Ключи мне передали на площадке между третьим и четвёртым этажом, потому что Пётр Ильич оставил папку с документами в квартире и вернулся за ней, а я остался стоять у перил, держа в руке пакет с бумагами.
Он вышел, долго перебирал листы, наконец вынул квитанцию – ту самую, которую я полчаса назад отдал ему в банке, – и протянул мне ключи. Три штуки: два одинаковых, от верхнего и нижнего замка, и третий, маленький, от почтового ящика.
– Всё. Теперь ваше.
Замок был новый, ключ поворачивался туго. Квартира была почти пустая. Две комнаты, кухня, ванная, обои старые, местами содраны до бетона, пол крашеный, в трещинах и буграх, на кухне – газовая плита, которую Пётр Ильич оставил мне вместе с двумя кастрюлями без крышек.
Я прошёл в большую комнату и сел на подоконник.
Во дворе мужчина мыл машину из ведра и поглядывал на свои окна – проверял, видит ли его кто-нибудь. Я смотрел на него и думал, что мне тридцать лет и что у меня нет ни одного кредита.
Шесть лет назад я сидел на кухне у Олега, и он объяснял мне, что я поступаю неразумно.
– Деньги должны работать, – говорил он. – Вот у меня кредит. Я плачу, но я езжу. А ты что делаешь? Ты складываешь бумажки.
– Не бумажки. На счёт.
– Какая разница.
Кирилл сидел напротив и молчал, потому что ему всегда было всё равно, кто прав.
– И сколько ты хочешь собрать? – спросил Олег.
– На отдельную квартиру.
Он засмеялся. Не зло, а так, как смеются, когда человек говорит что-то наивное.
– Родион, ты посчитай. Ты за всю жизнь не накопишь.
– Посчитал. За шесть лет накоплю.
– Почему за шесть?
– Потому что больше не выдержу.
Олег замолчал и посмотрел на меня внимательно.
– А жить ты когда будешь?
– Буду. Только не в комнате у матери.
Тогда мне было двадцать четыре, и я только что расплатился с последним долгом. Долгов было немного, но они были всегда: то холодильник в рассрочку, то телефон, то ещё какая-нибудь мелочь, из-за которой я каждый месяц залезал в карман и вынимал оттуда всё, что было. Однажды я сел и посчитал, сколько я за три года отдал банку просто за то, что взял раньше. Получилась сумма, на которую можно было год жить. Я тогда и решил: хватит.
Утром я поехал в банк и написал заявление, чтобы кредитную линию не продлевали. Через неделю закрыл её и больше не открывал.
Работал я плиточником в строительной фирме. Платят на отделке по объектам, а не по часам, и это было моё преимущество: я мог брать больше, чем остальные, и брал. По субботам уходил на халтуры. Клал плитку в чужих квартирах – в ванных, в кухнях, иногда в подъездах. Приходил домой в десять, ел стоя, ложился и засыпал раньше, чем успевал подумать.
Денег я не видел. То есть видел, конечно, но не трогал. Половину зарплаты отправлял на отдельный счёт, с которого нельзя было снять деньги через банкомат. Снять оттуда можно было только в отделении, с паспортом, в очереди, – и это оказалось лучшее, что я придумал. Пока стоишь в очереди, три раза передумаешь.
Первые два года никто ничего не замечал. На третьем Кирилл позвал всех на юг, на десять дней.
– Поехали, – сказал он. – Недорого выходит, если вчетвером.
Мы сидели у него, и все уже почти согласились.
– Я не поеду.
– Почему?
– У меня в июле две квартиры под плитку.
Олег посмотрел на меня и покачал головой.
– Родион, ты не копишь. Ты себя ограничиваешь.
– Я потом поеду.
– Когда? Когда тебе будет сорок?
Я промолчал. Я тогда подумал: если объяснять, будет хуже. Они уехали втроём, привезли фотографии, рассказывали, как купались ночью. Я слушал и кивал. Обидно стало потом, года через полтора, когда я случайно сложил в уме, сколько каждый из них тогда потратил, и понял, что это ровно моя месячная норма в копилку.
Мать один раз спросила:
– Ты бы хоть в отпуск съездил. Вон все ездят.
– Съезжу.
– Когда?
– Потом.
Она вздохнула и ушла на кухню. Я жил в её двухкомнатной, в маленькой комнате, где стояли диван, шкаф и стол, за которым я в школе делал уроки. Мне было двадцать семь, и это было самое стыдное, что со мной происходило, – не работа, не деньги, а то, что я в двадцать семь лет всё ещё живу в комнате, где на стене остались следы от моих же наклеек.
