Я поставил стакан с минеральной водой на подоконник и посмотрел на часы. Половина десятого. Таня обещала, что мы уйдём не позже десяти, но я уже понимал: она не сдержит обещание. Она увлечённо разговаривала с женщиной из бухгалтерии, размахивала руками и смеялась так, как дома почти не смеялась.
Корпоратив проходил в зале при отеле, который я раньше видел только снаружи. Большой зал, высокие потолки, белые скатерти, свечи в стеклянных подсвечниках. Свечи так и не зажгли – ведущий запретил из-за правил безопасности. Народу было человек шестьдесят, все в костюмах и платьях. Я в своём единственном пиджаке, который надевал только на такие мероприятия, чувствовал себя чужим.
Я вообще не хотел сюда идти. Таня уговаривала меня неделю.
– Ну как ты не понимаешь, – говорила она. – Это же корпоратив. Все с мужьями. Если я приду одна, они решат, что у нас что-то не так.
Я не понимал логики: почему отсутствие мужа на вечеринке с коллегами должно означать проблемы в семье? Но спорить не стал. Собрался, надел пиджак, даже побрился.
И вот я стоял в стороне, пил минеральную воду и ждал, когда можно будет уйти.
– Роман, а вы, я слышал, строитель? – рядом оказался мужчина в очках. Таня представила его как начальника отдела продаж. Кажется, Игорь. Он держал стакан с апельсиновым соком и улыбался.
– Прораб, – сказал я. – На стройке.
– О, это интересно, – мужчина кивнул, но по глазам было видно, что ему ни капли не интересно. – И что, много сейчас строят? Я слышал, у вас там всё сложно с материалами.
– Строят, – коротко ответил я.
– А мы вот всё в офисе, в бумагах, – он сделал вид, что устал. – Не то что вы – на свежем воздухе, руками работаете. Романтика!
Он засмеялся. Я не стал уточнять, что свежий воздух на стройке – это пыль, выхлопы от техники и запах раствора. А руками я в основном держу телефон и решаю, почему опять не привезли кирпич. Не стал. Просто кивнул и отвернулся.
Через минуту подошёл ещё один мужчина в галстуке. Хлопнул меня по плечу.
– О, наш строитель! Роман, а правда, что у вас там все зарплаты в конвертах?
Я посмотрел на него. Он улыбался. Таня в этот момент подошла и тоже улыбалась.
– Не знаю. У меня не в конверте.
– Да ладно, – он засмеялся. – Все знают, как у вас там.
Я не стал спорить. Просто отошёл.
Потом Таня взяла меня под руку и потянула в центр зала.
– Пойдём, сейчас конкурсы будут, – сказала она. – Надо участвовать, а то подумают, что мы скучные.
Я не хотел участвовать. Я хотел домой. Но Таня смотрела так, что я понял: для неё это важно. Я пошёл.
Конкурс был простой: надуть шарик и лопнуть его, сидя на стуле. Я отказался, сослался на то, что не люблю шум. Таня надула свой, лопнула, засмеялась. Потом вернулась ко мне.
– Ну ты как маленький. Что тебе, трудно было?
– Трудно.
Она не поняла. Или сделала вид, что не поняла.
Потом был ещё один конкурс, потом кто-то произнёс поздравление, потом кто-то предложил спеть. Я отошёл к стене и стоял там, пока Таня не нашла меня.
– Ладно, поехали домой. Ты какой-то скучный сегодня.
В машине она всю дорогу рассказывала, как здорово посидели, как её хвалил начальник, какую премию обещали к празднику. Я молчал. Она спросила:
– Ты чего молчишь?
– Устал.
Это была правда. Я устал. Но не только от вечера. От того, что весь вечер надо было делать вид, будто мне нормально. Будто мне не обидно, когда надо мной подшучивают. Будто я не замечаю, как Таня смеётся вместе со всеми.
Дома я снял обувь, разделся и лёг раньше. Таня ещё что-то говорила на кухне, гремела чашками. Потом пришла и легла рядом. Я лежал с закрытыми глазами и думал, что больше на такие вечера не пойду.
—
На следующий день я поехал на объект. Мы заканчивали отделку одного из корпусов, надо было принимать работу у плиточников. Я ходил по этажам, смотрел, как положили плитку, проверял, всё ли ровно, делал пометки в блокноте. Пётр, мой мастер, ходил рядом и говорил, что на соседний этаж опять привезли плитку не того оттенка.
– Роман, ты меня слышишь? – спросил он.
– Слышу. Какую не ту?
– Да вот, цвет другой. Заказчику не понравится.
Я посмотрел на коробки у стены. Обычная серая плитка. Вроде такая, как надо. Но Пётр знал лучше – он работал на стройке двадцать лет. Если он говорил, что цвет не тот, значит, не тот.
– Ладно. Звони поставщику. Пусть приезжают, разбираются.
