В то утро я менял смеситель на кухне, когда в дверь позвонили. Руки были в смазке, старый вентиль не откручивался. Вытер пальцы о тряпку и пошёл открывать. На пороге стояла соседка из дома напротив – с льняной сумкой через плечо и в своей соломенной шляпе.
– Доброе утро, – сказала она так, будто мы расстались только вчера, хотя последний раз я видел её осенью. – Ты не мог бы опять поливать мой огород? Я уезжаю на месяц к сыну.
Я смотрел на неё и чувствовал, как внутри всё сжимается. Каждый год одно и то же. С июня по июль она уезжает, а я таскаю лейку через дорогу. В прошлом году делал это каждое утро перед работой и каждый вечер после. И ни разу она не предложила ничего взамен. Даже спасибо звучало как-то мимоходом, будто я обязан.
– Да, конечно, – ответил я, сам не зная зачем. – В котором часу лучше поливать?
– Как обычно, – она улыбнулась и сунула мне в руку ключ от калитки. – Утром и вечером, но смотри, чтобы вода не застаивалась у корней. И ещё там помидоры надо бы подвязать, но это если будет время. Я не настаиваю.
Она ушла, а я остался стоять в прихожей с её ключом. Смеситель на кухне так и не доделал, и теперь придётся разрываться между работой, её грядками и ремонтом.
Я работаю мастером по ремонту бытовой техники, выезжаю по заявкам. График ненормированный, но я почти всегда могу подстроиться. Поэтому соседка и выбрала меня. Учитель из соседнего дома уходит в семь утра, продавец из супермаркета сутками пропадает. А я человек более-менее свободный. По крайней мере, так ей кажется.
Вечером пошёл поливать. Открыл калитку, набрал воды в лейку, прошёлся по грядкам. Огород у неё ухоженный, но к концу июля без ежедневного ухода всё поплывёт. Нагнулся к помидорам – два куста завалились, пришлось искать в сарае шпагат и колышки. Провозился до темноты.
Дома меня ждал кот. Я снял обувь, поставил сумку на тумбу. Кот сидел на тумбе и смотрел с укоризной. Насыпал ему корм, поменял воду. Уже раздеваясь, поймал себя на мысли: а если бы я уехал, кто бы его кормил?
Так прошло две недели. Я приезжал с заявок, быстро переодевался и шёл поливать. Иногда по утрам, если предстоял дальний выезд, вставал в пять, чтобы успеть до жары. Соседи привыкли, что я каждый день открываю чужую калитку. Кто-то даже кивал мне как садовнику.
Потом случилась та история с котом.
Мне позвонил старый заказчик, у которого сломалась холодильная витрина в небольшом кафе на выезде из города. Работа на два дня, ночевать надо было там же – не мотаться же по сорок километров туда-обратно. Я согласился. Оставалось решить вопрос с котом.
Подошёл к соседке, она как раз вернулась с рынка с пакетом зелени.
– Послушайте, – начал я, – мне нужно уехать на два дня. Вы не могли бы зайти покормить кота? Корм на полке в кухне, вода в миске. Один раз в день достаточно.
Она посмотрела на меня так, будто я предложил ей что-то неприличное.
– Ой, нет, я не смогу, – сказала она быстро. – У меня своих дел полно. И к тому же я не люблю животных.
– Он домашний, даже на улицу не ходит. Вам нужно просто насыпать корм и налить воды.
– Нет-нет, даже не проси. У меня очень чувствительное обоняние, – она прижала пакет с зеленью к груди.
Я не стал спорить. Сказал ‘ладно’ и ушёл. Но по дороге домой меня накрыло. Каждое утро и каждый вечер я таскаю для неё воду. Подвязываю её помидоры. Потратил на её огород уже больше двадцати часов. А она не может зайти на пять минут и насыпать сухого корма в миску.
Чувствительное обоняние, значит.
На следующий день позвонил заказчику и сказал, что приехать не смогу. Причина банальная – не с кем оставить кота. На том конце огорчились, но обещали подождать. Я остался дома. Чувствовал себя неловко: из-за соседки потерял заказ. Зато впервые за месяц выспался.
К соседке в тот вечер не пошёл. Специально. Сидел на кухне, пил чай с бутербродом и слушал, как кот шумит в прихожей. На улице начало смеркаться. Я подумал: вот сейчас её грядки стоят сухие, земля трескается, кабачки вянут. И от этой мысли не было ни грустно, ни стыдно. Только спокойствие.
Утром поехал на другую заявку. Вернулся во втором часу, пообедал и лёг вздремнуть. Телефон зазвонил в половине четвёртого.
