Я перемотал запись на начало и включил воспроизведение.
На экране ноутбука появилась прихожая – угол с вешалкой, кусок двери в комнату, тумба с обувью. В углу время: 9:12. Я смотрел, как в кадр входит Настя. В домашнем платье, волосы собраны наспех. Она открыла входную дверь и выглянула на площадку.
Я поставил запись на паузу. Дальше я знал, что будет. Но перемотал ещё раз – с самого начала, с того момента, как камера включилась утром.
Камера стояла в прихожей уже месяц. Я поставил её после того, как у нас пропали деньги из тумбочки. Некрупная сумма, но пропала. Настя тогда сказала, что я сам их куда-то дел, а я был уверен, что они лежали в верхнем ящике. Мы поспорили, потом она заплакала, сказала, что я её обвиняю, и я отступил. Но камеру всё-таки купил. Небольшая, включалась только когда кто-то входил или выходил. Я никому не сказал – ни Насте, ни её родителям. Просто поставил на полку среди книг и забыл.
Сегодня я пришёл с работы раньше. Уроки закончились в час, я провёл два дополнительных занятия по физике, а потом поехал домой. Насти не было – у неё сегодня вторая смена в салоне красоты, она работает администратором. Я снял ботинки, поставил чайник, сел за ноутбук и вспомнил про камеру.
Первый просмотр я не понял. Второй – понял, но не поверил. Третий – сидел и смотрел, как в углу экрана бежит время: 9:47, 10:12, 10:58. Потом дверь открылась, и вышел он.
Виталий из сорок второй квартиры. Сосед. Мужчина лет пятидесяти, с которым мы здоровались на лестнице, иногда стояли у лифта, говорили о ремонте, о машинах. Он работал водителем в какой-то фирме, у него была жена и взрослая дочь, которая жила отдельно. Виталий всегда казался мне спокойным, немного медлительным, из тех, кто никогда не повышает голос.
На записи он вышел из нашей квартиры в 11:03. Настя стояла в дверях, в домашнем платье. Он обернулся, сказал что-то, она кивнула. Потом дверь закрылась.
Важно: камера не писала всё подряд. Она включалась на движение и сохраняла короткие ролики – вход и выход. Между ними было почти полтора часа, которых на записи не было. Я видел только, как он вошёл и как вышел. Этого хватало, чтобы понять: они были дома одни.
Я перемотал на предыдущий день. Там не было ничего. И на позапрошлый – тоже. Потом нашёл ещё один визит. И ещё.
Я сидел и считал. Месяц – это тридцать дней. За месяц камера включалась шестнадцать раз. Я потом пересчитал по файлам: шестнадцать включений. Это восемь визитов – вход и выход. Не каждый день. Но регулярно. И все – утром, когда я был в школе, а Настя работала во вторую смену.
Я закрыл ноутбук. Пошёл на кухню. Чайник уже выключился. Я налил воду в чашку, но пить не стал. Просто стоял.
Надо было что-то делать. Но я не знал, что именно.
Я позвонил брату. Не сказал ничего конкретного, просто спросил, можно ли приехать. Он сказал – приезжай. Я взял куртку и вышел.
Брат жил в другом районе, ехать на метро сорок минут. Я стоял в вагоне, держался за поручень и думал о том, что Настя всегда требовала от меня честности. Это было главное в наших отношениях. Она проверяла мой телефон, спрашивала, где я был, с кем, почему задержался. Если я не отвечал на звонок сразу, она звонила ещё раз, потом ещё. Однажды я забыл телефон дома, а она за это время позвонила восемь раз – я потом видел пропущенные. Она говорила, что для неё честность – это основа, что без доверия нет семьи. И я старался. Я никогда ей не врал. Ни разу за все годы.
А она, значит, обманывала. Я не знал точно, как давно. Я знал только то, что видел на записи: последний месяц. А до этого – не знал.
Брат встретил меня на кухне. У него была жена, двое детей, они уже спали. Мы сидели и говорили вполголоса. Я рассказал ему всё. Он слушал молча, потом сказал:
– Ты уверен?
– Я видел запись.
– Может, это не то, что ты думаешь.
– Это именно то, что я думаю. Она открывает ему дверь утром. Он выходит через полтора часа. Восемь раз за месяц. Когда я на работе.
Брат долго молчал. Потом спросил:
– Что ты будешь делать?
– Не знаю.
– Ты её любишь?
Я не ответил. Не потому, что не хотел. Просто не знал, что сказать.
Мы просидели до полуночи. Я поехал домой. Настя уже вернулась со смены, спала. Я лёг рядом, но не спал. Смотрел в потолок и слушал, как она дышит.
Утром я решил подать на развод.
Взял отпуск за свой счёт, поехал в суд, узнал, какие документы нужны. Заявление написал в тот же день. Потом пришёл домой и сказал Насте.
Она сидела на кухне, пила чай. Я снял ботинки, прошёл на кухню и положил перед ней бумаги.
– Что это?
– Заявление на развод.