Хотя нет. Стыднее было другое: я никому не мог объяснить, зачем я это делаю. Олег смеялся открыто. Кирилл не смеялся, но смотрел с жалостью. Толя один раз сказал: ‘Слушай, а может, ты просто боишься?’ – и я не нашёл, что ответить, потому что он был прав.
Я боялся. Я боялся, что возьму ипотеку, потеряю работу, и всё пойдёт не так. Я боялся, что буду платить двадцать лет и всё равно останусь должен. Я боялся, что однажды приду домой и пойму, что мне нечем платить.
Нина появилась на третьем году.
Она работала воспитателем в детском саду, снимала однокомнатную на окраине и уставала так, что к восьми вечера уже засыпала на ходу. Мы познакомились в очереди в банке, просидели рядом сорок минут и разговорились. Через месяц я ночевал у неё, а через полгода она спросила:
– Родион, а ты вообще жениться собираешься?
– Собираюсь.
– Когда?
– Когда квартира будет.
Она тогда ничего не сказала. Просто отвернулась к стене.
А ещё через год сказала уже не так спокойно:
– Мне двадцать восемь. Я хочу замуж, я хочу ребёнка. Я не хочу ждать, пока ты накопишь на стены.
– Не на стены. На квартиру.
– Какая разница.
– Большая. Стены – это ремонт. Квартира – это своё.
– Родион, я в твоём плане отдельно стою? Или как?
Я не нашёлся, что ответить. Я и правда всё расписал: сколько откладываю, сколько осталось, в каком году беру. Жену я в этот список не вписывал, потому что не понимал, как это делается.
– Я не хочу быть пунктом, – сказала она. – Я хочу быть рядом.
Мы не поссорились тогда. Мы просто легли спать, и я всю ночь слушал, как она ворочается.
На шестом году я купил.
Квартира была не в новом доме, а в панельной девятиэтажке, на четвёртом этаже, окнами во двор. Тридцать восемь метров, две комнаты, кухня пять с половиной. Пётр Ильич продавал её, потому что переезжал к дочери в другой город, и торопился. Он немного уступил, я добавил – и мы сошлись.
Денег я не занимал. Ни у кого. Ни рубля. Я перевёл ему всё, что было на том счёте, и у меня осталось ровно на первые материалы: плитку, клей и грунтовку.
Ремонт я делал сам, по вечерам и в выходные. Это было единственное время, когда я не считал деньги. Сначала снял остатки старых обоев – местами они шли легко, целыми полосами. Потом выровнял стены, зашпаклевал, прошёлся грунтовкой. Полы выровнял сам, залил тонкой стяжкой, потому что прежний пол был неровный. Плитку в ванной положил за четыре дня, и это была лучшая моя работа за всё время: я клал её для себя.
Друзья пришли в конце августа.
Олег пришёл первым, хотя обычно опаздывал. Разулся, походил по комнатам, постучал по стенам, посмотрел на счётчики, открыл кран, закрыл.
– Метраж?
– Тридцать восемь.
– Нормально. Одному хватит.
Потом пришли Кирилл и Толя. Толя работал в цеху по сборке мебели и вечно опаздывал на полчаса, но в этот раз пришёл вовремя, потому что ему было интересно.
Мы сидели на полу в большой комнате, потому что мебели не было, и ели пирог, который Нина купила по дороге. Чай пили из кастрюли, потому что чайника у меня ещё не было.
Толя ходил по квартире и всё повторял: ‘Хорошо, хорошо’. Кирилл рассказывал, как у них на работе начальник купил дом за городом и теперь мучается с дорогой. Нина мыла в кухне кружки.
А потом Олег посмотрел на меня и сказал:
– Ну, Родион. Повезло тебе.
Я не сразу понял.
– В смысле?
– В прямом. Сейчас без ипотеки квартиру взять – это везение.
Кирилл кивнул:
– Слушай, а ведь правда. Толе родители помогли, мне тесть с тёщей, а ты сам.
– Я шесть лет копил.
– Все копят. Только у всех не получается. Значит, повезло.
В комнате стало тихо. Нина перестала греметь кружками.
Я хотел сказать ещё что-то, но не нашёл слов. Я сидел на полу своей квартиры, в которой не было ни дивана, ни стола, ни одной занавески, и слушал, как мой друг объясняет мне, что я просто счастливый человек.
