Я вытирала стол после ужина, когда Миша вошёл на кухню и положил передо мной распечатку с фотографией двухэтажного дома. Не сказал ни слова, только подвинул листок ближе к моей руке с тряпкой. На фото были светлые стены, тёмная крыша, участок с яблонями, забор из профлиста. Обычный дом. Но Миша смотрел так, будто принёс выгодное предложение.
– Это Яна нашла, – наконец проговорил он. – Моя сестра. Говорит, идеальный вариант. Хочет с нами пополам.
Я отжала тряпку и повесила её на кран.
– Пополам – это как?
– Она половину денег даёт, мы половину. Дом на двоих. Будем ездить отдыхать. Мирону воздух нужен, ты же сама говорила.
– Я говорила, что ему нужен воздух, а не второй дом, который надо содержать. И потом, Яна – это Яна. Ты уверен, что она хочет именно с нами, а не командовать?
Миша сел на табуретку.
– Полина, ну что ты сразу так. Она предложила от души. У неё есть деньги, она давно хотела загородный. А одна не тянет. И мы не тянем. А вместе – вполне.
– А Тимур что говорит?
– Тимур в командировке, в эти дела не лезет. Яна сама решает.
Я взяла распечатку. Дом выглядел крепким. Район не элитный, но и не глушь. До города сорок минут, если без пробок. Я представила, как Мирон бегает по участку, как мы сидим на террасе. И тут же одёрнула себя: с Яной сидеть на террасе – это ещё посмотреть, как оно будет.
– Поедем посмотрим, – сказала я. – Но я ничего не обещаю.
Яна приехала в субботу утром, как всегда, с двумя пакетами продуктов. Поставила на стол творог, сметану, печенье для Мирона и сразу перешла к делу.
– Значит, так, – начала она, даже не сняв куртку. – Дом хороший. Продавец торопится, ему деньги нужны срочно. Если не влезем сейчас, через неделю заберут. Документы чистые, обременений нет, участок в собственности. Три миллиона двести. Пополам – по миллиону шестьсот. У вас есть?
Миша посмотрел на меня. Я кивнула.
– Есть, – сказал он. – Но давай сразу договоримся. Как будем пользоваться? Кто когда приезжает, кто за что платит.
Яна сняла куртку и повесила её на спинку стула.
– А что тут договариваться? Дом общий. Приезжаем, когда хотим. Платим пополам: налоги, свет, вода, если что чинить – тоже пополам. Всё же просто.
– Когда хотим – это как? – уточнила я. – Вот мы захотели в выходные, а ты там уже с Евой. Что тогда?
– Тогда вместе и поедем. Или вы в другие выходные. Я же не против.
– А если мы хотим одни?
– Полина, ну что ты как маленькая. Дом большой, места всем хватит. Неужели не договоримся?
Миша вмешался:
– Яна, мы просто хотим понять правила. Чтобы потом не было обид.
– Какие правила, Миша? Мы родные люди. Я предлагаю вложить деньги в хорошее дело. Вы что, не хотите?
– Хотим. Но давай как-то упорядочим. Например, созваниваемся перед приездом.
– Хорошо, – легко согласилась Яна. – Созваниваемся. Довольны?
Я не была довольна, но промолчала. Не хотелось выглядеть мелочной. Дом и правда был хороший, деньги лежали на вкладе, а Мирон давно просил собаку – в квартире собаку не заведёшь. Я думала: может, всё образуется. Яна не злая. Она просто привыкла, что её слушаются. С детства так: Миша младше на четыре года, и она всегда им командовала. Он привык. А я, выходя за него, как-то не подумала, что вместе с мужем получаю ещё и его сестру с её привычками.
Дом смотрели в воскресенье. Яна привезла нас на своей машине, всю дорогу рассказывая, какой это удачный район, как здесь летом хорошо и где она уже прикинула поставить мангал. Дома вдоль дороги стояли разные: старые, покосившиеся, новые, с аккуратными заборами. Наш был посередине. Не новый, но и не развалюха. Продавец, мужчина лет шестидесяти, встретил у калитки и повёл показывать. В доме мы разулись. Внутри было пусто, пахло краской и деревом. На первом этаже – кухня, гостиная, маленькая комната. На втором – две спальни. Мирон сразу убежал наверх и крикнул:
– Мам, здесь окно на крышу выходит!