Она посмотрела на бумаги, потом на меня. Не сразу поняла. Потом взяла лист, прочитала. Положила обратно.
– Ты серьёзно?
– Серьёзно.
– Почему?
Я достал ноутбук, открыл запись. Поставил перед ней.
Она смотрела. Минуту, две, три. Потом закрыла ноутбук.
– Ты поставил камеру?
– Да.
– Зачем?
– Деньги пропали. Помнишь?
Она молчала. Сложила руки на коленях.
– Это ничего не значит, – сказала она.
– Что именно?
– Это. Всё это. Это не то, что ты думаешь.
– Я видел запись. Ты открываешь ему дверь утром. Он выходит через полтора часа. Восемь раз за месяц. Шестнадцать файлов.
– Ты считал?
– Я считал.
Она встала, вышла из кухни. Вернулась через минуту. Открыла форточку и стояла.
– Почему? – спросил я.
– Что почему?
– Почему ты требовала от меня честности? Каждый день. Ты проверяла мой телефон. Ты звонила мне по восемь раз. Ты говорила, что честность – это основа.
Она молчала. Потом сказала:
– Потому что я знала, что сама не могу.
– Что?
– Я знала, что если ты узнаешь, ты уйдёшь. И я боялась. Я хотела, чтобы ты был честен, потому что я сама не была честна. Я думала, что если ты будешь честен, то всё будет нормально. Что я смогу это пережить.
– Пережить что?
– То, что я делаю.
Она закрыла форточку. Села обратно за стол.
– Я не оправдываюсь, – сказала она. – Просто объясняю.
– Ты объясняешь?
– Да.
– Ты объясняешь, почему ты тайно встречалась с соседом?
– Да.
– И ты думаешь, что это объяснение?
– Нет. Я не думаю, что это объяснение. Я думаю, что это причина. Причина не значит оправдание.
Я встал. Пошёл в комнату, начал собирать вещи.
– Ты уходишь?
– Да.
– Куда?
– Пока к брату. Потом сниму квартиру.
– Насовсем?
– Из квартиры – насовсем.
Она не стала меня останавливать. Сидела на кухне и смотрела, как я собираю сумку. Я взял документы, ноутбук, несколько рубашек. Всё остальное оставил.
– Квартира пополам, – сказал я. – Я не буду претендовать на большее.
– Хорошо.
– Машина мне.
– Хорошо.
– Я подам на раздел имущества.
– Хорошо.
Она соглашалась на всё. Я не понимал, почему. Может, чувствовала вину. Может, ей было всё равно.
Я вышел из квартиры. В подъезде пахло краской – недавно красили стены. Я спустился по лестнице, вышел на улицу. На улице было солнечно. Я стоял и думал, куда идти. К брату. На метро.
Через неделю я встретил Виталия.
Я приехал за вещами – Настя сказала, что собрала остальное, можно забрать. Виталий стоял у лифта. Увидел меня, поздоровался. Как обычно.
– Здравствуй, Артур.
– Здравствуй.
– Как дела?
– Нормально.
– Слышал, вы с Настей…
– Да.
– Жалко.
– Что именно?
Он посмотрел на меня. Спокойно, без страха. Я ждал, что он начнёт оправдываться, извиняться, что-то объяснять. Но он молчал.
– Почему? – спросил я.
– Что почему?
– Почему ты это делал?
Он подумал. Потом сказал:
– Потому что она сама предложила.
– Что?
– Она сама предложила эти встречи. Около года назад. Я не настаивал. Она пришла и предложила.
– И ты согласился?
– Да.
– У тебя жена.
– У меня жена.
– И ты согласился.
– Да.
– Почему?
– Потому что она сама предложила. Я не думал, что это будет длиться так долго. Думал, месяц, два. Потом привык.
– Привык?
– Да.
Я смотрел на него и не понимал. Он говорил спокойно, как о чём-то обыденном. И это он год ходил к моей жене.
– Ты не думал о том, что это неправильно?
– Думал.
– И что?
– Ничего. Думал и продолжал.
Я не стал больше ничего спрашивать. Забрал вещи и ушёл. В подъезде всё ещё пахло краской.
Через два дня ко мне пришла Лина, жена Виталия.
Она позвонила вечером на телефон. Не знаю, где взяла номер. Спросила, можно ли встретиться. Я сказал, что можно. Мы встретились в кафе недалеко от школы. Она сидела за столиком, в пальто, с сумкой. Я знал её в лицо – мы иногда встречались в подъезде. Она работала администратором в парикмахерской.
– Я всё знаю, – сказала она.
– Что именно?
– Про Виталия и вашу жену. Он мне рассказал. Сам. Вчера.
– Зачем?
– Не знаю. Может, совесть замучила. Может, боялся, что вы ему что-то сделаете.
– Я ничего не собираюсь делать.
– Я знаю. Я пришла не скандалить. Я хочу понять, сколько это длилось. Он говорит – год. Вы знали раньше?
– Нет. Месяц. Только то, что было на записи.
– Значит, он и мне не всё сказал, – она помолчала. – Я вчера узнала. Представляете? Год жила с человеком, который тайно встречался с соседкой. А я ничего не замечала.
