Я выложила объявление о продаже квартиры в четверг вечером, а в пятницу утром уже звонила Яна. Она даже не поздоровалась – сразу спросила, не шутка ли это. Я сказала, что не шутка. Яна помолчала, а потом заговорила быстро и сбивчиво – так она всегда говорила, когда волновалась.
– Мама, ты понимаешь, что делаешь? Ты продаёшь квартиру, в которой мы все выросли, и уезжаешь в такую даль. Там же ничего нет. Ни магазина, ни клуба, ни автобуса нормального.
– Магазин там есть, – сказала я. – И клуб есть. И автобус ходит.
– Мама, тебе шестьдесят восемь лет. Что ты будешь делать, если что-то случится?
– А что со мной случится? – Я старалась говорить спокойно, хотя внутри всё сжалось. – Я не собираюсь там просто существовать. Я собираюсь там жить.
– Мама, ну как ты не понимаешь? Мы же волнуемся. Ты одна, ты в возрасте. Мы не можем тебя просто так отпустить.
– Яна, я не вещь, чтобы меня отпускать или не отпускать. Я твоя мать, но я ещё и человек.
– Мама, ну кто спорит? Просто давай обсудим. Мы же не чужие тебе.
– Я не говорю, что вы чужие. Я говорю, что я уже всё решила.
Яна замолчала. Я слышала, как она дышит в трубку – часто, с присвистом. Потом сказала, что вечером приедет Павел, и они вместе со мной поговорят. Я ответила, что поговорить можно, но решение я уже приняла. Положила трубку и пошла на кухню.
Чайник у меня электрический. Я налила воды, включила и села за стол. На столе лежала распечатка объявления о продаже дома, который я присмотрела в посёлке. Дом небольшой, бревенчатый, с печкой и небольшим участком. Шесть соток. Раньше там был сад, теперь всё заросло, но я знала, что смогу привести это в порядок. У меня были руки, и было время. Когда вода вскипела, я выключила чайник, но пить не стала.
Я работала в библиотеке сорок лет. Начинала простым библиотекарем, потом заведовала отделом. Я любила книги, любила тишину, любила, когда в зале сидят люди и читают. Муж иногда говорил, что я слишком тихая, а я просто любила, когда вокруг читают. После его смерти прошло десять лет. Я осталась одна в этой квартире. Квартира осталась мне: дети тогда отказались от наследства в мою пользу. Дети выросли, разъехались. Яна жила в десяти минутах, Павел в двадцати. Они звонили, приезжали, помогали. Но я всё чаще чувствовала, что эта квартира – не моя. Она была нашей, общей, семейной. А мне хотелось чего-то своего.
В тот же вечер, после звонка Яны, Павел приехал в семь. Он вошёл, снял обувь, повесил куртку на крючок в прихожей и прошёл на кухню. Я как раз накрывала на стол. Он сел напротив.
– Мам, ну что ты в самом деле? – начал он. – Яна мне всё рассказала. Ты серьёзно?
– Серьёзно, Паша. Я всё обдумала.
– Что ты обдумала? Ты была там последний раз лет двадцать назад. Ты помнишь, как там зимой? Дороги не чистят, автобус ходит редко. А если тебе понадобится помощь?
– Паша, я всю жизнь прожила для вас. Сначала для твоего отца, потом для вас с Яной. Мы переезжали три раза, потому что папе предлагали работу. Я бросала свою работу, своих друзей, всё. Я не жалуюсь, так было надо. Но теперь я хочу пожить для себя.
Павел отставил чашку. Он смотрел на меня и молчал.
– Мам, ну кто говорит, что ты не жила для себя? Мы же не против, чтобы ты жила для себя. Живи. Но зачем для этого уезжать? Мы же рядом. Яна в десяти минутах, я в двадцати. Мы поможем. Хочешь, мы найдём тебе квартиру поменьше, поближе к нам? Однокомнатную. Будет меньше хлопот.
– Я не хочу квартиру поменьше, – сказала я. – Я хочу дом. Я хочу землю. Я хочу тишину. Я хочу, чтобы за окном были не машины, а деревья. Я хочу, чтобы я знала, что за стеной не сосед с дрелью, а поле.
