Я прикручивала задвижку на дверь маленькой комнаты, когда в прихожей повернулся ключ. Я не обернулась – и так знала, кто это.
– Тоня, ты дома? – Алла уже снимала сапоги, ставила сумку на тумбу, как у себя.
– Дома, – я поддела шуруп и выкрутила его обратно.
– Ты чего дверь закрыла? Я звоню, звоню.
– Не слышала.
Она прошла в комнату, встала над душой, посмотрела на задвижку, на меня, на коробки, которые я так и не разобрала с прошлой недели.
– Это зачем? – кивнула она на дверь.
– Буду сдавать.
Алла замерла. Потом села на подоконник, скрестила руки.
– Ты серьёзно?
– Абсолютно.
– В бабушкиной квартире? Чужих людей?
– Я тут живу одна. Двух комнат мне много. Квартплата выросла. Зарплата воспитателя – сама знаешь какая.
– Ну, знаю, – протянула она. – Но сдавать… Тут же ремонт нужен. Ты посмотри на эти обои.
– Я не собираюсь делать ремонт. Я собираюсь сдавать как есть.
Алла встала, прошлась по комнате. Потрогала обои – они и правда отходили по шву у окна.
– Тонь, ну кто к тебе пойдёт? Тут же всё давно не обновлялось.
– Квартира не запущенная. Она старая. Разница есть.
– Ой, да брось. Ты просто не хочешь вкладываться.
Я промолчала. Спорить с ней – только время терять.
Алла приезжала после того, как человека не стало. Сначала – помочь разобрать вещи. Потом – просто так. Потом – с советами. Каждый раз привозила что-нибудь: то рулон обоев, который ей отдали на работе, то старую люстру, то набор чашек. Люстра до сих пор лежала в коридоре. Чашки я поставила в шкаф – выбрасывать было жалко, а пользоваться ими я не собиралась.
– Ты же понимаешь, что бабушка не хотела бы, – сказала Алла.
Я посмотрела на неё.
– Чего не хотела бы?
– Чтобы тут чужие жили.
– Бабушка хотела, чтобы я тут жила. Я тут живу.
– Одна, в двадцать девять лет, в двух комнатах. Тебе не кажется, что это несправедливо?
Вот оно. Я ждала этого разговора с того дня, как стало известно, кому бабушка оставила квартиру. Точнее, с того дня, как Алла узнала, что бабушка оставила квартиру мне, а не поделила между двумя внучками.
– Алл, мы это уже обсуждали.
– Обсуждали, – согласилась она. – Но я всё равно не понимаю. Мы же сёстры.
– Двоюродные.
– И что? Бабушка была моей бабушкой не меньше, чем твоей.
Я не стала спорить. Бабушка была её бабушкой – да. Но последние три года бабушка была моей заботой. Я ездила к ней дважды в неделю – после садика, через весь город. Привозила продукты, готовила, стирала. Помогала ей по дому и была рядом, когда ей было трудно. Алла приезжала на праздники. С цветами и коробкой конфет.
– Ты знаешь, почему она так решила, – сказала я.
– Знаю, – Алла отвернулась к окну. – Ты всегда была у неё любимицей.
Я не стала отвечать. Потому что это была неправда – бабушка никого не любила больше, просто так вышло, что в какой-то момент я оказалась рядом. А Алла – нет. Но объяснять это в сотый раз не имело смысла.
– Ладно, – сказала она, вставая. – Сдавай. Посмотрим, что из этого выйдет.
Она ушла, хлопнув дверью. Я осталась стоять с отвёрткой в руке. Задвижка так и не была прикручена.
На следующий день я поменяла замок. Просто потому, что поняла: раз у Аллы есть ключ, она будет приходить, когда захочет. А я этого не хотела. Не то чтобы я что-то скрывала – просто мне надоело вздрагивать от звука ключа в замке.
Замок я купила в хозяйственном магазине у дома. Продавец – мужчина с усами – долго объяснял, чем один отличается от другого, и в итоге я взяла самый простой. Пришла домой, разложила на полу газету, достала старую отвёртку из бабушкиного ящика.
Провозилась часа полтора. Я никогда этого не делала. Но справилась. Закрыла дверь, проверила – работает. Новый ключ положила в карман.
Вечером позвонила Алла.
– Тонь, ты чего трубку не берёшь?
– Я была занята.
– Я приеду завтра. Хочу посмотреть, что ты там решила.