– Сосед, ты что, не полил? – голос у неё был возмущённый, как будто я у неё что-то украл. – Я же просила утром и вечером!
– Я больше не могу, – сказал я.
В трубке стало тихо.
– В каком смысле не можешь?
– В прямом. Мне некогда, у меня свои дела. И работа. Вы же сами отказались мне помочь с котом.
– Это другое дело! – воскликнула она. – Я не могу находиться рядом с животными, у меня давление. А ты же всё равно дома сидишь.
– Я не сижу дома. Я работаю.
Она фыркнула и бросила трубку. Я положил телефон на тумбу и пошёл на кухню. Старый смеситель в итоге поменял сам, когда выдался свободный час.
Через час в дверь снова позвонили. Открыл. На пороге стояла соседка, уже без сумки и без шляпы. Лицо красное, глаза бегают.
– Послушай, – заговорила она быстро, – я понимаю, ты обиделся. Но у меня вся рассада погибнет. Я столько сил в неё вложила. Ты же не такой человек, чтобы вот так взять и бросить.
– Я вам уже всё объяснил.
– Ну хочешь, я заплачу? – она полезла в карман платья. – Вот, смотри, у меня есть. Сколько ты хочешь?
Мне стало тошно. Нет, дело было не в деньгах. Она, оказывается, прекрасно понимала: моя помощь чего-то стоит. Просто платить не хотела. Удобнее было брать бесплатно.
– Мне не нужны ваши деньги. Попросите кого-нибудь другого.
– Кого? Кого другого? – она всплеснула руками. – Все работают, никто не согласится.
– А я, значит, не работаю?
Она замялась.
– Ну у тебя же свободный график, – произнесла она как о само собой разумеющемся. – Ты можешь подстроиться.
Я смотрел на неё и думал: вот как всё просто. Для неё моя занятость – не занятость. Мои планы – не планы. Моё время – не время. Я должен подстраиваться, а она – принимать. И это продолжалось бы годами, если бы не история с котом.
– Не буду я больше поливать, – сказал я ровно. – Извините.
И закрыл дверь.
Через пару дней встретил её возле супермаркета. Она сделала вид, что не заметила меня. Прошла мимо, глядя прямо перед собой. Я тоже не стал здороваться. Но через неделю увидел, как её огород сохнет. Кусты помидоров поникли, листья у огурцов пожелтели. Внутри шевельнулось что-то похожее на жалость. Но я погасил её. Моя жалость мне дорого обходилась.
Лето в том году выдалось жарким. Я работал, ремонтировал холодильники, стиральные машины, варочные панели. Приезжал домой выжатый, кормил кота, садился на крыльце с кружкой кваса. Однажды вечером сидел и смотрел на её двор. Калитка была приоткрыта, и в щель видно было, как по грядкам ходит человек с ведром.
Я прищурился. Откуда у неё помощник? Впрочем, наверное, это было ожидаемо: всегда найдётся кто-то, кого можно попросить, если прежний вариант отпал.
Утром увидел, как её двор обходит мужчина лет сорока. Нёс две канистры и шланг. Я знал его – он жил через два дома, работал на складе, часто дежурил по ночам. Значит, нашла кого-то. И, судя по всему, не бесплатно: он приходил каждый вечер в одно и то же время, и она каждый раз выносила ему бутылку чего-то холодного.
Я наблюдал за этим со смешанным чувством. С одной стороны, было обидно: человека, который ничем ей не обязан, она готова благодарить. А меня, получается, и благодарить не нужно было. С другой – радовался, что больше не впрягся. Хотя бы выспался за это лето.
В конце июля соседка вернулась. Понял это по звукам: она что-то переставляла в доме, гремела посудой. Выходила во двор, и я слышал её недовольный голос. Не прислушивался.
Через несколько дней она снова позвонила в мою дверь. Я открыл. Она стояла с той же сумкой, но уже другой. В руках держала стеклянную банку с вареньем.
– Это тебе, – сказала она, протягивая банку. – Из моих ягод. Спасибо, что помогал.
Я взял банку. Тяжёлая, с крышкой, закрученной вручную. Внутри тёмно-красное, густое, с вкраплениями ягод.
– Спасибо, – сказал я.
Она потопталась на пороге, будто хотела что-то ещё сказать. Потом развернулась и ушла. Я закрыл дверь и отнёс банку на кухню. Открыл, понюхал. Пахло летом и сахаром. Но пробовать не стал. Поставил на полку к остальным банкам, которые копились годами.