Павел помолчал. Он был хороший сын, спокойный, рассудительный. Но он не понимал. Он вырос в городе, он любил город, ему было хорошо среди этих домов, машин, магазинов. А я выросла в посёлке. Я помнила, как пахло утром, как кричали петухи, как мы бегали босиком по траве. Я помнила свою школу, учительницу, которая говорила, что у меня способности к литературе. Я помнила библиотеку, в которой было всего три полки, но я перечитала там всё.
– Мам, – сказал Павел, – ну давай так. Ты съезди туда. Посмотри. Если тебе понравится, мы не будем против. Но пообещай, что ты не будешь продавать квартиру, пока не убедишься.
– Я уже убедилась, – сказала я. – Я ездила туда в прошлом месяце. Два раза.
Павел удивлённо поднял брови.
– И что?
– И то. Я нашла дом. Хозяин согласен продать. Цена нормальная. Я продам квартиру, куплю дом, и у меня ещё останется.
– Останется? Ты думаешь, этих денег хватит?
– Хватит. Я не собираюсь шиковать. Мне нужно немного.
Павел встал и поставил чашку в раковину. Он постоял, глядя в окно, потом повернулся ко мне.
– Ладно, – сказал он. – В воскресенье приезжай к нам. Яна тоже приедет. Поговорим все вместе.
Я согласилась. Не потому, что хотела поговорить, а потому, что понимала: им нужно выговориться. Пусть думают, что они меня отговаривают. Я всё равно сделаю по-своему.
Ночью я долго не могла уснуть. Я лежала и слушала, как за стеной сосед смотрит телевизор. Голоса были приглушённые, но я всё равно различала интонации. Я знала этого соседа двадцать лет. Он был неплохой человек, но я устала от того, что слышу его через стену. Я устала от того, что в подъезде пахнет чужим супом. Я устала от того, что из окна вижу только серую стену соседнего дома.
Утром я пошла в библиотеку. Я давно не работала, но иногда заходила туда – просто посидеть, посмотреть на книги, поговорить с девочками. Там работала Ева, она была заведующей после меня. Мы разговаривали в подсобке, и я рассказала ей про посёлок. Ева выслушала и сказала, что понимает меня. Она сама выросла в деревне и часто её вспоминала. В город переехала в юности, но каждое лето ездила в деревню к бабушке. Она сказала, что до сих пор помнит запах сена. Иногда думает о том, чтобы уехать, но не решается. Боится одиночества. Я сказала, что тоже боюсь, но ещё больше боюсь остаться здесь и жалеть. Ева кивнула и сказала, что понимает.
Я вышла из библиотеки и пошла по улице. Был октябрь, листья уже опали, и город казался серым и унылым. Я смотрела на людей, которые спешили по делам, на машины, которые стояли в пробке, на дома, которые нависали над тротуаром. И я поняла, что не хочу здесь оставаться. Не потому, что здесь плохо, а потому, что здесь не моё.
В сентябре, до всех этих разговоров, я впервые за много лет поехала в посёлок. Автобус шёл три часа. Я сидела у окна и смотрела, как город сменяется полями. Когда я вышла на остановке, то почувствовала, что здесь всё по-другому. Воздух был другой, и тихо. Я пошла по улице и узнала места. Школа стояла на том же месте, только стены потемнели. Дом, где жила моя подруга, был перестроен. Магазин работал. Я дошла до реки. Вода была холодная, но я опустила руку и вспомнила, как мы с мальчишками ловили здесь рыбу.
Потом я увидела дом. Он стоял на краю посёлка, с заросшим садом. Я подошла к калитке. На ней висел замок, но он оказался не заперт. Я вошла во двор. Трава была высокая, но яблони ещё стояли. Я представила, как поставлю здесь стол, как повешу занавески, как буду сидеть у окна. Я стояла во дворе и понимала, что не хочу уезжать.
