Я пересчитала деньги на тумбочке – пять тысяч двумя купюрами по две и одной тысячей. Положила их под стеклянную пепельницу, хотя в доме никто не курил, просто пепельница осталась от прежних хозяев. Через час должен был вернуться муж с ночной смены. Сегодня пятница, значит, вечером он снова уедет на рыбалку, и мне нужно успеть собрать ему еду.
Так было последние четыре года. Каждую пятницу, в половине шестого, он ставил в прихожей рюкзак, проверял удочки, пересчитывал коробки с крючками. Я резала хлеб, заворачивала в фольгу котлеты, клала в пакет помидоры и огурцы. Он говорил, что на рыбалке аппетит зверский. Я давала ему с собой две тысячи – на бензин для мотоцикла и на всякий случай. Он всегда возвращался в воскресенье вечером, уставший, с пустым ведром, и говорил, что клёва не было, но зато отдохнул от города.
В этот раз всё было как обычно. Он пришёл со смены, снял ботинки в прихожей, поел суп, лёг спать до четырёх. Я сидела на кухне и смотрела на его рюкзак. Удочки были связаны резинкой, на кольцах – следы засохшей травы. Я не сомневалась, что он действительно ездит на водоём. Просто в последнее время мне стало казаться, что он возвращается не таким уставшим, каким должен быть после двух суток на берегу.
Я работаю швеёй в небольшом ателье. Глаза замечают неровные строчки и плохо пришитые пуговицы. Я стала замечать, что от его вещей не пахнет костром. Он объяснял это тем, что они с другом теперь ездят на машине, а не на мотоцикле, и ночуют в сторожке у лесника. Я не спрашивала больше. Мне казалось, если начну допытываться, то потеряю то хрупкое равновесие, в котором мы жили последние годы.
Но в ту пятницу я решила поехать за ним. Просто чтобы посмотреть, куда он уезжает. Я не собиралась устраивать слежку, не хотела скандала. Мне нужно было знать правду. Я дождалась, пока он выйдет из дома, сядет на мотоцикл и уедет, и сразу вызвала такси.
– Куда? – спросил водитель.
– В Зелёный Бор, – сказала я.
Это посёлок в сорока километрах от нашего города. Я знала, что там есть озеро и лесничество. Муж говорил, что они с другом останавливаются на окраине, у старой пожарной вышки. Я попросила водителя высадить меня у магазина.
До Зелёного Бора доехали за сорок минут. Я расплатилась, вышла. Посёлок был небольшой, домов триста, несколько улиц, магазин, школа, детский сад. Я знала это место по рассказам мужа. Он говорил, что здесь хорошие места для ловли и тихо.
Я пошла в сторону пожарной вышки. Но у магазина увидела его мотоцикл. Он стоял у дома с синими ставнями, через два дома от магазина. Рядом с мотоциклом – детский велосипед с розовым сиденьем. Я остановилась и не могла идти дальше.
Я зашла в магазин, попросила у продавщицы стакан воды. Та дала мне бутылку и посмотрела на меня как на чужую.
– Вы не знаете, чей мотоцикл у синих ставен? – спросила я.
– Это муж Веры, – ответила продавщица, не поднимая головы. – Он на выходные приезжает. А вы к кому?
– Я, наверное, ошиблась посёлком, – сказала я и вышла.
Я не стала подходить к дому. Я вернулась к магазину, надеясь поймать попутку или вызвать такси, и села на лавку у дороги. Руки дрожали, я не могла попасть пальцем по кнопке телефона. Мне было понятно всё. Я просто сидела и смотрела на дорогу. Через полчаса из дома вышла женщина, а следом мой муж с двумя детьми. Одна девочка лет трёх бежала за ним, просилась на ручки. Второй мальчик, постарше, нёс совочек и ведёрко. Они пошли к речке. Мой муж держал девочку за руку.
Я не могла отвести взгляд. Он был другой. Не тот мужчина, который по утрам сидел на нашей кухне и хмурился, что ему рано вставать. Тот был мягче, голова наклонена вперёд, плечи свободные. Он улыбался.
Я дождалась автобуса и уехала домой. В дороге не плакала. Было чувство, будто меня вывернули наизнанку, а потом аккуратно сложили обратно, но уже неправильно.
