Я вернулся домой на два часа раньше, поставил сумку с инструментом в коридоре и услышал, как Нелли говорит на кухне по телефону.
Голос у неё был ровный, как когда она читает список покупок. Мне от этого стало не по себе. Я не стал разуваться и снимать куртку. Стоял у вешалки, смотрел на своё отражение в тёмном стекле шкафа и слушал.
– Я не могу так дальше, Лена. Каждый вечер сидим за одним столом, а я как в гостях. Это уже не месяцы. Это годы.
Лена что-то ответила, я не разобрал. Нелли помолчала, потом сказала тише:
– Подать на развод? Боюсь. Одна останусь. Квартира, пенсия, возраст. И его жалко. Но я давно живу одна, просто в одной квартире с ним.
Я стоял и думал, что надо войти, кашлянуть, уронить ключи. Но не вошёл. Развернулся, тихо открыл входную дверь и закрыл её уже громко, чтобы слышно было, что я пришёл. На кухне сразу стало тихо. Нелли вышла в коридор с телефоном в руке.
– Ты чего так рано?
– Вызов отменили. Клиент перенёс.
Она кивнула и пошла обратно. Я снял куртку, разулся, повесил её, поставил сумку у батареи. В голове шумело, и мыслей не было. Я работаю в сервисной службе, чиню бытовую технику. Тридцать лет объясняю людям, что не всегда надо менять узел, иногда достаточно подтянуть, почистить, подождать. Вот и тут, решил я, надо переждать. У всех бывает кризис. В пятьдесят девять это уже не кризис, а усталость. Переждём.
За ужином мы сидели друг напротив друга. Она подала ужин. Всё как всегда. Я смотрел, как она ест, и пытался понять: когда она успела стать чужой? Внешне всё было обычно. Она спрашивала, много ли у меня заказов. Я отвечал, что нормально. Она говорила, что завтра пойдёт в магазин. Я кивал. Потом она убрала со стола, вымыла посуду и ушла в маленькую комнату с книгой. Я остался в большой, включил телевизор и почти не смотрел.
Ночью я лежал и вспоминал её слова. ‘Давно живу одна’. Мне хотелось думать, что она преувеличивает. Мало ли что женщина скажет подруге. Может, у неё просто накопилось. Может, ей внимания не хватает. Я решил, что стану внимательнее. Не резко, не с цветами, а по-человечески.
Утром приготовил завтрак. Она удивилась, но не отказалась. Я спросил, не хочет ли она в выходные поехать к Кристине. Она сказала, что Кристина с Даниилом уедут к его родителям. Я предложил прогуляться по парку. Она ответила, что холодно и надо разобрать шкаф.
Я понимал: если годами копилось, за один день не пройдёт. Я поехал на заказы. В тот день я чинил стиральную машину у женщины, которая жаловалась на мужа. Муж у неё, по её словам, никогда не слушал, а только говорил. Я слушал и кивал, а сам думал о Нелли. Может, и я такой же? Говорю, а не слушаю.
Вечером я вернулся и спросил, как прошёл день. Нелли сказала:
– Обычно.
И всё. Раньше она рассказывала про продавщиц, про соседку, про магазин. Теперь не рассказывала. Я подумал: ничего, переждём. Я умею ждать. Я жду, когда техника сама покажет неисправность. Но с людьми так нельзя.
Через несколько дней я заметил её полку в холодильнике. Там стояло то, что она покупала себе. Раньше всё было общим. Я не придал значения. Потом увидел, что у неё отдельная чашка, отдельное полотенце, отдельный пакетик чая. Она не прятала, просто так выходило. Я спросил:
– Ты почему отдельно чай пьёшь?
Она посмотрела на меня спокойно.
– Так удобнее.
Я хотел пошутить, но не получилось. Вечером она ушла в маленькую комнату, а я сидел на кухне и смотрел на её чашку. Она была обычная, белая, с синей полоской. Я сам её купил. Тогда она обрадовалась. Теперь эта чашка стояла отдельно, и я не знал, что с этим делать.