Они ушли в десятом часу. Я закрыл за ними дверь и сел на подоконник в той же позе, что и в день покупки.
Ночью я не спал.
Я лежал на надувном матрасе и считал. Не деньги. Дни.
Я вспомнил, как в первый год перестал покупать себе кофе по дороге на работу, потому что это была мелочь, а мелочь – самое опасное. Я вспомнил, как не поехал на юг. Как не купил машину, хотя права были с двадцати лет. Как дважды не пошёл на свадьбы – не потому, что не хотел, а потому, что на свадьбу нужны деньги, а денег не было. Как мать один раз спросила: ‘Ты нормально питаешься?’ – и я сказал: ‘Нормально’, хотя питался макаронами с сыром.
И всё это в одну секунду превратилось в ‘повезло’.
На следующей неделе мы снова собрались у Кирилла, потому что у него была большая кухня. Я не собирался ничего говорить. Но Олег опять начал:
– Ну что, Родион, с квартирой ты решил. Теперь тебе и на машину хватит. Можно и пожить.
И меня понесло.
– Два раза на юг не поехал. Машину не купил. В отпуске ни разу не был за шесть лет. На свадьбах не был. Кофе не пил. Ты понимаешь, что это шесть лет?
Все замолчали.
Олег посмотрел на меня и вдруг сказал очень спокойно:
– Ты сейчас нам счёт выставляешь?
– Я не счёт выставляю. Я объясняю, что это не везение.
– А какая разница, что ты объясняешь? Ты сидишь и перечисляешь, что ты из-за нас потерял.
– Я не из-за вас.
– А из-за кого?
Я замолчал. Я вдруг понял, что действительно перечислял, и что в этом перечислении было что-то похожее на счёт. Получалось, что они мне должны за то, что я шесть лет не жил.
Нина сидела рядом и смотрела в стол.
Кирилл попробовал разрядить:
– Да ладно вам.
– Ладно, – сказал Олег и встал. – Пойду.
Он ушёл первым. Мы с Ниной ушли через пять минут.
На улице она сказала:
– Ты был прав.
– Только что-то мне от этого не легче.
– Тебе не легче, потому что ты прав не по делу. Ты прав, но ты прав как бухгалтер.
– А как надо?
– Не знаю. Но точно не так.
Мы шли до метро и молчали.
Через три дня мне позвонил Кирилл.
– Ты только Олегу не говори, что я сказал. У них там беда.
– Какая?
– Хозяйка квартиры продаёт. Они снимают двушку, ну, помнишь, на Строителей. Хозяйка сказала, чтобы к декабрю съезжали.
– А почему продаёт?
– Говорит, деньги нужны. А у Олега кредиты. Ты же знаешь, он машину в кредит брал, ещё тогда. И телевизор. И на юг они каждый год ездили.
– Знаю.
– В общем, они ищут новую, но там опять надо вперёд платить, залог этот. А у них нет.
Кирилл помолчал и добавил:
– Он не тебе одному про везение сказал. Он это всем говорит. Про Толю тоже говорил. Про всех, у кого своё.
Я повесил трубку и долго сидел на подоконнике.
Мне бы тогда позвонить. Но я не позвонил.
Олег пришёл сам, через неделю. Позвонил в дверь, разулся, постоял в коридоре, прошёл в комнату, посмотрел на свежепокрашенные стены, сказал:
– Красиво.
– Садись.
Он сел на подоконник, потому что больше сидеть было негде. Я поставил кастрюлю на плиту.
Он долго молчал. Я тоже не торопил.
Потом он сказал:
– Родион, я не буду вокруг да около. Мне нужны деньги. Залог за квартиру внести. Я верну.
– Сколько?
Он назвал сумму. Это была не маленькая сумма. И ровно такая, что я мог бы, если бы захотел.
– У меня нет. Всё ушло. Ремонт, плитка, полы. Я сам считаю до зарплаты.
Это была правда. Правда была в том, что денег у меня действительно не было, но если бы я захотел, я бы их нашёл. Взял бы ещё две квартиры под плитку, работал бы по воскресеньям, и к весне отдал бы.
Олег кивнул.
– Понятно.
– Олег.
– Да нет, я понимаю. У тебя правда всё в ремонт ушло. Я просто думал, вдруг.
Он встал и пошёл в коридор. У двери обернулся:
– Ты не подумай. Я не в претензии.
– Олег.
– Нормально всё.
Он ушёл. Я стоял в коридоре и слушал, как его шаги стихают на лестнице. Я мог его догнать. Я даже открыл дверь. Но не догнал.