– Алл, я не могу завтра. У меня дела.
– Какие дела?
– Разные.
Пауза. Я слышала, как она дышит в трубку.
– Я сегодня заезжала, ключ не подошёл. Ты замок поменяла?
– Поменяла.
– Почему?
– Потому что это моя квартира. И я хочу, чтобы ко мне приходили по приглашению.
Она молчала.
– То есть я теперь должна спрашивать разрешения, чтобы приехать?
– Да. Как все.
Она не ответила. Просто положила трубку.
На работе я старалась об этом не думать. В садике – двадцать три ребёнка, младшая группа. Кто-то плачет, кто-то ссорится из-за машинки, кто-то не хочет есть. К обеду я сильно уставала.
В тихий час села на скамейку в раздевалке. Нина, воспитатель из старшей группы, присела рядом.
– Тонь, ты чего такая задумчивая?
– Да так. Дома дела.
– Квартира?
Я кивнула.
– Сестра?
– Двоюродная. Всё никак не успокоится.
– Из-за квартиры?
– Из-за неё.
Нина покачала головой.
– У меня похожее было. Бабушка квартиру маме оставила, а тётя до сих пор вспоминает. Двадцать лет прошло.
– И что?
– Ничего. Общаемся редко. На праздники.
– Я сдавать хочу.
– Комнату?
– Да.
– Правильно. Деньги лишними не бывают. А она что?
– Против.
– Против – это не аргумент. Квартира твоя?
– Моя.
– Вот и всё.
Нина встала, поправила халат.
– Ты только замок поменяй. А то знаю я этих родственников.
Я не стала говорить, что уже поменяла. Просто кивнула.
Объявление я повесила на сайте. Не на самом популярном, а на том, где попроще. Сфотографировала комнату: обои, которые отходят у окна, старый диван. Диван был не новый, но крепкий. Я честно написала: комната в двухкомнатной квартире, без ремонта, с мебелью, хозяйка – женщина, днём работаю.
Через два дня позвонил мужчина. Голос молодой, быстрый.
– Здравствуйте, я по объявлению. Комната ещё сдаётся?
– Сдаётся.
– А можно сегодня посмотреть? Часа через два?
– Можно.
Он пришёл – парень лет двадцати пяти, в кроссовках, с рюкзаком. Разулся, прошёл по комнате, заглянул в кухню.
– А где хозяйская комната?
– Вон там.
– Ага. А интернет тут нормальный?
– Не знаю. У меня не подключён.
– Понятно. А ремонт будет?
– Не будет.
– Совсем?
– Совсем.
Он постоял, посмотрел на обои.
– Ну, я подумаю.
– Думайте.
Он ушёл. Я поняла, что не позвонит. И не расстроилась. Мне почему-то сразу показалось, что не сойдёмся.
Позвонила женщина. Голос спокойный, чуть низкий.
– Здравствуйте. Я по объявлению. Комната ещё сдаётся?
– Да, сдаётся.
– Можно посмотреть?
– Можно. Сегодня после шести я дома.
– Я приду.
Звали её Зоя. Она пришла в шесть – у меня была первая смена, я успела вернуться из садика, переодеться, поставить чайник. Открыла дверь. На пороге стояла женщина лет тридцати пяти, в куртке, с сумкой через плечо. Волосы собраны в хвост, лицо спокойное, без косметики.
– Здравствуйте, – сказала она. – Я Зоя.
– Тоня. Проходите.
Она разулась, аккуратно поставила туфли у двери. Прошла за мной в комнату. Посмотрела – на диван, на окно, на обои.
– Обои отходят, – сказала я. – Я не буду делать ремонт. Если вас это не устраивает, лучше сразу скажите.
Зоя подошла к окну, потрогала шов.
– Отходят, – согласилась она. – Это не страшно. Подклеить можно.
– Я не умею.
– Я умею.
Я посмотрела на неё. Она улыбнулась – спокойно, без нажима.
– Я работаю на почте, – сказала она. – График сменный. Иногда рано утром, иногда до вечера. Шуметь не буду. Гостей не вожу.
– Хорошо.
– Сколько вы хотите?
Я назвала цену. Она кивнула.
– Подходит. Когда можно заехать?
– Через неделю.
– Договорились.
Мы не стали подписывать бумаги – просто договорились. Я проводила её до двери. Когда она ушла, я села на кухне и выдохнула. Казалось, всё получилось. Но я знала: Алла так просто не сдастся.
