Я как раз откручивал заднюю крышку стиральной машины, когда телефон завибрировал в кармане. Клиентка стояла рядом и светила фонариком. Я глянул на экран – Нина. Сбросил: неудобно было отвлекаться. Перезвонил через десять минут, когда закончил. Нина не взяла. Я решил, что она обиделась, и поехал домой.
В коридоре стояли две сумки. Нина была в куртке, в уличных ботинках.
– Ты куда? – спросил я, хотя и так было понятно.
– Андрей, я ухожу.
Я поставил чемодан с инструментом на пол. Он был тяжёлый, я его даже не застегнул как следует.
– Из-за свадьбы, что ли? Я же говорил: давай распишемся, если тебе так важно. В любой момент.
Нина покачала головой. Она не плакала, не кричала, просто стояла и смотрела куда-то в сторону кухни.
– Нет, Андрей. Не из-за свадьбы.
– А из-за чего тогда? – Я развёл руками. – Я работаю. Деньги в дом приношу. Дети обуты, одеты. Я тебе ни разу не изменил. Что ещё?
– Вот именно, – сказала она тихо. – Ты считаешь, что этого достаточно.
– А разве нет?
Она взяла сумки. Я не двинулся с места. Мне казалось, что если я начну помогать ей собираться, то этим признаю, что всё серьёзно. А я не верил. Двадцать лет живём вместе. Четверо детей. Кирилл уже в колледже, Алиса в десятом, Варя в шестом, Слава во втором. Куда она пойдёт?
– Я к Светлане, – сказала она, хотя я ничего не спрашивал. – Поживу у неё.
– У сестры? В двушке? С детьми?
– Дети пока с тобой останутся. Я сниму квартиру, потом заберу.
Я машинально разулся и сел на пуф в прихожей.
– Нина, подожди. Давай поговорим нормально.
– Мы двадцать лет говорили, Андрей. Я больше не могу.
Она вышла за дверь. Я слышал, как она спускается по лестнице – у нас пятый этаж, лифт часто ломается. Я не пошёл за ней. Я сидел и ждал, что она вернётся. Минут через десять позвонил ей. Она сбросила. Позвонил ещё раз – телефон был выключен.
Кирилл пришёл вечером, бросил рюкзак в коридоре, разулся и сразу спросил:
– Мама ушла?
– Ты знал?
– Она мне говорила. Ещё неделю назад.
– И ты мне не сказал?
Кирилл пожал плечами. Он вырос, стал выше меня, но всё ещё сутулился, как подросток.
– Пап, она тебе сама говорила. Сто раз. Ты не слышал.
– Что она говорила? Что я плохой муж? Что я её не обеспечиваю?
– Она говорила, что устала быть одна. Что ты всё время на работе или с этой своей техникой. Что ты даже на родительское собрание к Варе ни разу не сходил.
– Я работал. Кто-то должен был зарабатывать.
Кирилл посмотрел на меня, и мне стало неуютно. Как на ребёнка, который не понимает простых вещей.
– Пап, ты правда думаешь, что дело в деньгах?
Он ушёл в свою комнату. Я остался на кухне. Открыл холодильник, постоял, но есть не стал. Сидел и смотрел на телефон.
Утром я поехал к Светлане. Она открыла дверь и сразу заговорила:
– Андрей, не начинай.
– Я не начинаю. Я просто хочу поговорить с женой.
– Она тебе не жена. Двадцать лет не жена.
– Вот, значит, как. И ты туда же.
Светлана скрестила руки. Она была старше Нины на пять лет, но выглядела моложе – недавно сделала короткую стрижку, ходила в спортзал. У неё не было детей, только кот.
– Андрей, ты слышишь только себя. Я тебе даже объяснять ничего не буду. Нина в комнате, она не хочет выходить. Иди домой.
– Скажи ей, что я жду.
– Она знает.
Я вернулся домой, разулся. Варя сидела на диване с телефоном, Слава играл в конструктор на полу. Алиса была у себя, дверь закрыта. Я понял, что не знаю, что сказать детям. Варя подняла голову:
– Пап, а мама когда вернётся?