Вода в кастрюле вскипела уже после его ухода. Я выключил плиту, но чай так и не заварил.
Нина приехала вечером, сняла обувь, куртку и всё поняла по моему лицу.
– Приходил?
– Приходил.
– Дал?
– Нет.
Она села на подоконник, на тот же самый, где сидел Олег.
– Почему?
– Потому что денег нет.
– Родион.
– Потому что я не хочу. Я шесть лет копил, а он…
– Что он?
– Он тогда сказал, что мне повезло.
Нина долго молчала. Потом сказала:
– Вот это хуже.
– Что хуже?
– То, что ты не из-за денег. Ты из-за того, что он тогда сказал.
Я не стал спорить, потому что она была права.
– И знаешь, что мне во всём этом не нравится? – сказала она. – Я смотрю на тебя и понимаю, что я в этой квартире никто.
– Почему никто?
– Потому что она твоя. Ты её купил до меня. Я тут живу. Я тут не хозяйка, я тут гость, который моет посуду.
– Нина, мы распишемся.
– Когда?
– Скоро.
– Что значит ‘скоро’? Ты шесть лет говорил ‘скоро’. Ты и сейчас говоришь ‘скоро’, потому что тебе так удобно.
Я хотел сказать, что это не так, но это было так.
Она ушла к себе. В тот вечер мы не помирились и не поссорились – просто она уехала, а я остался.
На следующий день я позвонил Олегу.
– Слушай. В нашу бригаду берут людей. Не на постоянку, на объект. Помощником. Платят сдельно, но платят нормально. Хочешь – приходи, я поговорю.
Он долго молчал.
– Я плитку не умею.
– И не надо. Подносить, мешать, резать по размеру. Научу.
– Родион, я в тридцать один год буду у тебя подсобником.
– Ты в тридцать один год будешь без квартиры. Выбирай.
Он положил трубку.
Я решил, что всё. Но через четыре дня он позвонил сам.
– Когда приходить?
Первый день был плохой. Он пришёл в семь утра, в старых кроссовках и в куртке, которую было жалко. Я дал ему спецодежду со склада, показал, как замешивать клей, как наносить гребёнкой, как выставлять зазоры между плитками. Он делал всё медленно и всё время оглядывался – проверял, смотрю ли я.
– Ты не на меня смотри, – сказал я. – Ты на стену смотри.
– Я и смотрю.
– Ты смотришь на меня.
Он разозлился, но перестал оглядываться. К обеду он развёл клей слишком жидко, и мы его вылили. Я не сказал ни слова. Он сам всё понял.
К концу дня он еле разогнулся.
– Как ты это делаешь?
– Шесть лет делаю. Привыкнешь.
Он проработал у нас два месяца. Не скажу, что стал хорошим помощником, – он был средний. Но он не пропустил ни одного дня и не опоздал ни разу. В конце второго месяца он получил расчёт. На следующий день он пришёл ко мне и сказал:
– Родион, спасибо. Я нашёл деньги на залог. Не знаю, что бы я делал без этой работы.
– Олег, я рад.
– Слушай. Я тогда про везение не про тебя сказал.
– А про кого?
– Про себя.
Он ушёл, а я остался стоять в коридоре.
Ремонт я закончил к весне. Поставил кухню, купил диван, повесил полки. Нина повесила занавески и сказала, что теперь тут можно жить. Мы подали заявление. Не потому, что квартира, а потому, что я устал ждать.
Олег с женой сняли квартиру в другом районе, ближе к её работе. Отношения у нас не стали прежними. Мы видимся, созваниваемся, но той лёгкости, когда мы сидели у него на кухне и разговаривали, уже не будет. Так тоже бывает.
На днях я стоял в ванной и смотрел на плитку, которую клал сам. Один шов в углу вышел чуть шире остальных, и я всё время это вижу, хотя Нина говорит, что не видит.
Олег тогда сказал ‘повезло’. Он не соврал – он просто вложил в это слово другое. Для него везение – это когда случилось само. А у меня ничего само не случилось: ни одна из тех суббот, ни одна из тех двух квартир под плитку в июле, ни один вечер, когда я ложился в девять.
Когда при мне теперь говорят, что кому-то повезло с квартирой или с машиной, я вспоминаю не эти слова, а очередь в отделении, где я стоял, чтобы снять деньги со счёта, и где три раза успевал передумать.
Ей 61, а она узнала про любовницу из чека в кармане и показала мужу один документ