Я вернулась с репетиции, сняла сапоги в прихожей и прошла на кухню. Поставила чайник, достала из шкафа кружку. Потом вспомнила, что не проверила телефон, и вытащила его из сумки. В семейном чате висело сообщение от Таисии, отправленное часа два назад: ‘Собираемся восемнадцатого, в субботу, у нас. К трём. Нина, ты поможешь с нарезкой, как всегда?’
Я перечитала дату. Восемнадцатое. Суббота. Открыла календарь в телефоне, хотя и так знала, что там стоит. Восемнадцатого – отчётный концерт. Тот самый, к которому мы готовились с ноября. У меня даже соло в одной песне, небольшое, но своё.
Чайник закипел. Я заварила чай, села за стол, поставила телефон экраном вверх. В чате появилось ещё одно сообщение – от Валерия: ‘Отлично. Ждём всех’. И смайлик.
Я не стала отвечать. Отпила чай. На улице шёл снег, мелкий, колючий. Восемнадцатое – через две недели. Значит, Таисия всё уже решила, всех обзвонила, выбрала меню. И меня, как обычно, просто поставила перед фактом.
Пётр сидел в комнате перед телевизором. Я вошла, встала в дверях.
– Ты знал, что восемнадцатого – юбилей Валерия? – спросила я.
Он обернулся, кивнул.
– Знал. Он мне ещё на той неделе сказал.
– А почему ты мне не сказал?
– А что, надо было? – Он пожал плечами. – Таисия же в чат написала.
– Таисия написала два часа назад. А ты знал на той неделе.
Пётр взял пульт, убавил звук.
– Ну и что? Я думал, ты и так знаешь.
– Я не знала. Восемнадцатого у меня концерт.
Он посмотрел на меня, потом на телевизор, потом опять на меня.
– Какой концерт?
– Отчётный. Хор. Мы готовимся с ноября.
– Ну, это же не работа. Можно и пропустить.
Я не обиделась. Просто устала. Это я уже слышала. Много раз.
– Пропустить, – повторила я. – А почему я должна пропускать?
– Потому что юбилей. Валерию шестьдесят. Семья собирается.
– А я, значит, не семья?
– Ты-то при чём? – Он даже не понял, что обидел. – Ты – семья. Но юбилей же.
Я развернулась и ушла на кухню. За спиной снова зазвучал телевизор – Пётр прибавил громкость.
На кухне я села, обхватила кружку руками. Допивать не стала. В голове крутилось одно и то же: ‘поможешь с нарезкой, как всегда’. Как всегда. Вот именно.
Я вспомнила, как два года назад бросила всё и поехала помогать Таисии, когда у неё что-то случилось с машиной. Как год назад отменила поездку к Лиде на дачу, потому что надо было ехать на дачу к Валерию – помогать с грядками. Как каждый раз, когда звонила Таисия, я бросала свои дела. Потому что так надо. Потому что семья.
А теперь мне пятьдесят восемь. Ещё два года до пенсии. Я работаю заведующей филиалом библиотеки. У меня двадцать три года стажа. Я вырастила двоих детей. Я всегда всё успевала. И вот теперь я хочу один вечер для себя. И это оказывается проблемой.
Пётр пришёл на кухню через полчаса. Он сел напротив, сложил руки на столе.
– Ну, ты чего? Обиделась?
– Не обиделась. Я просто не понимаю, почему меня не спросили.
– Так получилось.
– Что получилось? Вы с Таисией выбрали дату. Вы решили, что я приду. Вы даже не подумали, что у меня могут быть свои планы.
– Какие у тебя могут быть планы? – Он искренне не понимал. – Ты же не на работе.
– У меня хор. Концерт. Я туда хожу три года.
– Ну и что? Пропустишь один раз.
– Я не хочу пропускать.
Он помолчал. Потом сказал:
– Мне будет неудобно перед Валерием.
– А мне неудобно перед собой.
– Это другое.
– Почему?
Он не ответил. Встал, налил себе воды, выпил. Поставил стакан в раковину, хотя рядом была посудомоечная машина. Я не стала говорить.
– Значит, ты не пойдёшь?
– Не пойду.
– И что я скажу?
– Скажи правду. Что у меня концерт.
– Они не поймут.
