасибо, Василий Трофимович! Выручили.

Дверь закрылась. Степан остался стоять в прихожей, оглядываясь по сторонам.

– Куда сумку поставить? – спросил он.

– Вон там, у шкафа, – кивнул я. – Разувайтесь.

Он снял кроссовки, поставил их прямо посреди прихожей, носки оставил на ногах. Сумку бросил у шкафа, не застегнув молнию.

– Кухня где? – спросил он.

Я показал кухню и маленькую комнату, где обычно останавливалась дочь. Сам я спал в своей комнате.

Он прошёл на кухню, открыл холодильник, достал колбасу, сыр, масло. Выложил на стол.

– Вы не против? – спросил он, уже отрезая кусок колбасы.

– Против. – Я не ждал гостей. И продукты я покупаю на неделю.

Степан замер с ножом в руке.

– Антон сказал, вы не против.

– Антон сказал, что вы переждёте. Он не говорил, что вы будете хозяйничать.

– Так я же не себе одному, – удивился он. – Давайте вместе поедим.

Я сел напротив. Он сделал два бутерброда, один подвинул мне. Я не взял.

– Степан, – сказал я. – Давайте сразу договоримся. Живите тихо. Еда – в холодильнике, но спрашивайте. Вещи мои не трогайте. Телевизор я смотрю вечером, одну передачу. Если что нужно – спросите.

Он кивнул, но было видно, что слова прошли мимо. Он жевал бутерброд и не особо слушал.

– А интернет у вас есть? – спросил он с набитым ртом.

– Есть. Пароль на роутере написан, на бумажке.

– Ага.

Он доел, вымыл за собой тарелку – правда, вымыл, – и ушёл в комнату, которую я ему показал. Я слышал, как он открыл шкаф, что-то переложил.

Через час он вышел в моей футболке. Я узнал её – серая, с выцветшим воротом, я её надевал, когда работал в магазине.

– Это моя футболка, – сказал я.

– А? – Он посмотрел на себя. – Да, я в сумке не нашёл чистой. Можно?

– Можно. Но в следующий раз спросите.

– Хорошо, хорошо.

Он ушёл обратно. Я стоял на кухне и думал: до вторника. Всего до вторника. Антон вернётся, заберёт его, и всё будет как раньше.

К вечеру Степан включил телевизор. Я как раз собирался смотреть свою передачу. Он уже сидел перед экраном, переключал каналы.

– Сейчас моя передача будет.

– Ага, сейчас. Только вот это досмотрю.

Он досмотрел. Моя передача началась на другом канале, а он не переключил. Я стоял в дверях.

– Степан, я хочу посмотреть свою передачу.

– Так смотрите, кто мешает?

– Вы сидите на моём месте.

– А. – Он поднялся. – Извините. Я думал, вы не против.

Он ушёл к себе. Я сел, но настроение было испорчено. Передачу я слушал вполуха.

Утром я вышел на кухню и обнаружил, что мой электрический чайник стоит не на своём месте – не у стены, а посреди стола. Рядом – кружка с недопитым чаем. Степан уже сидел, завтракал.

– Доброе утро, – сказал он. – Я тут яичницу сделал. Хотите?

– Спасибо, я сам.

Я взял чайник, чтобы вскипятить свежую воду, и обнаружил, что он полный: Степан, видимо, кипятил и не вылил остаток. Я вылил остаток, набрал свежую воду и включил чайник.

– Вы вчера брали мою бритву? – спросил я.

– Ага. Свою забыл. Так можно?

– Можно. Но я бы предпочёл, чтобы вы спрашивали.

– Да я же не сломал.

– Дело не в том, что сломали. Дело в том, что это мои вещи.

Он посмотрел на меня с недоумением.

– Василий Трофимович, вы чего? Я же не чужой. Антон сказал, вы нормальный человек.

– Антон много чего сказал. Но он забыл уточнить, что вы будете пользоваться всем подряд.

Степан отложил вилку.

– Ладно. Виноват. Больше не буду.

Он ушёл к себе. Я слышал, как он разговаривает по телефону – негромко, но всё равно доносилось: ‘Да нормально всё, старик ворчит, но не выгоняет’.