Я позвонил Кристине. Сказал, что заеду. Она жила в соседнем районе, у неё была своя квартира, купленная с Даниилом в ипотеку. Я привёз ей небольшой гостинец. Кристина поставила чайник, достала чашки. Я сидел на кухне и не знал, как начать.
– Мама что-то говорила? – спросил я.
Кристина не сразу ответила. Она смотрела в чашку, не поднимая глаз.
– Пап, не мне вмешиваться. Но мама давно не чувствует себя нужной.
– Как это не нужной? Я работаю. Я не изменяю. Домой иду. Что ещё надо?
– Дело не в деньгах и не в том, что ты плохой. Просто вы не разговариваете. Ты приходишь, ужинаешь, смотришь телевизор. Она рядом, а её нет.
– Она сама не идёт на разговор.
Кристина помолчала.
– Она шла. Раньше. Ты не помнишь?
Я не помнил. Вернее, помнил, но не так. Помнил, что она звала в театр, а я устал. Звала на выставку, а я не люблю толпу. Звала просто посидеть во дворе, а я сказал, что надо доделать проводку в гараже. Мне казалось, это мелочи. Теперь Кристина смотрела на меня, как на человека, который проглядел что-то важное.
– Ты уверен, что вы справитесь? – спросила она.
– Справимся, – сказал я. – Переждём.
Кристина ничего не ответила. Я ушёл. Во дворе я постоял у машины, посмотрел на окна их квартиры. Мне было обидно. Я не изменял, не обманывал, возвращался домой. Я считал, что этого достаточно. Оказывается, нет.
Дома Нелли мыла пол. Я переобулся и прошёл на кухню. На столе лежал её блокнот. Она всегда записывала дела. Я не собирался читать, но блокнот был открыт. Там было: ‘вторник – Лена, четверг – библиотека, суббота – за город’. И ни одного ‘мы’. Я закрыл блокнот. Стало ясно, что она давно живёт по своему расписанию, в которое я не вхожу. И не потому, что она меня вычеркнула. Потому что я сам не вписался.
Вечером я не выдержал. Мы поужинали, она убрала посуду. Я сидел и смотрел, как она вытирает стол. Потом сказал:
– Нелли, я слышал твой разговор с Леной.
Рука у неё остановилась. Она не стала делать вид, что не поняла.
– Когда?
– На прошлой неделе. Я пришёл раньше.
Она кивнула и села напротив. Лицо у неё было усталое, но не испуганное. Похоже, она давно ждала этого разговора.
– Значит, услышал.
– Ты хочешь развод?
– Да.
Она сказала это просто. Я ждал, что она заплачет, начнёт оправдываться или обвинять. Но она просто сказала ‘да’. Я спросил:
– Почему?
– Потому что я устала быть одна. Я не хочу больше притворяться, что у нас семья. Мы не ссоримся, не ругаемся. Мы просто молчим. Я готовлю, стираю, убираю. Ты чинишь, платишь, ездишь на работу. А между нами ничего нет.
– Но так живут многие.
– Вот именно. Многие живут. А я не хочу доживать.
Меня разозлило не то, что она сказала, а то, что она была права. Я сказал:
– Почему ты раньше не сказала?
– Говорила. Ты не слышал.
– Я не умею читать мысли.
– Я не просила читать мысли. Я просила пойти со мной. Просила поговорить. Ты говорил, что устал. Я перестала просить.
Я молчал. В кухне было слышно, как работает холодильник. Обычный звук, к которому привыкаешь и не замечаешь. Как к человеку.
– Ты кого-то встретила? – спросил я.
Она покачала головой.
– Нет. И это самое страшное. Я ухожу не к кому-то. Я ухожу от пустоты. Но одна боюсь. Боюсь, что не хватит денег. Боюсь, что не смогу одна. Боюсь, что ты будешь считать меня виноватой. Но я уже одна. Уже несколько лет.
