Максим пришёл с работы и с порога сказал, что звонила мама и мне нужно срочно приехать. Я как раз чистила картошку к ужину, руки были мокрые, и я не сразу поняла, о чём речь.
– Что случилось? – спросила я, вытирая руки о полотенце.
– Пропали деньги. Из конверта. Которые она откладывала на ремонт.
Я поставила кастрюлю на плиту, но так и не включила её, и обернулась. Максим стоял в дверях кухни и смотрел на меня так, как смотрят, когда уже всё знают.
– Какие деньги? – не поняла я.
– Мама хранила их в серванте, в конверте. Сегодня полезла – конверта нет.
– Может, переложила?
– Она говорит, что не перекладывала.
Я закрыла кран и села на табуретку. Ещё ничего не поняла, но мне это не понравилось.
– И что? – спросила я. – Она думает, что это я?
Максим промолчал.
– Я была у неё в четверг, – сказала я. – Привезла продукты, помогла с посудой. Но я в сервант не заглядывала.
– Она говорит, что кроме тебя в тот день никто не приходил.
– А Станислав?
– Станислав был дома. Но мама уверена, что он не подходил к серванту.
Я тогда не придала этому значения. Мало ли, где был Станислав. Но что-то в этой фразе меня зацепило, хотя я ещё не понимала, что именно.
Максим разулся и прошёл в комнату. Сел на диван, уставился в телевизор, даже не включив его. Я осталась на кухне. Картошка так и осталась сырой – я забыла про неё.
На следующий день я поехала к Татьяне Васильевне. Так её все звали – и я, и Максим, и её соседки. Она открыла дверь и посмотрела на меня, как на следователя.
– Проходи, – сказала она и посторонилась.
Я прошла в прихожую, разулась. В квартире было чисто, как всегда. Татьяна Васильевна любила порядок: выглаженная скатерть, тапочки ровно у двери, подушки на диване.
Станислав сидел на кухне с газетой. Он кивнул мне, но ничего не сказал. Он вообще был молчаливым – за пять лет, что я его знала, он редко вступал в разговоры. Мне он всегда казался человеком, который предпочитает слушать, а не говорить.
– Я чай поставлю, – сказала Татьяна Васильевна и включила электрочайник.
Я села за стол. Станислав сложил газету и вышел в комнату. Мы остались вдвоём.
– Татьяна Васильевна, – начала я, – я не брала деньги. Я даже не знала, что они там лежат.
Она налила кипяток в чашку, потом в другую. Поставила передо мной. Села напротив.
– Катя, – сказала она, – я не обвиняю тебя. Я просто хочу понять, куда они делись.
Но тон у неё был не такой, как слова. Тон был холодный, отстранённый. Я знала этот тон – она так разговаривала с продавцами, которые пытались её обсчитать.
– Может, вы их сами куда-то переложили? – спросила я. – Забыли?
– Я не забываю такие вещи.
– А Станислав? Он знал про конверт?
– Зачем ему знать?
Я не ответила. Мы посидели молча. Я сделала глоток чая. Пить не хотелось.
– Татьяна Васильевна, – сказала я, – давайте вспомним тот день. Я приехала в четверг, около трёх. Привезла вам молоко, хлеб, ещё кое-что. Мы попили чай, потом вы попросили помочь с посудой. Я помыла тарелки. Потом я уехала. В сервант я не подходила.
– А кто подходил?
– Я не знаю. Я была на кухне.
Она посмотрела на меня, и мне это не понравилось.
– Катя, – сказала она тихо, – конверт лежал в верхнем ящике. В серванте. Между салфетками. Ты мыла посуду, потом вытирала стол. Ты могла заглянуть в ящик.
– Зачем?
– Я не знаю. Может, случайно.
– Татьяна Васильевна, я не открывала ящик.
Она отставила чашку. Было видно, что она мне не верит.
Домой я вернулась уставшая. Максим сидел на диване с телефоном.
– Ну что? – спросил он.
– Ничего. Она уверена, что это я.
– А ты?
– Что я?
– Ты уверена, что не брала?
Я остановилась. Вот так, значит. Даже он сомневался.
– Максим, – сказала я, – ты серьёзно?
– Я просто спросил.
– Ты спросил, не украла ли я деньги у твоей матери.
– Я не так спросил.
– Именно так.
Он отложил телефон и встал. Подошёл ко мне, хотел обнять, но я отстранилась.
– Катя, ну подожди. Мама говорит, что кроме тебя никого не было.
– А Станислав?
– Станислав был дома.
– Откуда ты знаешь?
– Мама сказала.
– А откуда она знает?
Максим задумался. Я видела, как он прокручивает в голове эту мысль, и мне стало легче. Хоть какая-то реакция.
– Он работает в автосервисе, – сказал Максим. – У него смены.
– В четверг у него была смена?
– Я не знаю. Надо спросить.
– Спроси.