Дома я разобрала его пакет с рыболовными снастями. Там всё было настоящее: удочка, катушка, коробки с крючками, грузила. В боковом кармане лежала тонкая стопка фотографий, завёрнутых в целлофановый пакет. На одной мой муж стоял рядом с той женщиной, на другой – держал на руках младенца. Я положила фотографии на место и застегнула рюкзак. Деньги с тумбочки я так и не тронула, а он, видимо, взял их сам, когда собирался.
В воскресенье он вернулся. Поставил пустое ведро в прихожей, снял ботинки, помыл руки, сел за стол.
– Опять не клевало, – сказал он.
– Я знаю, где ты был, – ответила я спокойно, как будто говорила о покупках.
Он замер с ложкой у рта. Потом аккуратно опустил её в тарелку.
– Откуда?
– Ездила в Зелёный Бор. Видела тебя с детьми.
Он отодвинул тарелку, провёл ладонью по лицу.
– Я не хотел никого бросать. Ты не понимаешь. Я не мог выбрать.
– А разве кто-то просил выбирать? – я посмотрела на него. – Тебя никто не заставлял жениться во второй раз. Ты сам так решил.
– Я люблю вас обеих, – сказал он.
Мне стало тошно от этой фразы. Я встала и вышла из кухни. Он остался сидеть. В комнате было тихо, только слышно, как он дышит. Потом он пришёл ко мне и начал объяснять.
Я узнала всё. Четыре года назад он познакомился с Верой. Она работала фельдшером в медпункте Зелёного Бора. Ему стало с ней спокойно. Она молодая, не требовала ничего. Потом она родила. Он сказал ей, что живёт в городе один, снимает квартиру. Про меня не сказал ни слова. Он боялся потерять и её, и меня.
– А деньги? – спросила я. – Ты брал у меня каждую пятницу. Я собирала тебе еду.
– Я не мог взять у неё. У неё зарплата маленькая, дети.
– А у меня, значит, можно?
Он молчал.
– Ты понимаешь, что все эти четыре года я считала себя виноватой? Что ты молчишь, что устаёшь, что тебе нужно отдохнуть? Я старалась не трогать тебя. А ты жил на две семьи.
Он сидел на краю дивана и смотрел в пол. Я вдруг ясно увидела, что он не раскаивается. Ему страшно, что его жизнь может разрушиться. Ему жалко себя. Ему не стыдно передо мной.
– Чего ты хочешь? – спросил он.
– Чтобы ты ушёл. Сегодня.
– Куда?
– К ней. У тебя есть куда.
Он не ушёл. Сказал, что ему нужно время подумать. Я не стала спорить. Постелила себе в зале. Он спал в нашей спальне. Утром я ушла на работу раньше обычного.
В ателье я не могла сосредоточиться. Несколько раз перешивала один и тот же рукав. Наталья Павловна, хозяйка ателье, заметила, что я не в себе.
– Случилось что?
– Семейное, – ответила я.
Она не стала расспрашивать. Пододвинула ко мне чашку с чаем и вышла в торговый зал.
Вечером я снова зашла в спальню. Он лежал и читал журнал по рыбалке. Я села на стул у окна.
– Мне нужно понять, как жить дальше, – сказала я. – У нас общая квартира. Мы её покупали в браке, значит, по закону она делится пополам. Ты должен решить, как мы будем делить.
– Какая собственность? – он опустил журнал. – Ты что, развод хочешь?
– А ты как думал? Ты четыре года обманывал меня. У тебя вторая семья. Какое может быть продолжение?
Он сел на кровати, спустил ноги.
– Давай без этого. Я же не ухожу. Я же вернулся. Значит, ты мне нужна.
– Ты не вернулся. Тебя раскрыли.
Он поморщился. Я видела, что он не готов. Ему удобно. У него есть два дома, две женщины, дети. Я – та, кто стирает его рубашки, гладит брюки и готовит еду на выходные. Она – та, кто встречает его в пятницу и провожает в воскресенье. Он наладил жизнь, как удобный маршрут.
Следующие дни он вёл себя как обычно. Утром уходил на работу, вечером возвращался, ужинал, включал телевизор. Я не разговаривала с ним. Он тоже молчал. Наверное, думал, что я успокоюсь и всё вернётся.