‘Старик’. Мне шестьдесят семь. Я не старик. Я пенсионер, но я ещё работаю – подрабатываю в хозяйственном магазине, когда нужен продавец. Не каждый день, но два-три раза в неделю выхожу. Мне нравится. Я знаю товар, умею разговаривать с людьми.

В понедельник мне нужно было на работу. Я сказал Степану, что ухожу до обеда. Он кивнул.

– Ключи у вас? – спросил я.

– Антон дал.

– Хорошо. Только не открывайте никому. И не занимайте кухню надолго.

– Ладно.

Я вернулся в час дня. Открыл дверь и остановился. В прихожей мои ботинки стояли не там, где я их оставил, а у самой двери. Рядом лежал веник: видимо, Степан подметал и переставил обувь. Из комнаты доносился звук телевизора – на полную громкость. На столе – грязная сковорода, две тарелки, чашки. И Степан, который сидел на моём месте – у окна, – что-то оживлённо рассказывал по телефону.

– …да нормально всё. У знакомого живу, переждал. – Степан заметил меня и махнул рукой. – Всё, потом. Хозяин пришёл.

Он положил телефон.

– Что здесь происходит? – спросил я.

– Да ничего. Просто тут это… Я в шкафу в коридоре нашёл удочки. Вы рыбачите?

– Раньше рыбачил.

– А можно я возьму? Тут река недалеко, я бы сходил.

– Нет, – сказал я. – Удочки не трогайте. Они мне дороги.

– Да я аккуратно.

– Нет.

Он пожал плечами. Но через полчаса я услышал, как он копается в шкафу. Я подошёл. Степан стоял, держа в руках мою удочку, и рассматривал катушку.

– Я же сказал, – повторил я, стараясь не повышать голос. – Не трогайте.

– Да я только посмотреть.

– Положите на место.

Он положил и посмотрел на меня с обидой.

– Василий Трофимович, вы чего такой? Я же не ворую. Просто посмотрел.

– Степан, – сказал я. – Я вас не знаю. Вы – друг моего зятя. Я вас пустил, потому что Антон попросил. Но это не значит, что вы можете брать мои вещи без спроса. Удочки, футболка, бритва, чайник. Это не мелочи. Это моя жизнь.

– Да ладно вам, – усмехнулся он. – Жизнь. Подумаешь, удочка.

– Вот именно, – сказал я. – Подумаешь. Для вас – подумаешь. А для меня – это дорогая вещь. Я с этими удочками на реку ходил двадцать лет. С женой. Она рядом сидела, книжку читала, а я рыбачил.

Степан замолчал. Потом сказал:

– Извините. Я не знал.

– Вы не спрашивали.

Он ушёл к себе. Я сел на кухне и почувствовал, как устал. За эти дни я устал больше, чем за неделю на работе.

Вечером позвонила дочь. Ульяна.

– Пап, как там у вас? – спросила она. – Антон сказал, что его друг у тебя.

– Живёт друг Антона, – сказал я. – Только он не друг, а сплошные хлопоты.

– Пап, ну что ты. Он же не специально.

– Ульяна, он берёт мои вещи, не спрашивает. Ест мои продукты. Переключает телевизор. Я не могу его выгнать, но и терпеть уже нет сил.

– Ну потерпи ещё день. Антон завтра вернётся.

– Ты не понимаешь. Он держится не как гость, а как человек, которому я обязан.

– Пап, ну он же в сложной ситуации. У него ремонт, он без жилья.

– А я тут при чём?

Ульяна помолчала.

– Ладно, – сказала она. – Я поговорю с Антоном.

– Поговори. Только он всё равно не поймёт. Он же сам такой же.

– Какой?

– Такой же. Он тоже думает, что если попросил, то можно всё.

– Пап, не начинай.

Я положил трубку. Степан вышел из комнаты, посмотрел на меня.

– Ульяна звонила? – спросил он.

– Дочь.

– А. – Он помолчал. – Василий Трофимович, я вот что подумал. Может, я правда перегнул. Вы скажите, что можно, что нельзя. Я запомню.

– Степан, – сказал я. – Есть вещи, которые не нужно объяснять. Нельзя брать чужое без спроса. Это всё.