Он взял телефон, но не позвонил. Просто держал его в руке.
– Катя, – сказал он наконец, – давай не будем ссориться. Деньги найдутся.
– Деньги, может, и найдутся. А доверие?
Он ничего не ответил. Я ушла на кухню и закрыла за собой дверь.
Через два дня позвонила Люба, двоюродная сестра Максима. Она жила в соседнем доме от Татьяны Васильевны и часто заходила к ней.
– Катя, – сказала она, – ты не обижайся, но я слышала, что у Татьяны Васильевны пропали деньги.
– Слышала от кого?
– От неё самой. Она мне рассказала. Сказала, что не хочет скандала, но…
– Но?
– Но что это выглядит странно.
Я держала телефон и не сразу нашлась что ответить. Люба была нормальной женщиной, мы с ней всегда хорошо общались. Но сейчас она говорила со мной так, как говорят с виноватой.
– Люба, – сказала я, – я не брала эти деньги.
– Я тебе верю. Но Татьяна Васильевна…
– Что Татьяна Васильевна?
– Она говорит, что кроме тебя никого не было. И что Станислав не мог.
– Почему не мог?
Люба помолчала.
– Ну, он же не чужой человек. Они пять лет вместе.
– И что?
– Катя, я не знаю. Я просто передаю, что слышала.
Мы попрощались. Я положила телефон и села на диван. В голове было пусто.
Я стала вспоминать тот четверг. Каждую минуту, каждый шаг.
Я приехала в три. Татьяна Васильевна открыла дверь. На ней был синий халат, который я ей подарила на день рождения. Она была в хорошем настроении, даже улыбалась.
– О, Катя, заходи. Я как раз собиралась чай пить.
Я прошла на кухню. Станислав сидел за столом и что-то писал в блокноте. Он поднял голову, кивнул и снова уткнулся в свои записи.
– Что это он? – спросила я шёпотом.
– Да так, – махнула рукой Татьяна Васильевна. – Считает что-то.
Я разложила продукты. Молоко, хлеб, творог, яблоки. Татьяна Васильевна поблагодарила и сказала, что я зря тратилась.
– Да ладно, – сказала я. – Это же не подарок, просто продукты.
Потом мы пили чай. Станислав ушёл в комнату. Я слышала, как он открыл шкаф, что-то искал.
– Ты куда? – спросила Татьяна Васильевна.
– Сейчас, – ответил он.
Я не придала этому значения. Мало ли, что ему понадобилось.
Потом я мыла посуду. Тарелки, чашки, ложки. Татьяна Васильевна вытирала. Мы говорили о всяком – о погоде, о соседях, о том, что скоро зима и надо бы утеплить окна.
Потом я уехала.
Всё. Больше ничего не было. Я не подходила к серванту. Я даже не знала, что там лежат деньги.
Но когда я вспоминала тот день, что-то не сходилось. Что-то маленькое, незаметное. Я не могла понять, что именно.
На следующий день я позвонила Максиму.
– Спроси у мамы, где был Станислав в четверг.
– Я уже спрашивал.
– И что?
– Она сказала, что он был дома.
– А он сам что говорит?
– А его никто не спрашивал.
Я замолчала. Вот оно. Никто не спросил Станислава. Все сразу решили, что это я.
– Максим, – сказала я, – поезжай к маме. И спроси Станислава.
– Зачем?
– Просто спроси.
Он нехотя согласился.
Вечером он позвонил.
– Катя, – сказал он странным голосом, – я поговорил со Станиславом.
– И?
– Он сказал, что в четверг у него не было смены. Он был дома.
– Дома?
– Да. Он сказал, что никуда не выходил.
– А мама?
– Мама говорит, что он был дома, но она не видела, выходил ли он. Она была на кухне.
– То есть они говорят разное?
– Получается, да.
Я молчала. Максим тоже молчал. Я слышала, как он дышит в трубку.
– Катя, – сказал он наконец, – я не знаю, что думать.
– А что тут думать? – сказала я. – Один из них врёт.
Мы поехали к Татьяне Васильевне вместе. Максим был мрачный, я держалась. Я хотела понять, кто взял деньги.
Татьяна Васильевна открыла дверь. Увидев нас обоих, она напряглась. Мы разулись.
– Что случилось?
– Мама, – сказал Максим, – надо поговорить.
Мы прошли в комнату. Станислав был там. Он сидел в кресле и смотрел телевизор. Когда мы вошли, он выключил звук.
– Станислав, – сказал Максим, – ты говорил, что в четверг был дома.
– Был.
– А мама говорит, что ты мог выходить.
Станислав посмотрел на Татьяну Васильевну. Она отвернулась.
– Я выходил, – сказал он тихо. – Ненадолго.
– Куда?
– По делам.
– По каким?
Станислав молчал. Он смотрел в пол.
– Станислав, – сказала я, – вы знали про конверт?