– Ага, – Пётр кивнул, но не ушёл. – Ты чего такой?
– Какой?
– Вроде здесь, а вроде нет. Опять с Таней что-то?
Я не ответил. Пётр не настаивал. Он вообще был из тех, кто не лезет в чужую жизнь. Постоял рядом, потом сказал:
– Ладно, пойду звонить.
И ушёл.
Я остался один на этаже. Думал про вчерашний вечер. Про то, как Таня смеялась. Про то, как я молчал. Про то, что я вообще-то не жалуюсь. Никогда не жаловался. Но тут что-то зацепило. Не шутки даже. А то, что Таня смеялась вместе со всеми. Как чужая. Будто я не её муж, а анекдот.
—
Через неделю Таня сказала, что у них на работе будет ещё одно мероприятие – проводы года, как она выразилась. Я сказал, что не смогу.
– Почему? – она удивилась.
– Работа. Объект сдаём.
Это была не совсем правда. Объект мы действительно сдавали, но не в тот день. Я просто не хотел идти.
Таня расстроилась, но не сильно. Пожала плечами.
– Ну ладно. Я одна схожу.
Она сходила. Вернулась довольная, с подарком – каким-то набором для кухни, который нам был не нужен. Рассказывала, что было весело, что все спрашивали, где я.
– И что ты сказала? – спросил я.
– Сказала, что ты на объекте. Они сказали – молодец, работящий.
Я не стал спрашивать, что именно они сказали. По интонации было понятно: ничего хорошего.
Через месяц было ещё одно мероприятие – день рождения фирмы. Я снова отказался. Потом ещё одно. Таня перестала спрашивать почему. Просто говорила:
– Я на корпоратив.
И уходила. Возвращалась поздно, иногда очень поздно. Рассказывала что-то, но уже меньше. Я слушал и кивал.
Однажды я пришёл домой, снял обувь и прошёл на кухню. Таня сидела там с телефоном в руках. Она смотрела в экран и не заметила, как я вошёл.
– Что там? – спросил я.
Она вздрогнула.
– Ничего. Коллеги пишут. У них там корпоратив.
– Ты не пошла?
– Не пошла. Не хотелось.
Я сел напротив. Она отложила телефон.
– Рома, – сказала она. – Мне кажется, мы что-то делаем не так.
– Что?
– Не знаю. Ты не ходишь. Я хожу. Мы почти не разговариваем. Это нормально?
– Не знаю.
– Я тоже не знаю.
Мы сидели молча. Потом она встала и начала мыть посуду. Я смотрел на её спину и думал, что надо что-то сказать. Но не знал что.
А потом она сказала:
– Знаешь, мне кажется, ты специально не ходишь. Тебе что, не интересно с моими коллегами?
– Не интересно, – сказал я честно.
– Почему?
Я молчал. Не мог объяснить. Или не хотел. Потому что если бы начал объяснять, пришлось бы вспоминать тот вечер, шутки, её смех. А я не хотел вспоминать.
– Ладно, – сказала она. – Дело твоё.
И снова повернулась к раковине.
—
Тане должны были вручать грамоту на большом вечере – что-то вроде итогов года. Она работала в фирме уже пять лет, и её отмечали как лучшего сотрудника отдела. Вечер был не корпоративный, а с партнёрами, клиентами, начальством из головного офиса. Таня волновалась.
– Ты должен пойти, – сказала она за неделю. – Это важно. Там будут все.
– Все – это кто? – спросил я.
– Ну, руководство, партнёры. Мне надо, чтобы ты был рядом. Я буду выступать, а ты в зале. Понимаешь?
Я понимал. Она хотела, чтобы я был там. Как поддержка. Как муж. Чтобы все видели: у неё есть муж, и он пришёл.
– Хорошо, – сказал я. – Пойду.
Она обрадовалась. Начала что-то говорить про платье, про то, что надо купить мне новую рубашку, про то, как всё пройдёт. Я слушал и думал.
Через два дня я сказал:
– Таня, я пойду, но с одним условием.
– С каким? – она насторожилась.
– Если твои коллеги начнут шутить про мою работу, ты их остановишь.
Она посмотрела на меня с недоумением.
– В смысле?
– В прямом. Если начнут – скажи, чтобы прекратили.
– Рома, ну какие шутки? – она засмеялась. – Ты что, обиделся на что-то? Это же просто шутки. Люди шутят, чтобы поддержать общение.
– Я не хочу, чтобы надо мной шутили, – сказал я. – И не хочу, чтобы ты смеялась вместе с ними.
Она замолчала. Потом сказала:
– Ты серьёзно?
– Серьёзно.
– То есть ты требуешь, чтобы я при всех сделала замечание своим коллегам? Ты понимаешь, как это будет выглядеть?
– Понимаю.
– Это будет выглядеть так, будто я не умею общаться. Будто я какая-то… не знаю. Будто я порчу людям настроение.
– Может, и так.