Яна улыбнулась:
– Вот видишь, ему нравится.
Миша ходил по комнатам, стучал по стенам, проверял краны. Я стояла в гостиной и смотрела на яблони. Две старые, одна помоложе, кусты смородины. Земля была запущена, но не мёртвая. Я представила, как весной здесь всё зацветёт. И тут же представила, как Яна говорит: ‘Полина, ты не так подрезаешь смородину’. И поняла, что не смогу просто отдыхать. Что всё время буду ждать, когда она приедет и начнёт наводить свои порядки.
Но Миша уже пожал продавцу руку, а Яна доставала папку с документами. Всё решилось без меня. Как всегда.
Оформляли сделку в будний день. Я не смогла поехать – у меня в саду была проверка, оставить группу было некому. Миша поехал с Яной. Вечером вернулся довольный, с копией договора. Я прочитала: собственники – Яна и Миша, по одной второй доле каждому. Моей фамилии там не было.
– Миша, – сказала я, – а почему меня нет в договоре?
Он удивился:
– А зачем? Мы же в браке. Дом на общие деньги покупали, значит, твоя часть в моей доле есть по закону.
– По закону – да. А по-человечески? Я тоже вкладывала. У нас общие деньги.
– Полина, ну не начинай. Яна сказала, что так проще оформить, чтобы потом с налоговой не было вопросов. Она же риелтор, ей виднее.
– Ей виднее, – повторила я. – Конечно.
Я не стала скандалить. Но осадок остался. Когда через неделю мы приехали в дом уже как хозяева, я чувствовала себя гостьей. Яна приехала раньше, привезла шторы, посуду, полотенца. Она уже всё разложила по местам.
– Вот здесь будут лежать кастрюли, – сказала она, открывая шкаф. – А это постельное бельё, я специально купила два комплекта, чтобы не стирать каждый раз. Полотенца в ванной, на крючках. Всё подписывать, где чьё, не стала. Думаю, разберёмся.
Она говорила ‘разберёмся’, но я уже понимала, что разбираться буду не я. Я стояла посреди кухни и смотрела на её кастрюли, её полотенца, её шторы. Миша проверял проводку в подвале. Мирон бегал по участку с веткой. А я думала: за что я заплатила миллион шестьсот? За право приезжать, когда Яна разрешит?
Первое разногласие случилось через две недели. Мы с Мишей хотели поехать в субботу, чтобы побыть вдвоём. Мирона отправили к моей маме. Я позвонила Яне в пятницу вечером.
– Яна, мы завтра приедем. Одни. Хотим отдохнуть.
В трубке помолчали.
– А я тоже хотела завтра приехать. С Евой. У неё как раз занятия отменили.
– Яна, мы же договаривались созваниваться. Я звоню. Мы едем одни.
– Полина, ну что значит ‘одни’? Дом не резиновый, конечно, но две спальни наверху. Мы с Евой в одной, вы в другой. Не помешаем.
– А если мы хотим в гостиной посидеть, телевизор посмотреть? Без Евы?
– Ева тихая. Она будет в своей комнате.
– Яна, я не хочу ругаться. Но мы платим за половину дома. И тоже хотим иногда приезжать без гостей.
– Я не гость, – голос Яны стал жёстче. – Я собственник. И тоже имею право приехать в свой дом.
– Вот именно, что в свой. А мы в свой не можем.
– Полина, это не так. Я не запрещаю вам приезжать. Приезжайте. Но и вы мне не запрещайте.
Я повесила трубку и посмотрела на Мишу. Он сидел на диване и делал вид, что смотрит новости.
– Ты слышал?
– Слышал.
– И что?
– А что я могу сделать? Она действительно имеет право. Дом общий.
– Миша, она не просто имеет право. Она считает, что дом – её. Потому что она его нашла, всё оформила, без неё мы бы не собрались. Она нам это уже сто раз сказала.