Но я не успокаивалась. Я каждый день перебирала в голове детали. Как он утром в пятницу говорил: ‘Не скучай, мать, приеду – расскажу, какой улов’. Как я махала ему рукой из окна. Как в понедельник он рассказывал про туман над озером, про то, что рыба не шла. Он врал даже в мелочах. Ему нравилось, что я верю.
Через неделю я подала заявление на развод. Он пришёл домой и увидел копию на кухонном столе. Я специально оставила её там.
– Ты это серьёзно? – он поднял лист.
– Абсолютно.
– И что мы будем делить? Квартиру?
– Да. Имущество.
– Ты хочешь, чтобы я ушёл на улицу? У меня там дети маленькие.
– А у меня не осталось ничего, – сказала я. – Ни правды, ни спокойствия. Ты позаботился.
Он скомкал копию и бросил на пол. Потом поднял и снова разгладил ладонью.
– Я не подпишу.
– Тогда разделим через суд.
– Ты хочешь судов? Позора? Все узнают.
– Мне не стыдно, – я говорила тихо, но уверенно. – Стыдно должно быть тебе. Ты четыре года говорил, что едешь на рыбалку, а сам жил в соседнем посёлке со второй семьёй. Пусть все узнают.
Он побледнел. Я впервые увидела, что ему по-настоящему страшно. Не за меня, не за детей. За себя. За свою работу, за то, как он выглядит перед соседями и коллегами.
– Я не хочу тебя терять, – сказал он.
– Ты уже потерял меня в ту пятницу, когда я увидела тебя с чужой девочкой на руках.
Он снова замолчал. Я вышла из кухни, оставив его одного.
Через два дня он пришёл с бумагой от нотариуса. Сказал, что согласен на развод и на то, что квартира остаётся мне. Но просил дать ему год, чтобы забрать свои вещи и не сообщать ничего его второй семье.
– Им нельзя волноваться, – добавил он.
– Ты хоть понимаешь, как это звучит? – я не выдержала. – Ты просишь меня молчать, чтобы твоя вторая семья не узнала, что ты лгал им так же, как мне?
– Я сам всё расскажу. Но не сейчас. Дай время.
Я не ответила. Я просто кивнула, потому что спорить было бессмысленно. Я знала, что он снова лжёт, просто чтобы уйти от неудобного разговора. Но я больше не собиралась быть хранительницей его тайн.
Он переехал в Зелёный Бор в субботу. Забрал удочки, рюкзак, кое-какие вещи. Я не выходила из комнаты. Слышала, как он гремит в прихожей, как выносит коробки на лестничную площадку. Потом он приоткрыл дверь.
– Можно я буду иногда звонить? – спросил он.
– Не надо, – сказала я.
Он постоял немного и ушёл.
Я закрыла за ним дверь и села на стул в прихожей. В углу стояло его пустое рыболовное ведро. Я взяла его и отнесла на балкон. Пусть стоит, пока не выброшу.
Прошло два месяца. Я оформила развод. Осталась в квартире. Постепенно рассказала близким. Подруги ахали, мама плакала, папа долго молчал, потом сказал только одно: ‘Хорошо, что выяснилось сейчас, а не через десять лет’.
Я стала реже готовить по пятницам. Раньше этот день был заполнен сборами. Теперь я ухожу с работы, заезжаю в магазин, покупаю что-нибудь только для себя. Дома тихо. Телевизор включаю редко. Шью вечерами, беру заказы на дом.
Иногда я думаю про Веру. Что она знает? Сказал он ей правду или продолжает кормить её байками про командировки и подработки? Может, для неё он тоже ‘уезжает на рыбалку’ в какие-нибудь свои выходные. Может, у него появился третий посёлок.
Я не хочу проверять. Мне достаточно того, что я увидела в ту пятницу.
Но одна мысль не даёт мне покоя. Он сказал тогда: ‘Я не хотел никого бросать’. Он действительно так считает. Он не выбирал между нами. Он сделал так, чтобы мы обе были в его жизни. Он не собирался ничего менять. Если бы я не поехала в Зелёный Бор, он бы и сейчас каждую пятницу брал у меня две тысячи, ел мои котлеты и возвращался с пустым ведром.
А я бы верила.
– Я же не чаstь семьи, заbыли? Поэтому пом0щи с dолга мi не ждите, – я п0stавила sвекровь на место