– Не знаю.
– Она сказала, что ты её не слушаешь. Это правда?
– Я слушаю. Я всегда слушал.
Варя пожала плечами и вернулась в телефон. Слава продолжал строить башню. Я стоял в дверях и не понимал, что делать дальше.
Через три дня я позвонил Максиму. Мы дружили с института, вместе начинали, он тогда работал в сервисном центре, а потом ушёл в торговлю. Сейчас у него был небольшой магазин строительных материалов.
– Макс, Нина ушла.
– Да ты что. Куда ушла?
– К сестре. Говорит, устала.
– А ты?
– А я не понимаю. Я ей всё дал. Квартира, машина, дети. Что ей ещё надо?
Максим помолчал. Я слышал, как он включает чайник. Потом он заговорил:
– Андрюх, а ты её вообще о чём-нибудь просил? Ну, кроме ‘подай’ и ‘принеси’?
– В смысле?
– Ну, вот я свою спрашиваю: ‘Как ты хочешь?’ Или ‘Может, съездим куда-нибудь?’ А ты?
– Я работаю. Мне некогда.
– В том и дело.
– В чём?
– Она тебе сто раз говорила, что ей нужно. А ты как стенка.
– Она мне говорила про свадьбу. Я согласен был расписаться.
– Да не в свадьбе дело. Ты вообще знаешь, что она хотела?
Я задумался. Не знал.
Я знал, что она любит, чтобы на кухне было чисто. Что не любит, когда я прихожу в грязной рабочей одежде и сажусь на диван. Что каждый год в августе хочет поехать к морю, а я говорю: в августе самый сезон, работы много. Что просила купить новый диван. Что просила сходить с Варей на занятия. Я сказал, что это не мужское дело, пусть сама. Что просила поговорить с Кириллом насчёт колледжа. Я сказал, что он уже большой, сам разберётся.
– Я не знаю.
– Вот. А она знает. Она двадцать лет знала. А ты – нет.
– И что теперь делать?
– А что ты хочешь?
– Я хочу, чтобы она вернулась.
– Тогда начни с того, что узнай, чего она хотела. Не свадьбы. А всего остального.
Я поехал к Нине ещё раз. Светлана пустила меня на порог, но в комнату не звала. Нина вышла сама. Она была в домашней одежде, без косметики, и выглядела уставшей.
– Андрей, я не вернусь.
– Я не прошу возвращаться. Я хочу понять.
– Что понять?
– Почему ты ушла. Не про свадьбу. Про всё остальное.
Она посмотрела на меня внимательно, проверяя, серьёзно ли я. Потом села на табуретку в прихожей.
– Ты помнишь, как я тебя просила купить новый диван?
– Помню. Я сказал, что этот ещё постоит.
– А я говорила, что на этом диване неудобно сидеть. Что пружины продавились. Ты сказал: ‘Купим, как деньги будут’. Деньги были. Ты купил себе новый перфоратор. А диван так и остался.
– Перфоратор нужен был для работы.
– А мне нужен был диван. Я не просила шубу. Я не просила золото. Я просила диван, на котором можно нормально сидеть.
– Я не знал, что тебе неудобно.
– Я говорила. Ты не слышал.
Я замолчал. Она продолжила:
– Ты помнишь, как я просила тебя сходить с Варей на занятия?
– Помню.
– Ты сказал: ‘Это женское дело. Пусть мать ходит’. А я работала на две смены, потому что ты в тот месяц мало заработал. И я не могла.
– Я не помнил про смены.
– Ты никогда не помнил. Ты помнил только про свои заказы. А я помнила всё. Я помнила, что Славе нужны были новые ботинки, что Алисе надо было сдать на экскурсию, что Кириллу нужно было заплатить за курсы. Я помнила, а ты – нет.
– Я зарабатывал.
– Ты зарабатывал. Но ты не жил с нами. Ты жил рядом. Приходил, ел, спал, уходил. А я была одна. С четырьмя детьми. И с тобой, который меня не слышал.