– Ну, в общем-то, это правда. Без неё мы бы не купили.
– То есть мы должны быть благодарны до конца жизни и спрашивать разрешение на каждый шаг?
Миша помолчал.
– Полина, давай не будем ссориться. Поедем завтра вместе. Не так уж это страшно.
Я согласилась. Утром мы забрали Мирона у мамы и поехали. Когда приехали, Яна уже была там. Приехала с утра, всё проветрила, протопила печь. На столе стоял пирог.
– Я думала, вы голодные приедете, – сказала она. – Ева, накрывай.
Ева, девочка лет двенадцати, молча стала доставать тарелки. Мирон сразу убежал на второй этаж. Мы сели за стол. Яна рассказывала, как договорилась с соседом насчёт забора, как нашла недорогую бригаду на весну, как надо перекопать грядки. Миша кивал. Я ела пирог и чувствовала, как во мне закипает.
– Яна, – сказала я, – а почему ты не спросила, может, мы не хотим перекапывать грядки?
Она удивлённо посмотрела.
– А что, не хотите? Там же земля хорошая. Можно клубнику посадить.
– Мы не для клубники покупали дом.
– А для чего?
– Для отдыха.
– Ну так отдыхайте. Кто вам мешает? Я же не заставляю вас копать. Я просто предлагаю.
– Ты уже договорилась с бригадой. С соседом. Ты уже всё решила. А мы просто должны согласиться.
Яна отложила вилку.
– Полина, я не понимаю, чего ты хочешь. Я делаю всё, чтобы дом был хорошим. Чтобы вам было приятно приезжать. А ты воспринимаешь это как посягательство.
– Я хочу, чтобы мы решали вместе. Вот и всё.
– Хорошо. Давай решать вместе. Что ты предлагаешь?
Я не знала, что предложить. Я просто хотела, чтобы меня слышали. Но не могла сформулировать претензии так, чтобы они не звучали как капризы. Яна была права: она делала. Вкладывалась. Тратила время и силы. А я только злилась. И от этого злилась ещё больше.
После того вечера мы стали ездить реже. Я не хотела. Миша ездил один, иногда с Мироном. А я оставалась в квартире и делала вид, что отдыхаю. На самом деле ждала звонка от Миши: ‘Яна приехала’ или ‘Яны нет, приезжай’. Это было унизительно.
Однажды в четверг я приехала в дом одна – проверить, всё ли в порядке, забрать забытые вещи. Мирона оставила у мамы. Открыла дверь своим ключом. В доме было холодно и тихо. Я разулась, прошла на кухню, поставила чайник. Он ещё не закипел, когда во дворе хлопнула калитка. Я выглянула в окно: Яна. Приехала с сумками и рулоном обоев. Увидела мою машину, но не удивилась. Вошла, сняла куртку, поставила сумки на пол и положила рулон на стол.
– А я думала, вы в выходные только.
– Я за вещами.
– Понятно. А я решила обои в спальне переклеить. Надоели эти серые.
– Яна, мы же договаривались. Ты не предупредила.
– Полина, я приехала в свой дом. Что я, должна у тебя разрешения спрашивать?
– Мы договаривались созваниваться.
– Я не буду созваниваться каждый раз, когда хочу приехать. Это лишнее. Ты же не звонишь мне, когда едешь.
– Я звоню. Всегда.
– Ну и звони. А я не буду. Я считаю, что это лишнее.
Я выключила чайник, чай так и не заварила. Я стояла и смотрела на неё. Она была в старом свитере, с заколкой в волосах. И я поняла, что она не притворяется. Она действительно не понимает, в чём проблема. Для неё дом – её проект, её детище. А мы – родственники, которых она пустила. И она была по-своему права. Она вложила деньги, нашла дом, всем занималась. И считала, что имеет право.
– Яна, – сказала я тихо, – я не хочу с тобой ссориться. Но я больше не могу так. Мы с Мишей чувствуем себя гостями.
– Так станьте хозяевами. Кто вам мешает? Приезжайте, делайте что хотите. Я же не запрещаю.