Я хотел сказать, что всё исправлю. Что мы поедем отдыхать, будем больше разговаривать, что я стану другим. Но я уже понимал: это не ремонт. Тут нельзя заменить деталь. Тут надо было раньше.
– Давай попробуем, – сказал я всё равно.
– Поздно, Герман.
– Не поздно. Нам ещё не так много лет.
– Мне шестьдесят. Тебе пятьдесят девять. Это не много, если есть для чего. А у нас нет.
– Квартира. Как мы её поделим?
Она посмотрела на меня – этого вопроса она и ждала.
– Не знаю. Она наша общая, доли не выделены. При разводе обычно делим пополам. Продать и разделить? Или кто-то выкупит долю?
– У меня нет денег выкупать.
– У меня тоже.
Мы сидели и говорили о квартире, как о чужой. Я не хотел продавать. Она не хотела оставаться. Мы оба боялись остаться в невыгодном положении. Я предложил:
– Давай пока ничего не менять. Поживём как соседи. Может, пройдёт.
Она усмехнулась.
– Ты думаешь, это пройдёт?
– Не знаю.
– Я тоже не знаю. Но я устала ждать, когда пройдёт.
На следующий день я переставил свою подушку в маленькую комнату. Не потому, что мы поссорились, а потому что так стало честнее. Нелли не спросила, зачем. Она просто сказала:
– Спасибо.
Я не понял, за что. Может, за то, что я не стал устраивать сцен. Может, за то, что наконец услышал.
Мы продолжали жить вместе. Утром я варил кофе, она пила свой чай. Я уезжал на заказы, она ходила в магазин или к Лене. Вечером мы ужинали за одним столом. Только теперь я замечал, что она ест быстро. Не потому, что торопится, а потому что хочет скорее уйти в свою комнату. Я стал задавать вопросы. Она отвечала. Иногда коротко, иногда подробнее. Я узнал, что она записалась на кружок в библиотеке, что Лена разводится с мужем, что Нелли стала больше уставать. Она говорила, а я слушал. Но между нами всё равно стояла стена. Не злость, не обида. Просто годы молчания.
Через неделю приехала Кристина. Она пришла одна, без Даниила. Мы сидели на кухне втроём. Кристина смотрела то на меня, то на мать.
– Вы решили что-то?
Нелли сказала:
– Я хочу развод. Но пока не подала.
Кристина кивнула – похоже, она давно знала. Мне стало обидно.
– Ты знала?
– Догадывалась.
– И не сказала?
– Пап, а что бы я сказала? Что ты не видишь маму? Ты бы обиделся.
– Я не обижаюсь.
– Обижаешься. Ты всегда обижался, когда тебе говорили про чувства. Ты говорил, что это женские штучки.
Я хотел возразить, но вспомнил, что действительно так говорил. Не зло, а по привычке. Я считал, что главное – чтобы в доме был порядок, деньги, достаток. А чувства – это само собой. Оказалось, не само.
Кристина предложила матери пожить у них. Нелли отказалась.
– У вас своя жизнь. Я не хочу быть лишней в вашем доме.
– Мам, ну какая лишняя.
– Нет. Я должна сама понять, могу ли я одна.
Она сказала это твёрдо. Я смотрел на неё и понимал: она уже давно всё решила. Просто боялась сделать последний шаг. А может, ждала, что я сделаю его за неё.
В субботу она собрала сумку и поехала к Лене на два дня. Не насовсем, просто погостить. Я остался один. Дом стал тихим. Я приготовил себе ужин, поел стоя, потом помыл тарелку. Вечером сел в кресло и включил телевизор. Но не смотрел. Я слушал тишину. Раньше я думал, что тишина – это хорошо. Никто не мешает. Теперь я понял, что тишина бывает разная. Когда человек рядом и молчит – это одно. Когда его нет – совсем другое.