– Это их проблема.
Он посмотрел на меня внимательно. Раньше так не смотрел.
В понедельник я пришла на работу пораньше. В библиотеке было тихо, только гудела лампа над стеллажом. Я открыла семейный чат и написала: ‘Восемнадцатого у меня отчётный концерт хора. Прийти не смогу. Поздравлю Валерия отдельно’.
Ответ пришёл почти сразу. Таисия: ‘Нина, ты серьёзно? Мы же договаривались’. Я не стала отвечать. Через минуту – Валерий: ‘Жаль. Но дело твоё’. Ещё через минуту – Ксения, жена Ильи: ‘Нина Семёновна, а что, концерт важнее юбилея?’ Илья написал: ‘Ксюш, не начинай’. Дарья написала: ‘Мама, ты молодец. Я приду на концерт’.
Я сидела в подсобке и смотрела на эти сообщения. На полке лежали новые книги – надо было расставить. Но я не могла оторваться от экрана.
‘А что, концерт важнее юбилея?’ – перечитала я. Нет, не важнее. Просто он мой. Мой, не Таисии, не Валерия, не Пети.
Днём я вышла в зал, помогла читательнице найти книгу по садоводству. Она долго благодарила, рассказывала про свои грядки. Я слушала и кивала, а в голове было другое. Потом вернулась в подсобку, проверила телефон. Новых сообщений не было. Ни от Таисии, ни от Пети. Только Даша прислала смайлик – сердечко.
В дверь подсобки постучали. Вошла Лида, наша библиотекарь и хористка, с чашкой кофе.
– Ты чего тут сидишь? – спросила она. – Там читатель пришёл, спрашивает про новинки.
– Сейчас выйду.
Она посмотрела на меня внимательнее.
– Что случилось?
Я показала ей телефон. Лида прочитала и села на стул рядом.
– Ох, Нина. Я бы так не смогла.
– Почему?
– Потому что я всегда иду навстречу. Всегда. А потом сижу и злюсь на себя. А сказать не могу.
– А я сказала.
– И как?
– Пока не знаю. Пётр дуется. Таисия обижается. Ксения язвит.
– А ты?
– А я впервые за долгое время чувствую, что поступила правильно.
Лида покачала головой.
– Смелая ты.
– Не смелая. Просто устала.
– Знаешь, – сказала Лида, – у меня тоже так было. Когда моя свекровь решила, что мы будем праздновать Новый год у неё, а я уже обещала своей маме приехать. Я тогда промолчала. Поехала к свекрови. А мама меня ждала. И я до сих пор об этом жалею. После того как мамы не стало.
Она замолчала. Я тоже молчала.
– Вот я и думаю, – сказала Лида. – Может, и мне надо было тогда сказать ‘нет’. Но я не сказала. А ты сказала. Молодец.
Она встала, поправила кофту и вышла. Я осталась сидеть. В голове снова и снова звучали слова Лиды.
Моя мама тоже всегда говорила: ‘Главное – чтобы в доме был мир’. Я всю жизнь следовала этому. Мир в доме. Мир в семье. А про себя забывала.
Вечером позвонила Таисия. Я взяла трубку на кухне, села на табуретку.
– Нина, привет. Ты что, правда не придёшь?
– Правда.
– Но почему? Мы же всё уже решили. Я заказала мясо, я договорилась с Любой насчёт пирогов…
– Таисия, я не могу.
– Но ты же всегда приходишь.
– Вот именно.
Пауза. Она не поняла.
– В смысле?
– В смысле, что я всегда прихожу. Всегда помогаю. Всегда всё бросаю. А сейчас у меня свой концерт. Я готовилась к нему четыре месяца.
– Ну, концерт – это же не свадьба. Придёшь в другой раз.
– Таисия, я не могу. Не потому, что не хочу. Потому что не могу. Я обещала.
– Кому?
– Себе. И хору.
Она помолчала. Потом сказала:
– Ну, не знаю. Мне кажется, ты просто обиделась.
– На что?
– На то, что тебя не спросили.
Я не стала отрицать.
– Может, и обиделась. Но дело не в этом. Просто в следующий раз спросите. Вот и всё.
– Хорошо, – сказала она сухо. – Спросим.
И положила трубку.