– Ты не запрещаешь. Ты просто всегда здесь. Или планируешь приехать. Или решаешь, что нужно сделать. Мы не успеваем ничего своего сделать, потому что ты уже всё сделала.
– Так это же хорошо. Я облегчаю вам жизнь.
– Нет, Яна. Это не хорошо. Это твоя жизнь. А мы в ней просто участвуем.
Она замолчала. Долго стояла, смотрела в окно. Потом сказала:
– Знаешь, Полина, я всю жизнь одна. Тимур вечно в командировках, Ева растёт и скоро совсем от меня отдалится. У меня есть только работа и вот этот дом. Я думала, мы будем все вместе. Как одна семья. А ты…
Она не договорила. Я тоже молчала. Мне было её жалко. Но и себя тоже. Я понимала, что она не желала зла. Она просто одинокая женщина, которая привыкла всё контролировать, потому что иначе её мир рассыплется. И дом для неё – способ удержать всех рядом. Но я не хотела, чтобы меня удерживали. Яна собрала сумки, взяла рулон и уехала, так и не переклеив обои.
Вечером я позвонила Мише и рассказала. Он выслушал и сказал:
– Давай продадим дом.
Я опешила.
– Как продадим? А Яна?
– А что Яна? Предложим ей выкупить нашу долю. Если не захочет – продадим вместе и разделим деньги.
– Она не захочет. Обидится.
– А мы не обижаемся? Полина, я устал. Не хочу, чтобы ты плакала по вечерам. Не хочу, чтобы мы ссорились из-за дома. Это не стоит того.
Я согласилась. Но разговор с Яной дался тяжело. Мы приехали в субботу, разулись и сели на кухне. Миша сказал:
– Яна, мы хотим продать дом.
Она побледнела.
– Как продать? Почему?
– Потому что мы не можем так жить. Мы не чувствуем себя хозяевами.
– Но я же не против, чтобы вы были хозяевами. Делайте что хотите.
– Яна, мы не можем делать что хотим, потому что ты всегда здесь. Или планируешь быть здесь. Или решаешь, что здесь нужно сделать. Мы не успеваем.
– Так скажите мне. Скажите, что вы хотите сделать. Я не буду мешать.
– Ты уже мешаешь. Каждый раз, когда приезжаешь без звонка. Каждый раз, когда решаешь за нас.
Яна посмотрела на меня.
– Это ты его настроила.
– Нет, – сказал Миша. – Это я так решил. Полина тут ни при чём. Я тоже хочу отдыхать, а не работать на чужой дом.
– На чужой? – Яна встала. – Значит, для тебя он чужой? А я, значит, чужая?
– Яна, не передёргивай. Ты мне сестра. Но дом – это другое. Мы не можем жить в одном доме и делать вид, что всё хорошо.
– Ладно. – Она взяла сумку. – Я подумаю. Но я не обещаю, что выкуплю вашу долю. У меня нет таких денег.
Она уехала. Мы остались в доме с Мироном. Мирон спал наверху. Миша сидел и смотрел в стену. Я мыла посуду. И думала: неужели мы всё испортили? Может, надо было терпеть? Может, это я слишком остро реагирую?
Через неделю Яна позвонила и сказала, что нашла покупателя. Дом продали за три миллиона. Каждый получил по полтора миллиона – примерно на сто тысяч меньше, чем вложил. Яна передала нам полтора миллиона – долю Миши от продажи.
Мы положили деньги на вклад. Мирон расстроился, что не будет собаки. Миша стал чаще оставаться на работе. А я иногда думаю: что было бы, если бы я тогда, в самом начале, сказала твёрдо: ‘Яна, давай сразу пропишем график, кто когда приезжает, и не будем отступать’? Или если бы мы оформили дом на троих, включая меня? Или если бы просто отказались? Я не знаю. Я знаю только, что мы хотели отдыхать всей семьёй, а получили ссоры из-за выходных. И теперь я думаю: а стоило ли вообще связываться с родственниками в таком деле, где всё должно быть пополам, а на деле выходит, что кто-то всегда главнее?
«Живо жарь котлеты! Мать с сестрой едут знакомиться!» — рявкнул жених. Но первой приехала расплата