Нелли вернулась в понедельник. Я встретил её у двери. Она была уставшая, но спокойная.
– Как Лена?
– Нормально. У неё тоже всё сложно.
– Ты как?
– Я не знаю, Герман. Я думала, что мне будет легче одной. И было легче. Но и страшно.
– Может, не надо разводиться?
Она посмотрела на меня долго.
– Ты хочешь, чтобы я осталась из жалости?
– Нет.
– Тогда не говори так. Я не хочу, чтобы мы доживали из жалости.
Я замолчал. Она прошла в комнату, разобрала сумку. Вечером мы снова сидели за одним столом. Я спросил:
– Ты подала заявление?
– Нет ещё. Я хочу сначала понять, где буду жить.
– Давай посмотрим варианты. Я помогу.
Она удивилась.
– Поможешь?
– Я тридцать лет чиню людям технику. Могу хотя бы посмотреть, не сыро ли, всё ли цело. Не в этом дело. Просто помогу.
Она кивнула. На следующий день мы поехали смотреть одну квартиру. Небольшая однушка на пятом этаже, без лифта. Нелли поднималась по лестнице. Я шёл следом и молчал. В квартире было пусто, пахло краской. Хозяйка сказала, что можно заселяться хоть завтра. Нелли прошла по комнате, посмотрела на улицу. Я стоял в дверях.
– Тут я буду одна, – сказала она.
– Тут все будут одни. Квартира маленькая.
– Я не про метраж.
Я понял. Она боялась не стен. Она боялась себя. Того, что останется одна и не справится. Или справится, но будет жалеть. Я сказал:
– Не обязательно снимать именно эту. Можно поискать ближе к Кристине.
– Можно.
Мы вышли на улицу. Был серый день, моросил дождь. Нелли раскрыла зонт, но не предложила мне встать под него. Я ничего не сказал и пошёл рядом. Мы дошли до машины. Она сказала:
– Я не хочу, чтобы ты думал, что я тебя ненавижу.
– Я так не думаю.
– Я не ненавижу. Я просто устала.
– Я понимаю.
– Ты не понимаешь. Но спасибо, что пытаешься.
Мы вернулись домой. Вечером я не пошёл в маленькую комнату сразу. Сидел на кухне и смотрел, как она пьёт чай. Она пила маленькими глотками и смотрела в телефон. Я спросил:
– Что там?
– Лена пишет. Спрашивает, как я.
– Передай ей, что я не зверь.
Нелли улыбнулась. Впервые за долгое время. Не широко, но по-настоящему.
– Передам.
Я пошёл спать. Лёг на диван в маленькой комнате, укрылся пледом. За стеной было тихо. Я знал, что Нелли в большой комнате тоже не спит. Мы были в одной квартире, но уже не вместе. И в этом не было ничьей вины, ни злого умысла. Просто так вышло. Я думал о том, что если бы услышал её разговор пять лет назад, может, что-то изменил бы. А может, и нет. Я не умею чинить то, что не ломалось. А она не умеет ждать, когда всё само наладится.
Утром я встал раньше. Сварил кофе, налил ей чай. Она вышла на кухню, увидела чашку на столе и остановилась.
– Спасибо.
– Пей. Остынет.
Она села. Мы молчали. Но это было другое молчание. Не пустое, а прощальное. Я понял, что она уже ушла. Давно. Просто она ещё сидела за этим столом. А я всё ещё надеялся, что можно переждать, подтянуть, починить. Но тут чинить было нечего. Оставалось только отпустить.
Я до сих пор не знаю, чего я боялся больше: остаться без Нелли или признать, что она уже давно ушла, а я всё ещё сидел за тем же столом и делал вид, что у нас всё нормально.
Деньги от продажи твоей дачи нам нужнее, – сказала сестра мужа, но получила совсем не тот ответ