– Ладно, виноват. Я вырос в общежитии, у нас так было принято.

– А я вырос с другими правилами.

Он ушёл. Я думал, что после этого он изменится. Но во вторник утром я обнаружил, что моя зарядка от телефона пропала с тумбочки. В розетке у стены торчала его зарядка, а моя лежала на столе. Я не стал ругаться. Забрал зарядку, позавтракал и ушёл на работу.

Днём я вернулся с работы и увидел, что он переставил мебель в комнате – передвинул кресло к окну, а стол – к стене. Я стоял в дверях.

– Степан, зачем?

– Так удобнее. Свет падает.

– Мне было удобно по-другому.

– Ну, я же не знал. Могу вернуть.

– Верните.

Он вернул. Но кресло стояло уже не так, как раньше. Я это чувствовал.

Вечером я не выдержал. Я подошёл к нему и сказал:

– Степан. Сегодня вечером Антон приезжает. Я хочу, чтобы вы уехали.

– Сегодня? – посмотрел он на меня. – Он же сказал, что вернётся вечером.

– Вот вечером и забирает вас. А до тех пор – собирайте вещи. И не трогайте ничего. Вообще ничего.

– Василий Трофимович, вы чего? Я же не сделал ничего плохого.

– Вы не сделали ничего плохого, – согласился я. – Вы просто не сделали ничего правильного. Вы не спросили, можно ли взять футболку. Вы не спросили, можно ли посмотреть удочки. Вы не спросили, можно ли переставить мебель. Вы просто делали то, что хотели. А я должен был терпеть. Потому что вы – друг моего зятя.

– Ну, извините.

– Не надо извинений. Просто соберите вещи.

Он собрал. Сумка стояла в прихожей. Он сидел на кухне, пил чай – из моей кружки, но я уже не обращал внимания.

Антон приехал в восемь вечера. Степан открыл ему дверь.

– Ну что, готов? – спросил Антон.

– Готов, – сказал Степан.

Антон посмотрел на меня.

– Василий Трофимович, спасибо, что приютили.

– Не за что, – сказал я. – Только в следующий раз предупреждайте, что ваш друг будет вести себя как хозяин.

– В смысле? – нахмурился Антон.

– В прямом. Он брал мои вещи, переставлял мебель, включал телевизор, когда я хотел смотреть свою передачу. Я не обязан это терпеть.

– Степан, ты чего? – Антон повернулся к другу.

– Да я ничего. Я думал, можно.

– Не можно, – сказал я. – И ты, Антон, тоже это знаешь. Ты не сказал ему, что здесь не общежитие.

Антон помолчал.

– Извините, Василий Трофимович. Я правда не думал, что так получится.

– Я знаю, что ты не думал. В следующий раз думай.

Они ушли. Я закрыл дверь и вернулся на кухню. Поставил чайник, достал свою кружку. Сел за стол и думал: почему я должен объяснять взрослому мужику, что нельзя брать чужое? Почему я должен чувствовать себя виноватым за то, что отстаиваю свои границы?

Я допил чай и пошёл спать. Но сон не шёл. Я лежал и думал: а что, если бы я промолчал? Что, если бы я терпел все эти дни? Тогда всё было бы тихо. Но я чувствовал бы себя обокраденным. Не вещами – а тем, что я сам себя предал.

Утром я встал, сделал чай. В квартире было тихо. И я подумал: а ведь я мог бы и не согласиться. Мог бы с самого начала сказать: ‘Антон, я не готов принимать незнакомого человека’. Но я не сказал. Я промолчал, потому что это же зять, потому что это же ненадолго, потому что неудобно отказать. Неудобно мне было отказать, а ему не неудобно было брать чужое.

Жми «Нравится» и получай только лучшие посты в Facebook ↓

Добавить комментарий

;-) :| :x :twisted: :smile: :shock: :sad: :roll: :razz: :oops: :o :mrgreen: :lol: :idea: :grin: :evil: :cry: :cool: :arrow: :???: :?: :!:

Зять привез друга на неделю без предупреждения: гость брал мои вещи без спроса, пока я не выставил его