Алла позвонила через три дня. Голос был другой – примирительный.
– Тонь, привет. Ты не обижайся на меня, ладно? Я погорячилась.
– Я не обижаюсь.
– Я просто… понимаешь, мне обидно. Ты получила квартиру, а мы с Пашей снимаем. Уже пять лет.
Паша – её муж. Они жили в съёмной однушке на другом конце города. Я знала, что им тяжело. Но я не могла это исправить.
– Алл, я понимаю. Правда.
– Может, я заеду? Поговорим нормально. Я пирог испекла.
– Заезжай.
Она приехала в субботу. С пирогом. Алла разулась, мы сели на кухне, пили чай. Алла расспрашивала про работу, про садик, про детей. Я отвечала. Потом она спросила:
– Ну что, нашла кого-то?
– Нашла.
– Кого?
– Женщина. Зоя. Работает на почте.
– На почте? – она подняла бровь. – И сколько она платить будет?
Я назвала сумму.
– Тонь, это мало. Ты могла бы больше брать.
– Мне хватает.
– Ты просто не умеешь торговаться.
Я промолчала. Алла отрезала ещё кусок пирога, положила на тарелку, но не ела.
– А она когда заезжает?
– В четверг.
– В четверг… – она задумалась. – Слушай, а давай я приеду в четверг? Помогу ей обустроиться. Всё-таки человек новый.
– Не надо.
– Почему?
– Потому что это не твоё дело.
Алла отложила вилку.
– Вот опять ты начинаешь.
– Я не начинаю. Я просто говорю: не надо. Она взрослая женщина. Сама разберётся.
– Я хотела помочь.
– Алл, ты не помогать хочешь. Ты хочешь быть в курсе.
Она посмотрела на меня и молчала.
– То есть я теперь вообще не могу приезжать?
– Можешь. По приглашению.
– Тонь, это же смешно. Мы сёстры.
– Двоюродные. И это моя квартира.
Алла встала, взяла сумку.
– Знаешь что? Я думала, ты изменишься. Но ты всегда была такой – себе на уме.
– Какой?
– Тихая, а сама всё делаешь по-своему.
Она ушла. Пирог остался на столе – почти целый. Я отрезала кусок, съела. Пирог был вкусный.
Зоя заехала в четверг. Привезла две сумки и чемодан – всё, что у неё было. Разулась, прошла в комнату. Я показала ей кухню, шкаф, где стоят кастрюли. Она кивнула, разложила вещи.
– Если что-то нужно, говорите, – сказала я.
– Хорошо.
– И ещё… У меня есть двоюродная сестра. Она может приехать. Если она придёт без меня, не открывайте.
Зоя посмотрела на меня внимательно.
– Поняла.
Я не стала объяснять. Но Зоя, кажется, и не ждала объяснений.
Первые две недели прошли спокойно. Зоя уходила рано, возвращалась поздно. Иногда мы пили чай на кухне – молча, каждый со своими мыслями. Она подклеила обои у окна. Я не просила – она просто сделала. Я заметила вечером, когда вернулась из садика.
– Вы подклеили?
– Подклеила.
– Спасибо.
– Не за что.
Больше мы к этому не возвращались.
Алла не звонила. Я знала, что она обижена. Но я не собиралась извиняться. Мне надоело чувствовать себя виноватой за то, что бабушка оставила квартиру мне. Я не просила об этом. Я просто была рядом.
На третью неделю Алла приехала. Без звонка. Я была на работе, Зоя – дома. В дверь позвонили. Зоя не открыла. Позвонили ещё раз. Потом в дверь постучали.
Зоя позвонила мне.
– Тоня, к вам пришли. Женщина. Я не открываю.
– Правильно. Я приеду.
Я отпросилась у заведующей, доехала на автобусе. Алла сидела на подоконнике в подъезде. Увидев меня, встала.
– Ты чего не открываешь?
– Я же сказала: по приглашению.
– Я тебе звонила!
– Я не брала трубку, потому что была на работе. Ты могла написать.
– Тонь, ну что за формальности?
– Это не формальности.
Я открыла дверь. Зоя вышла в коридор.
– Всё в порядке? – спросила она.
– Да, – сказала я. – Это Алла, моя сестра.
Зоя кивнула Алле и ушла в свою комнату.
Алла сняла сапоги, прошла на кухню, села. Я поставила чайник.
– Ты специально меня не пускаешь?
– Я не пускаю тебя без предупреждения. Это разные вещи.