Ко мне подошёл мужчина. Он представился Ильёй, хозяином дома. Сказал, что дом продаётся. Я спросила, сколько он хочет. Он назвал цену. Цена была нормальная. Я сказала, что подумаю. Он кивнул и ушёл.
Я присела на лавочку у дома. Мимо прошла женщина с ведром воды. Она поздоровалась и спросила, не я ли та девочка, которая когда-то жила здесь. Я сказала, что я. Она улыбнулась и сказала, что помнит меня. Её звали Таисия. Она сказала, что здесь всё изменилось, но люди остались те же. Я согласилась. Она пошла дальше, а я осталась сидеть на лавочке. Я смотрела на реку и думала, что здесь время идёт медленнее. Я думала, что здесь мне спокойно.
Я пошла к соседке. Её звали Роза. Она жила через два дома. Я постучала. Она открыла и сразу узнала меня. Она сказала, что помнит мою маму. Мы сели на кухне и разговорились. Она рассказала, что автобус ходит каждый день, кроме воскресенья. Что магазин работает, и почта работает. Что зимой бывает скучно, но летом хорошо. Я слушала и понимала, что хочу здесь остаться.
Вечером я вернулась в город. В автобусе я думала о доме, о том, как там всё устрою. Впервые в жизни я делала что-то для себя. И решила, что перееду.
В воскресенье я приехала к Павлу. В прихожей я сняла обувь, прошла на кухню. Арина, его жена, накрыла на стол. Яна пришла с Кириллом. Мы сели за стол. Я ела без аппетита. Я знала, что сейчас начнётся.
– Мама, – начала Яна, – мы тут посоветовались. Мы хотим предложить тебе вариант.
– Какой?
– Ты продаёшь квартиру. Мы добавляем. И покупаем тебе небольшую квартиру в новом доме, рядом со мной. Там есть лифт, консьерж, всё под рукой. И ты будешь в пяти минутах от нас.
Я посмотрела на неё. Она была так похожа на своего отца – упрямая, уверенная, что знает, как лучше.
– Яна, – сказала я, – я не хочу квартиру. Я хочу дом.
– Мама, ну какой дом? Ты одна. Тебе нужна помощь.
– Мне не нужна помощь. Мне нужна свобода.
– Свобода? – Яна усмехнулась. – Мама, тебе шестьдесят восемь. Какая свобода?
– Вот именно, – сказала я. – Мне шестьдесят восемь. И я впервые в жизни могу решить, где мне жить. Не где удобно мужу, не где удобно детям, а где удобно мне. Ты понимаешь это?
Яна замолчала. Кирилл кашлянул и сказал, что, может, не стоит решать так быстро. Арина сказала, что на моём месте подумала бы о внуках. Я посмотрела на них всех – на Павла, на Яну, на Кирилла, на Арину – и поняла, что они не слышат меня. Они слышат свой страх. Я встала.
– Спасибо за угощение, – сказала я. – Но я уже всё решила. В следующую субботу я еду в посёлок. Оформлять документы.
Яна заплакала. Павел стал успокаивать её. Я взяла сумку и вышла. На улице шёл дождь. Я раскрыла зонт и пошла к остановке. Я не чувствовала вины. Впервые за долгое время мне было легко.
В следующую субботу я снова поехала в посёлок. На этот раз я взяла с собой сумку с вещами, потому что Роза предложила остаться у неё на ночь. Я приехала днём, мы с Ильёй подписали предварительный договор. Потом я пошла к Розе. Она встретила меня, как родную. Мы провели вечер вместе. Она рассказывала про посёлок, про людей, про то, как жили здесь раньше. Я слушала и чувствовала, что становлюсь частью этого места.
Роза рассказала, что в посёлке осталось мало молодых. Многие уехали в город. Но те, кто остался, живут дружно. Зимой они собираются в клубе, поют песни. Летом все работают в огородах. Здесь не бывает скучно, если не сидеть сложа руки. Я слушала и думала, что смогу здесь жить.
Утром я вышла в сад. Роза уже копалась в грядках. Я взяла лопату и помогла ей. Мы работали вместе, и я чувствовала, как руки привыкают к земле. Я думала, что скоро у меня будет свой сад, что я посажу здесь яблони и смородину и буду жить здесь, и мне не будет скучно.