Илья приехал в субботу, за неделю до юбилея. Он привёз заказанные книги – я просила купить в центре, в нашем книжном не было. Он разделся, снял ботинки в прихожей, положил пакет с книгами на тумбочку и прошёл на кухню.
– Мам, я поговорить.
– Говори.
– Ты не придёшь на юбилей?
– Не приду.
– Почему?
– У меня концерт.
Он посмотрел на меня.
– Мам, ну ты же понимаешь, что это выглядит странно. Дядя Валера, юбилей, вся семья. А ты – на концерте.
– А что, концерт – это не важно?
– Ну, это же хобби.
– Это не хобби. Это моё дело. Я туда хожу три года. Я занимаюсь, я выступаю. Это часть моей жизни.
Илья помолчал. Потом сказал:
– Ксения считает, что ты демонстративно.
– Что?
– Ну, что ты специально. Чтобы показать.
– Что показать?
– Что тебя не спросили.
Я посмотрела на него. Это был мой сын. Я его родила, вырастила, выучила. Он был хороший сын. Но сейчас он говорил слова своей жены.
– Илья, – сказала я. – Я не специально. Я просто устала быть удобной.
Он не понял. Я видела, что не понял. Но спорить не стал.
– Ладно, – сказал он. – Твоё дело. Но отец переживает.
– Пусть переживает. Это полезно.
Он уехал. Я осталась на кухне. Посмотрела на часы. Скоро надо было собираться на репетицию.
На репетиции я старалась не думать о домашнем. Инна, наша руководительница, была сегодня особенно требовательной. Она заставляла нас повторять одну и ту же фразу по десять раз, пока не добивалась нужного звучания. У меня не сразу получалось. Потом я собралась, и всё пошло.
После репетиции мы с Лидой вышли вместе. На улице было холодно, но сухо. Мы пошли к остановке.
– Ну что, – спросила Лида. – Дома как?
– Всё то же. Пётр дуется, Таисия обижается, Ксения пишет в чат колкости.
– А ты?
– А я не меняю решения.
Лида посмотрела на меня с удивлением.
– Серьёзно?
– Серьёзно.
– Нина, я тебя не узнаю.
– Я сама себя не узнаю. Но знаешь, что странно? Мне легче. Вот честно. Я впервые за много лет делаю что-то для себя. И не чувствую вины.
– А должна?
– Не должна. Просто привыкла.
Мы дошли до остановки. Лида жила в другом районе, ей надо было ехать на автобусе. Мой дом был рядом, я пошла пешком.
Дома я достала старый фотоальбом. Там была фотография, где мне лет двадцать пять. Я стояла с гитарой – тогда я пела в институтском ансамбле. Потом родился Илья, потом Даша, потом работа, потом всё завертелось. Гитара осталась в чехле, чехол – на антресолях. До этого я не пела семнадцать лет. А три года назад увидела объявление: ‘Приглашаем в любительский хор’. И пошла. И оказалось, что голос никуда не делся.
Восемнадцатое наступило быстро. Утром я встала раньше обычного, приготовила завтрак. Пётр молчал. Он ел, смотрел в тарелку.
– Во сколько ты уходишь? – спросил он.
– К двум. Концерт в четыре, но надо прийти заранее, распеться.
– А я к трём.
– Хорошо.
Он доел, встал, поставил тарелку в раковину. Опять мимо. Я не сказала ничего.
– Нина, – позвал он от двери.
– Что?
– Может, всё-таки пойдёшь?
– Нет.
Он вышел.
Я осталась на кухне. За окном было серо и сыро, снег растаял. Я налила себе чай, но не стала пить. Пошла в комнату, достала из шкафа белую блузку – ту, которую я купила специально для концерта. Погладила. Потом достала юбку. Всё было готово.
В Дом культуры я пришла в половине третьего. В зале уже суетились – ставили стулья, проверяли микрофоны. Инна ходила между рядами, что-то записывала в блокнот. Увидев меня, кивнула.
– Нина, готова?
– Готова.
– Твоё соло – в третьей песне. Не забудь.
– Помню.
Я прошла за кулисы. Там пахло пылью и старым деревом. Я переоделась в принесённые блузку и юбку, поправила волосы. Посмотрела в зеркало. На меня смотрела женщина пятидесяти восьми лет. Взгляд у неё был усталый, но спокойный. Я улыбнулась ей. Она улыбнулась в ответ.