– Зачем ты вообще её взяла? Жила бы одна.
– Одна я не потяну. Финансово.
– Могла бы подработку найти.
– Алл, это моя жизнь. И моя квартира.
Она замолчала. Чайник вскипел, я залила заварку.
– Знаешь, – сказала Алла тихо, – я ведь не из-за квартиры. Я просто… Я привыкла к тебе ездить. К бабушке ездила, потом к тебе. Мне казалось, что мы…
Она не договорила. Я налила чай.
– Алл, я не запрещаю тебе приезжать. Я прошу звонить. Это нормально.
– Нормально, – согласилась она. Но по лицу было видно: не согласна.
Она выпила чай, ушла. Я осталась на кухне. Зоя вышла, села напротив.
– Тяжело? – спросила она.
– Что?
– С сестрой.
Я пожала плечами.
– Она просто… Она считает, что я должна делиться.
– А вы не хотите?
– Я не могу. Квартира одна. Если бы я могла – поделила бы. Но я не могу.
Зоя кивнула. Помолчала.
– У меня брат есть, – сказала она. – Мы не общаемся.
– Почему?
– Долгая история. Но я его понимаю. И он меня, наверное, тоже.
Мы сидели молча.
Через неделю позвонила тётя Раиса – мать Аллы. Я давно с ней не разговаривала.
– Тоня, здравствуй. Это тётя Раиса.
– Здравствуйте.
– Как дела, милая?
– Нормально. Работаю.
– Я слышала, ты комнату сдаёшь.
– Сдаю.
Она помолчала.
– Тонь, я не вмешиваюсь. Но Алла расстроена.
– Я знаю.
– Она говорит, ты её не пускаешь.
– Я прошу звонить перед приездом.
– Тонь, ну она же не чужая.
– Тётя Раиса, я не запрещаю ей приходить. Я просто хочу, чтобы меня предупреждали.
– А раньше ты не против была.
– Раньше я жила с бабушкой. Теперь живу одна.
Она долго молчала.
– Ладно, – сказала она. – Твоё дело. Я просто хотела услышать твой голос.
– Спасибо, что позвонили.
Она положила трубку. Я постояла с телефоном в руке, потом пошла на кухню, налила воды.
Через месяц Алла позвонила. Голос был спокойный.
– Тонь, привет. Я хотела спросить: можно приехать? В субботу. С Пашей.
– Можно.
– Спасибо.
Она приехала с мужем – невысоким мужчиной в очках. Паша поздоровался, снял ботинки, прошёл в комнату, сел на диван. Алла разулась, принесла торт – магазинный, в коробке.
– Я больше не пеку, – сказала она. – Времени нет.
Мы пили чай. Паша молчал, потом сказал:
– Тоня, вы извините, что мы так… Мы не хотели вас обидеть.
– Вы меня не обидели.
– Ну, Алла рассказывала. Про квартиру.
– Это её история. И моя.
Паша кивнул. Больше он ничего не сказал.
Алла в этот раз вела себя иначе – тише. Не давала советов, не лезла в шкафы. Только спросила:
– Зоя дома?
– На работе.
– Она хорошая?
– Нормальная.
– Ну и хорошо.
Она ушла с Пашей. Я закрыла за ними дверь. Зоя вернулась вечером, спросила:
– Сестра была?
– Была.
– С мужем?
– Да.
– Хорошо, что приехали.
– Хорошо.
Я легла спать. В голове было пусто. Казалось, всё улеглось. Но я знала: это только на время. Такие вещи не заканчиваются просто так. Алла не смирилась. Она просто отступила.
Прошло полгода. Зоя жила у меня, платила вовремя, мы не ссорились. Алла приезжала – по звонку, раз в месяц. Иногда с тортом, иногда просто так. Она больше не говорила про квартиру. Но каждый раз, уходя, она задерживала взгляд на двери маленькой комнаты.
Я не знала, что будет дальше. Не знала, помиримся ли мы по-настоящему или так и будем ходить по кругу. Но одно я знала точно: я больше не отдам ключи. Не потому, что жадная. А потому, что своё – это своё. Иногда я думаю: а если бы бабушка оставила квартиру Алле? Тогда мы поменялись бы местами. И я бы, наверное, тоже злилась. Но я бы звонила перед тем, как приехать.
— Тебе места нет: сказала свекровь, а муж промолчал. Тогда Надежда взяла чемодан и молча вышла из брак