После обеда я пошла на реку. Я сидела на берегу и смотрела на воду. Я вспоминала своё детство: как мы с мамой ходили сюда за водой, как отец ловил рыбу, как я мечтала о будущем. И я поняла, что моё будущее теперь здесь.
Вечером я вернулась в город. В автобусе я не считала минуты. Я знала, что сделаю.
Через неделю квартиру посмотрели первые покупатели. Через месяц я подписала с покупателем предварительный договор, а полный расчёт и основную сделку назначили на апрель. Дом мы оформили тогда же, в апреле, когда покупатель полностью рассчитался. Я переехала в мае. Первые дни были трудные. В доме было холодно, печка топилась плохо, и я не сразу научилась с ней обращаться. Я просыпалась рано, потому что в деревне светает рано, и не знала, чем заняться. Я скучала по городу. Я скучала по детям. Я скучала по библиотеке. Я думала, что, может быть, я ошиблась.
Однажды утром я позвонила Яне. Голос у неё был холодный. Она спросила, как дела. Я ответила, что всё нормально. Яна сказала, что рада. Мы поговорили ещё немного, и она положила трубку. Я сидела с телефоном в руке и чувствовала себя одинокой. Я думала, что, может быть, дети правы, и я действительно буду жалеть.
Но потом пришла Роза. Мы сели на кухне, и она сказала, что в первое время все так чувствуют. Это пройдёт, и я привыкну. И я поняла, что она права. Я поняла, что мне нужно время.
Я стала ходить в магазин. Я познакомилась с продавщицей, её звали Нина. Она была приветливая, и мы часто разговаривали. Я стала ходить в клуб на посиделки. Я познакомилась с женщинами, которые жили здесь. Они приняли меня хорошо. Я привыкала.
В июне приехала Яна. Она привезла мне банки для варенья. С ней были мои внуки, Лев и Влада. Лев сразу побежал в сад. Влада осталась со мной на веранде. Она спросила, почему я уехала из города. Я сказала, что хотела жить ближе к земле. Она сказала, что здесь красиво. Я согласилась.
Лев подбежал ко мне и спросил, правда ли, что здесь раньше жила его прабабушка. Я сказала, что правда. Он спросил, какая она была. Я сказала, что она была добрая и любила сад. Он сказал, что тоже любит сад. Он побежал дальше, а я осталась стоять и смотреть на яблони. Я думала о том, что теперь у них будет этот сад.
Яна ходила по дому и молчала. Она смотрела на стены, на печку, на окна. Потом она сказала, что здесь уютно. Я не стала говорить, что знала это. Я просто обняла её. Мы сидели на веранде, и я видела, что Яна немного смягчилась. Она сказала, что будет приезжать чаще. Я сказала, что буду рада.
Павел приехал в июле. Он привёз мне инструменты и помог починить крыльцо. Мы работали вместе, и я чувствовала, что он хочет что-то сказать. Наконец он сказал, что, кажется, понимает, почему я уехала. Я спросила, что он понял. Он ответил, что понял, что я всю жизнь была мамой, женой, бабушкой, а теперь стала просто Верой. Я кивнула. Это было точно.
Мы сидели на ступеньках и разговаривали. Павел сказал, что гордится мной. Я удивилась. Он сказал, что не каждый решится так изменить жизнь в шестьдесят восемь лет. Я сказала, что это не смело, а просто необходимо. Он согласился. Мы долго молчали. Мне было спокойно.
Сейчас я сижу на веранде. За окном идёт дождь. Пахнет мокрой землёй и яблоками. Я думаю о том, что если бы я осталась, то, наверное, просто смотрела бы телевизор. А здесь я живу. Я знаю, что дети всё ещё переживают. Они звонят каждый день. Они приезжают. Они помогают. Но они уже не решают за меня. Я сама решаю.
— Ты хозяйка, это твой долг! — настаивала свекровь, когда гости разошлись, а мне досталась гора посуды