– Почему ты раньше не сказала?
– Я говорила. Каждый день. Ты просто не слышал.
Я вернулся домой, разулся и сел на тот самый диван. Пружины действительно продавились. Я сидел и думал: а что ещё я не слышал?
Я вспомнил, как она просила съездить к её матери в другой город. Я сказал, что далеко и дорого. А потом купил новый набор инструментов.
Вспомнил, как она просила поехать с ней на родительское собрание к Варе. Я сказал, что не могу, у меня заказ. А потом весь вечер смотрел телевизор.
Вспомнил, как она просила просто посидеть с ней на кухне и поговорить. Я сказал, что устал и хочу спать. А потом полночи сидел в телефоне.
Я позвонил ей. Она взяла.
– Нина, я понял.
– Что ты понял?
– Что я тебя не слышал.
– Да. – Она кивнула. – Это так.
– Я могу измениться.
– Андрей, я двадцать лет ждала, что ты изменишься. Я больше не могу ждать.
– Что мне сделать?
– Ничего. Просто живи. Дети будут приходить. Ты будешь с ними видеться. Я не запрещаю.
– А ты?
– А я буду жить. Наконец-то.
Она положила трубку. Я сидел и слушал короткие гудки. Потом пошёл на кухню и сварил себе суп. Впервые за двадцать лет. Получилось невкусно, но я съел.
Прошло два месяца. Нина сняла двухкомнатную квартиру, забрала Варю и Славу. Алиса осталась со мной – ей нужно было доучиваться в своей школе, а до Нининой квартиры было далеко ездить.
Кирилл к тому времени уже жил отдельно, но заходил. Я платил Нине деньги – официальных алиментов мы не оформляли, но я сам решил, что буду помогать. Она сначала отказывалась, потом согласилась. Сказала: ‘На детей’.
Я начал ходить на родительские собрания. К Алисе и к Варе. Сначала было неловко, я не знал, что говорить, но потом привык. Я записал Славу в бассейн – сам, без напоминаний. Я купил новый диван. Не потому, что Нина вернулась, а потому, что понял: на старом действительно неудобно сидеть.
Однажды я пришёл к Нине за Варей – она должна была ехать ко мне на выходные. Нина открыла дверь. Она была в новом платье, с причёской. Я её такой давно не видел.
– Ты выглядишь хорошо.
– Спасибо.
– Нина, я хотел спросить. Ты счастлива?
Она подумала. Не сразу ответила. Потом заговорила:
– Я не знаю, что такое счастье. Но мне спокойно. Я не жду, что кто-то придёт и сделает что-то. Я сама делаю.
– А я?
– А что ты?
– Я тоже начал делать. Сам.
– Молодец.
– Это всё?
– Андрей, ты не обижайся. Но я не могу вернуться. Я слишком долго ждала. Я устала.
– Я понимаю.
– Ты правда понимаешь?
– Правда. Я не понимал раньше. А теперь понимаю. Но поздно.
Она кивнула.
– Поздно. – Она помолчала. – Но хоть так. Тебе и детям легче будет.
Я забрал Варю. По дороге домой она спросила:
– Пап, а ты по маме скучаешь?
– Скучаю.
– А она по тебе?
– Не знаю. Наверное, нет.
– А почему?
– Потому что я её не слышал. Двадцать лет.
– А теперь слышишь?
– Теперь слышу. Только её уже нет рядом.
Варя помолчала. Потом спросила:
– Пап, а можно я буду с тобой жить? Ну, иногда. Чтобы ты не был один.
– Можно.
Я взял её за руку. Рука ещё детская. Мы шли по улице, и я думал: если бы тогда, двадцать лет назад, я просто спросил Нину, чего она хочет… Но я не спросил. Решил, что сам знаю лучше. Думал, главное – деньги и чтобы в доме всё было. А оказалось, не только.
Теперь я это понимаю. Но Нина уже не со мной. И виноват в этом я, не она.
— Всё, с меня хватит. Убирайся из моего дома, — заявила жена мужу