Кот тёрся о мои ноги. Я налил ему воды, насыпал корм. Он ел, а я стоял у окна и смотрел, как соседка идёт по дорожке к своему дому. Спина прямая, шаг уверенный.
Через несколько дней встретил её около почтовых ящиков. Она заполняла заявление на перерасчёт платы за воду, потому что в июле израсходовала больше обычного. Я подошёл, взял свои квитанции.
– Вы уже написали? – спросил я.
– Да, вот сижу, заполняю, – ответила она, не поднимая головы.
– А кто же теперь у вас поливает? – спросил я.
Она на секунду замерла.
– Один человек, – сказала она нарочито небрежно. – Складской работник.
– И как он справляется?
– Нормально.
Я кивнул. Ничего больше не сказал. Взял квитанции и вышел на улицу. Идти было минут пять. Всю дорогу думал, что теперь она, выходит, платит. Или благодарит. Или хотя бы делает вид, что уважает. Со мной же всё было просто: ‘Ты же всё равно дома сидишь’.
Эта мысль не отпускала. Не то чтобы я хотел, чтобы она страдала. Просто никак не мог понять, почему для одного человека она готова на что-то, а для другого – нет. И дело не в симпатии. Дело в том, что одних людей можно не замечать, а других – нельзя.
Ко мне она приходила, когда больше не к кому было. Ко мне пришла в то утро, когда у неё не оказалось вариантов. Ко мне пришла, потому что я не отказывал.
А когда мне понадобилась помощь – меня как будто не стало.
В конце августа я ремонтировал соседской пенсионерке из дома напротив стиральную машину. Женщина жила одна, на шестом этаже. Приехал, поменял насос, проверил слив. Она предлагала чай с пирожками, я отказался. Пока я работал, она сидела на табуретке и рассказывала о своём огороде под окнами.
– Я каждое утро с шести до семи поливаю, – говорила она. – Спина, конечно, болит, но зато никто никому не обязан.
Я слушал её и думал: вот ведь, человек в солидном возрасте сам таскает воду. И не просит. А моя соседка – женщина крепкая, ещё и до магазина бегает, а поливать не может.
Но вслух ничего не сказал. Выписал квитанцию, пожелал здоровья и ушёл. В машине ещё долго сидел, глядя на лобовое стекло.
Осенью увидел, как соседка выкапывает картошку. Урожай у неё был неплохой, несмотря на июльскую засуху. Значит, тот складской работник всё-таки не дал посадкам погибнуть. И, наверное, взял за это немного. Или не взял, но она сама ему сунула.
Для меня этот вопрос остался открытым. Но я решил больше к нему не возвращаться.
Однажды вечером, уже в сентябре, сидел на крыльце и перебирал инструменты. Кот лежал рядом, на тёплых досках. Калитка соседки скрипнула, и она вышла на улицу. В руке у неё была лейка.
– Что, опять поливаете? – спросил я, не удержавшись.
– Да, осень сухая, – ответила она, не останавливаясь.
– А тот человек больше не приходит?
Она не ответила. Только плечи едва заметно напряглись. Я понял, что складской работник, видимо, тоже отказался. Или уехал. Или не смог.
Она поливала минут сорок. Я слышал, как вода плещется на грядки. Стемнело, она закончила и ушла к себе. Кот поднялся, потянулся и сел у моих ног.
– Вот так, брат, – сказал я ему. – Люди делятся на тех, кто таскает лейку, и тех, кто ждёт, пока принесут.
Кот мяукнул.
Я встал, собрал инструменты и пошёл в дом. Завтра нужно было встать пораньше: накопилось четыре заявки по городу. Одна из них – в доме напротив, у той самой женщины с огородом под окнами. Она звонила на прошлой неделе, просила посмотреть утюг. Я записал её в график на утро.
И, ложась спать, поймал себя на мысли: если она попросит помочь с огородом, я, наверное, не откажу. Потому что она не считает, что я обязан. А это – совсем другое.
Моя соседка права не была. Но и я больше не хочу быть для неё тем, кого можно не замечать. Лучше помогу тем, кто хотя бы видит, что я живой человек.
А её огород пусть поливает тот, кого она готова уважать. Или не поливает никто. Это её грядки, её огурцы и её помидоры. И её право – решать, насколько они ей нужны.
Я уснул быстро. Кот лежал в ногах. За окном шумел дождь – первый за долгое время. Значит, завтра поливать ей не придётся.
И мне – тоже.
Восстановил свой старый аккумулятор за 1 час, подключив его к сети 220. Аккумуляторщик подсказал этот способ. Делюсь