Концерт начался в четыре. Зал был полон – пришли родственники, друзья, просто зрители. Мы пели песни о весне, о доме, о реке. Третья песня была моя любимая – про журавлей. Я стояла и слышала свой голос. Давно я его так не слышала.
Когда дошло до моего соло, я сделала шаг вперёд. Свет был яркий, я не видела лиц. Но я чувствовала, что пою хорошо. И это было моё.
После концерта я стояла за кулисами, держала в руках букет. Ко мне подходили женщины из хора, поздравляли, обнимали. Инна сказала:
– Нина, ты сегодня особенно пела.
Я кивнула. Я и сама это чувствовала.
Ко мне подошла Даша. Она принесла цветы – три гвоздики.
– Мама, ты была лучшая, – сказала она.
– Спасибо.
– Я горжусь тобой.
Я обняла её. Она была тёплая, пахла духами. Я не стала плакать.
– Пойдём чай попьём? – предложила она. – Тут рядом есть кафе.
Мы пошли в кафе. Мы заказали чай. Она рассказывала про работу, про свою семью. Потом замолчала.
– Мам, – сказала она. – Я вот что думаю. Ты правильно сделала.
– Думаешь?
– Знаешь, я тоже так хочу. Иногда. Чтобы меня спросили. А то все всё решают за меня. Муж, свекровь. Я не человек, а просто удобство.
Я посмотрела на неё. Это была моя дочь. Взрослая, красивая, усталая.
– Спрашивай сама, – сказала я. – Не жди, пока спросят.
– А если не спросят?
– Тогда решай сама. Как я.
Она кивнула. Мы допили чай и пошли домой. Она проводила меня до подъезда, обняла и уехала.
Домой я вернулась в восьмом часу. Пётр ещё не пришёл. Я переоделась, поставила цветы в вазу. Села на диван, включила телевизор, но не смотрела.
Пётр пришёл в половине десятого. Он был усталый, но не злой. Разделся, снял ботинки в прихожей и прошёл на кухню. Я слышала, как он открыл холодильник, налил себе воды.
– Как прошло? – Я смотрела на него.
– Нормально. Валера доволен. Таисия всё организовала.
– Меня вспоминали?
– Вспоминали.
– Что говорили?
– Таисия сказала, что ты могла бы и прийти. Валера сказал, что понимает. Ксения промолчала. Илья сказал, что ты у нас теперь артистка.
Он усмехнулся. Я не стала отвечать.
– А как твой концерт?
– Хорошо.
– Даша была?
– Была. Цветы принесла.
Он кивнул. Помолчал.
– Нина, – сказал он. – Я вот что думаю. Может, ты и права.
– В чём?
– В том, что надо спрашивать. Я как-то не подумал. Привык, что ты всегда рядом.
– Я всегда рядом. Но не всегда могу.
– Понял.
Он не сказал больше ничего. Пошёл в спальню, лёг. Я осталась в комнате. Посмотрела на цветы. Три гвоздики. Красные.
В понедельник после концерта я пришла в библиотеку. Лида спросила:
– Ну как?
– Нормально.
– Помирились?
– Не ссорились. Просто поговорили.
– И что?
– Он сказал, что понял. Но я не уверена, что он понял до конца. Может, поймёт позже. А может, и нет.
– А ты?
– А я поняла, что могу. Что если я не пойду на поводу, ничего страшного не случится. Просто кто-то обидится. А кто-то, может, задумается.
Лида кивнула.
– Знаешь, – сказала она. – Я, пожалуй, тоже попробую. В следующий раз.
– Попробуй. Оно того стоит.
Я сидела и думала: если бы Пётр тогда, за две недели, просто спросил: ‘Нина, ты сможешь восемнадцатого?’ – я бы, наверное, ответила: ‘Нет, не смогу’. И он бы услышал. Может, всё и было бы иначе. Но он не спросил. А я не отменила. И теперь мне важно понять: это я стала чёрствой – или просто перестала быть удобной?
— Квартира моя, добрачная, а значит пошла вон отсюда, — доведённая до ручки невестка указала свекрови на дверь