– Рома, это мелочь. Ты раздуваешь из ничего.
Я покачал головой.
– Для тебя мелочь. Для меня нет.
– Но почему? Почему ты не можешь просто не обращать внимания? Они не хотели тебя обидеть.
– Может, и не хотели. Но обидели.
Она долго молчала. Потом сказала:
– Я не буду ничего говорить. Если хочешь – не ходи.
Я не пошёл.
—
В тот вечер я остался дома. Сидел на кухне, пил чай. Смотрел в стену. Думал.
Я не жалел о своём решении. Или почти не жалел. Я знал, что поступаю правильно. Если я не могу рассчитывать на то, что жена заступится за меня – хотя бы просто скажет ‘хватит’, – то зачем мне вообще туда идти? Чтобы снова делать вид, будто мне нормально?
Потом перешёл в комнату. Таня вернулась поздно. Я услышал, как открылась дверь, как она разделась в коридоре, как прошла на кухню. Я сидел в комнате, ждал.
Она вошла. В платье, которое я видел раньше, с грамотой в руках – бумажный лист в рамке. Лицо у неё было уставшее и… я не сразу понял какое. Сердитое? Расстроенное?
Она села напротив.
– Поздравляю, – сказал я.
Она кивнула. Посмотрела на грамоту, потом на меня.
– Знаешь, что было? – спросила она.
Я не ответил.
– Всё было нормально. Мне вручили грамоту, все хлопали. А потом была общая часть вечера. И тот самый начальник отдела продаж подошёл и спросил:
– А где ваш муж? Опять на стройке?
Я сказала, что ты не смог. Он засмеялся и сказал:
– Ну да, у строителей же всегда работа. Особенно когда не хочется идти.
Она замолчала.
– И что ты сказала? – спросил я.
– Ничего, – она опустила глаза. – Я ничего не сказала. Просто отошла.
Я молчал.
– А потом ещё один, из соседнего отдела, сказал:
– Таня, а ваш муж не хочет нам тут ремонт сделать? А то у нас стены облезли.
И все засмеялись.
– И ты?
– И я… – она запнулась. – Я улыбнулась. Не знаю почему. Просто улыбнулась. Потому что если бы я не улыбнулась, было бы ещё хуже.
Она посмотрела на меня.
– Ты был прав.
Я не сказал ‘я знаю’. Не сказал ‘я же говорил’. Ничего не сказал. Просто сидел.
– Я только сейчас поняла, – продолжила она. – Когда ты рядом, они шутят как бы невзначай. А когда тебя нет – они шутят прямо. И это… неприятно.
– Я говорил, – сказал я тихо.
– Говорил, – согласилась она.
Мы сидели молча. Потом она сказала:
– Прости.
Я кивнул. Не потому, что всё сразу стало хорошо. А потому, что она поняла. Хотя бы поняла.
– Почему ты не сказал мне раньше? – спросила она.
– Я пытался сказать. Ты не услышала.
– Я думала, ты просто устал.
– Я устал. Но не от работы.
Она кивнула. Помолчала.
– Я не знала, что тебе так важно.
– Я не говорил, что важно. Я просто перестал ходить.
– А надо было сказать.
– Я сказал. Один раз. Ты засмеялась.
Она опустила голову.
– Я не помню.
– Я помню.
Мы сидели. Я смотрел на её грамоту. Бумага была глянцевая, рамка – пластиковая, под дерево. Простая рамка. Но ей было приятно.
– Ты правда не придёшь больше? – спросила она.
– Приду, – сказал я. – Если ты будешь рядом.
– Я буду.
– Не обещай. Просто попробуй.
Она кивнула.
—
На следующий день она сказала, что поговорит с коллегами. Я не стал спрашивать, как именно. Не стал проверять. Просто сказал:
– Хорошо.
Через неделю был ещё один корпоратив. Небольшой, в офисе. Таня спросила:
– Пойдёшь?
Я подумал.
– Пойду, – сказал я. – Если ты обещаешь.
– Обещаю, – сказала она.
Я пошёл. И когда один из коллег начал что-то про строителей, Таня сказала, глядя ему в глаза:
– Хватит.
Он замолчал. Посмотрел на неё удивлённо. Потом на меня. Потом сказал:
– Ладно, извини. Я не хотел.
– Я знаю, – сказала Таня. – Просто хватит.
Больше не шутили. По крайней мере, в тот вечер.
Потом мы отошли к столу. Некоторое время молчали. Потом она сказала:
– Спасибо, что пришёл.
– Спасибо, что сказала.
Она улыбнулась. Не той улыбкой, как на корпоративе, а другой. Настоящей.
Я не знаю, что будет дальше. Может, опять начнут. Может, нет. Но в тот вечер я впервые за долгое время не чувствовал себя чужим на её работе.
— Вот и езжай жить к своей матери, раз там о тебе заботятся, а тут нет! Маменькин сыночек! Вырасти уже наконец