Он поднял на меня глаза. Мне не понравился его взгляд.
– Знал, – сказал он.
Татьяна Васильевна охнула.
– Ты знал? – переспросила она. – Я тебе не говорила.
– Я видел, как ты туда кладёшь. Один раз. Случайно.
– И?
– Что и?
– Ты взял?
Он не ответил.
Татьяна Васильевна закрыла лицо руками. Максим стоял, не двигаясь. А я смотрела на Станислава и думала: вот человек, которого я знала пять лет. Вот человек, который казался мне тихим и безобидным.
– Зачем? – спросила Татьяна Васильевна.
– Я верну, – сказал он. – Я всё верну.
– Когда?
– Скоро.
– Когда скоро?
Он молчал.
Оказалось, Станислав задолжал кому-то. Он взял деньги, чтобы отдать долг. Думал, вернёт до того, как Татьяна Васильевна хватится. Но не успел.
Татьяна Васильевна плакала. Максим молчал. Я стояла у окна.
– Катя, – сказала Татьяна Васильевна, – прости меня.
Я обернулась.
– За что?
– За то, что думала на тебя.
Я не знала, что сказать. С одной стороны, она действительно поступила несправедливо. С другой – она доверилась человеку, а он её обманул.
– Татьяна Васильевна, – сказала я, – я не держу зла.
Это была правда. Почти.
Станислав уехал через неделю. Собрал вещи и ушёл. Татьяна Васильевна не провожала его. Она сидела на кухне и смотрела в одну точку.
Мы с Максимом приехали на следующий день. Привезли продукты. Татьяна Васильевна была бледная, но держалась.
– Я всё думала, – сказала она. – Почему я сразу на тебя подумала?
Я не ответила. Я и сама не знала.
– Наверное, потому что ты не своя, – сказала она. – Как бы ты ни старалась, ты не своя. А он… он был рядом. Каждый день. Я привыкла ему верить.
Максим сидел молча. Я видела, что ему тяжело. Это была его мать, и он не знал, как её утешить.
– Мама, – сказал он, – всё пройдёт.
– Пройдёт, – согласилась она. – Всё проходит.
Я помыла посуду. Татьяна Васильевна сидела за столом и смотрела, как я вытираю тарелки.
– Катя, – сказала она. – Ты хорошая.
Я остановилась.
– Что?
– Ты хорошая. Я это знала. Просто… забыла.
Я не стала ничего отвечать. Просто кивнула и продолжила вытирать тарелки.
Деньги Станислав так и не вернул. Кому именно он их отдал и удалось ли закрыть долг – осталось загадкой. Татьяна Васильевна не подавала заявление. Она сказала, что не хочет позора.
– Пусть уходит, – сказала она. – Я не буду ничего предпринимать.
Я не спорила. Это было её решение.
Максим после этого случая больше не отмалчивался. Если что-то случалось, он сначала спрашивал меня, а потом делал выводы. Это было небольшое изменение, но я его заметила.
– Ты извини, – сказал он однажды вечером. – За то, что сразу не поверил.
– Ты не виноват, – сказала я. – Это твоя мать. Ты вырос с мыслью, что ей надо верить.
– Всё равно.
– Всё равно – что?
– Я должен был встать на твою сторону.
Я посмотрела на него. Он сидел на диване, смотрел в пол и выглядел очень уставшим.
– Ты встал, – сказала я. – В конце.
– В конце – это поздно.
– Лучше поздно, чем никогда.
Он улыбнулся.
Прошло ещё две недели. Татьяна Васильевна постепенно приходила в себя. Она снова начала ходить в магазин, общаться с соседками. Люба заходила к ней каждый день.
Однажды Татьяна Васильевна позвонила мне сама.
– Катя, – сказала она, – приезжай. Я пирог испекла.
Я удивилась. Она давно не пекла.
– С чем?
– С яблоками. Ты же любишь с яблоками.
Я приехала. Разулась, прошла на кухню. Пирог действительно был с яблоками. Мы пили чай. Татьяна Васильевна рассказывала про соседку, у которой сломался холодильник, и про то, что скоро надо менять окна.
Я слушала и думала: сидим, пьём чай, едим пирог. Как ни в чём не бывало. Но прежнего уже не было.
– Катя, – сказала Татьяна Васильевна, – а ты не думаешь, что я слишком доверчивая?
– Думаю, – сказала я честно.
– И что мне делать?
– Не знаю. Наверное, просто быть внимательнее.
Она кивнула и отрезала ещё кусок пирога.
– Ешь, – сказала она. – Ты худая.
Я засмеялась. Впервые за долгое время.
Когда я ехала домой, я думала о Татьяне Васильевне. Пять лет рядом с ней был человек, который её обманул. А я привозила продукты и мыла посуду, но оставалась чужой.
— Муж сестры ушёл, — сказал муж. — Так что выходи из декрета — будешь содержать её и детей…