– Я тоже не замечал.
– Вы работаете?
– В школе. Учитель физики.
– А я в парикмахерской. Сижу, записываю людей на услуги. Каждый день одно и то же. Приходишь домой, готовишь ужин, смотришь телевизор. А он, оказывается, ходил к вашей жене.
Она замолчала. Потом сказала:
– Я не знаю, зачем я пришла. Наверное, чтобы сверить версии. Он говорит, что она сама предложила. Вы знаете, так это было?
– Я знаю только то, что он мне сказал.
– И я только то, что он мне сказал.
Она встала.
– Я пойду. Извините, что пришла.
– Ничего.
Она ушла. Я остался сидеть за столиком. Допивал чай.
Развод оформили через два месяца. Квартиру разделили: я получил свою долю деньгами, Настя осталась в квартире. Она выплатила мне половину стоимости – часть взяла в кредит, часть добавили её родители. Я не знаю, как она тянет этот кредит. Не интересуюсь.
Я снял однокомнатную квартиру недалеко от школы. Перевёз вещи. Купил новый диван, стол, стул. Старый оставил Насте.
Первую ночь на новом месте я не спал. Лежал на новом диване, смотрел в потолок. Квартира была пустая, гулкая. Я слышал, как соседи сверху ходят. Как работает холодильник. Как капает вода в кране – я потом закрыл кран плотнее.
Утром пошёл в школу. Уроки, дополнительные занятия, проверка тетрадей. Всё как обычно.
На работе никто ничего не знал. Я не рассказывал. Коллеги спрашивали, почему я не поехал в отпуск этим летом, как раньше. Я говорил – планы изменились. Они не переспрашивали.
Через месяц ко мне подошла Лиля, учительница русского.
Она работала в нашей школе уже лет двадцать, знала всех и всё. Мы редко разговаривали, но в тот день она остановила меня в коридоре.
– Артур, ты какой-то не такой последнее время.
– Всё нормально.
– Нормально – это когда всё как обычно. А у тебя не как обычно. Ты похудел. Ты не смеёшься. Ты на переменах сидишь в кабинете, а раньше выходил.
– Просто устаю.
– Устают все. Но не все перестают разговаривать.
Я молчал. Она смотрела на меня внимательно.
– Если что-то случилось, ты можешь не рассказывать. Но не думай, что это незаметно.
– Спасибо.
– Не за что. Просто помни: школа – это не только работа. Это ещё и люди. Мы здесь все немного семья.
Она ушла. Я стоял в коридоре и смотрел, как она идёт по лестнице. Потом пошёл в кабинет.
На следующий день я рассказал ей всё. Не знаю, почему. Может, потому что она была права – школа действительно была для меня семьёй. Может, потому что я устал молчать.
Она выслушала. Не перебивала. Потом сказала:
– Ты не первый, кто через это проходит. И не последний.
– И что?
– Ничего. Просто живи дальше. Не пытайся всё понять сразу. Не получится.
Она была права. Не получилось.
Через полгода я встретил женщину. Не буду рассказывать, как и где. Это не важно. Важно то, что я долго не мог ей доверять. Каждый раз, когда она не отвечала на звонок, я думал о том, что она делает. Я проверял её телефон. Я не мог иначе. Я знал, что это неправильно, но ничего не мог с собой поделать.
Она ушла через три месяца. Сказала, что я её контролирую. Я не стал спорить.
Прошёл год. Я сидел на кухне, пил чай. Позвонила Настя. Я не сразу узнал её голос.
– Артур?
– Да.
– Это Настя.
– Я понял.
– Как дела?
– Нормально.
– Я хотела спросить… Ты не жалеешь?
– О чём?
– О том, что мы развелись.
Я подумал. Честно подумал.
– Нет.
– Совсем?
– Совсем.
Она помолчала.
– А я жалею.
– О чём?
– О том, что не сказала тебе раньше.
– Что?
– Что я делаю. Что я тайно встречаюсь с Виталием. Что я не могу иначе. Может, если бы я сказала раньше, мы бы что-то придумали.
– Что бы мы придумали?
– Не знаю.
Я молчал.
– Артур?
– Да.
– Ты меня простил?
Я не ответил. Не потому, что не хотел. Просто не нашёл слов.
Мы попрощались. Я положил трубку. Допивал чай. Во дворе играли дети. Мальчик лет десяти гонял мяч. Мяч улетел под машину, мальчик побежал за ним.
Я думал о том, что Настя требовала от меня честности, потому что сама не могла быть честной. И о том, что я требовал от неё честности, потому что сам не мог быть честным с собой. Мы оба врали. Только по-разному.
Я до сих пор не знаю, что было бы, если бы я тогда не поставил камеру. Может, мы бы жили дальше. Может, я бы ничего не узнал. Может, это было бы лучше.
Но камера стояла. И я узнал.
«Эй, обслуга, три лучше!» — смеялся богач, снимая одноклассника на видео. Он не знал, чью машину моет