Я разложила на столе ножи и вилки, пересчитала тарелки в третий раз и поняла, что опять забыла соль. Семь человек должно было прийти, а я носилась по кухне, как перед сдачей годового отчёта. Мне исполнилось шестьдесят, и я впервые решила отметить этот день по-настоящему – не тихо за чаем, а с горячим, с салатами, с заливным, как делала моя мама, когда собирала родню.
Сын позвонил накануне и сказал, что заедет обязательно, только у него с утра встреча по работе, а после обеда – день рождения у друга, поэтому он не останется на весь вечер.
Я тогда подумала: ладно, хотя бы посидит со всеми, поздравит, съест горячего. Я не стала выяснять, что за друг и почему это важнее. У него своя жизнь, ему тридцать шесть, работа в службе доставки, вечные звонки, маршруты, диспетчеры, склад. Я понимала, что график у него рваный, и старалась не дёргать.
Утром я встала в семь, хотя в свой выходной могла бы поспать. Работа кассиром приучила подниматься рано даже в праздники. Я сняла с полки электрическую мясорубку, прокрутила варёную курицу для салата, нарезала овощи, поставила варить картошку.
К одиннадцати приехала моя сестра, она привезла торт и банку маринованных огурцов. Мы с ней вдвоём накрыли стол в зале, постелили чистую скатерть, выставили закуски. Сестра поправляла салфетки и всё спрашивала, во сколько подойдёт мой сын, не забыл ли он, что у меня юбилей. Я отвечала, что помнит, вчера звонил. Я и сама в это верила, пока не увидела время на телефоне.
Гости собрались к двум. Пришла моя школьная подруга с мужем, приехала двоюродная племянница с дочкой, заглянул сосед по лестничной клетке, с которым мы дружили ещё с тех пор, как он помогал мне носить мебель. Все сидели за столом, говорили тосты за моё здоровье, а я то и дело посматривала на дверь.
Сын появился в начале четвёртого. Без цветов, но с коробкой конфет и каким-то пакетом. Вошёл, разулся, чмокнул меня в щёку, сунул подарок на тумбочку в прихожей, прошёл в зал, поздоровался со всеми. Сел на свободный стул, налил себе морса, положил на тарелку пару ложек салата. Я подала ему горячее.
Он поел быстро, не глядя на стол, то и дело отвечал на сообщения в телефоне, клал его экраном вверх рядом с тарелкой. Сестра сделала ему замечание, что в такой день можно бы и отложить трубку. Он улыбнулся, сказал, что с работы пишут, что у них там водитель потерял накладные и не может закрыть маршрут.
Я не стала цепляться. Я налила всем чаю, разрезала торт. Сын выпил чашку, посмотрел на меня и сказал, что ему пора. До этого он не проговорил со мной и пяти минут.
– Может, ещё посидишь, хотя бы пока гости не разойдутся, – спросила я.
Он покачал головой:
– Меня уже ждут. Я и так вырвался ненадолго.
Я вышла проводить его в прихожую. Он обулся, обнял меня одной рукой.
– С днём рождения, мам. Ты у меня молодец. Давай не скучай.
Потом взял куртку и вышел, не обернувшись.
Я постояла у двери несколько секунд и вернулась к столу с той же улыбкой, с какой обычно встречаю покупателей после проверки ценников.
Весь вечер я ловила на себе взгляды. Сестра молчала, но я видела, как она сжимает губы. Подруга спросила, что за срочность такая у моего сына, что он не смог посидеть с матерью в её юбилей. Я пожала плечами и ответила, что у него действительно были планы. Племянница переглянулась со своей дочкой, и мне стало тошно от того, что все всё поняли, а я продолжала делать вид, будто ничего особенного не случилось.
Праздник закончился в седьмом часу. Я убрала со стола, сложила остатки в контейнеры, протёрла плиту, вынесла мусор. Сестра задержалась и помогла мне с посудой. Мы молча домыли последнюю тарелку, и только тогда она сказала, что я слишком мягкая, что сын давно привык, что я всегда на подхвате.
Я не ответила, потому что не хотела начинать разговор, который закончится ссорой. Но слова её остались во мне на всю ночь.
Утром я проснулась с мыслью, что мне не хочется никому звонить. Я лежала и смотрела в потолок, а перед глазами стоял сын, который наливает морс, глядя в экран телефона. Он даже не спросил, как я себя чувствую, что мне подарили, кто пришёл. Он не видел, как я стояла у плиты, не знал, что я дважды перегладила полотенца, потому что хотела, чтобы всё было красиво.
Я не злилась. Мне было обидно не за то, что он уехал, а за то, что мой праздник стал для него пунктом в списке. Отметил галочкой и поехал дальше. Так отмечают выдачу заказа на складе, когда сканируют коробку и идут к следующему стеллажу. Он сам работал в этой системе и не заметил, как перенёс её на меня.
Через три дня он позвонил. Я как раз пришла со смены, села на кухне, разулась и собиралась поставить чайник.
– Мам, выручи, – начал он без предисловий. – Послезавтра мне надо уехать на два дня на региональный склад, а у нас куртку забыли в химчистке, и я не успеваю забрать. Ты же можешь съездить? Там по адресу, я скину. И ещё, если можно, забери у меня из квартиры посылку, курьер должен привезти как раз в обед, а меня не будет. Ключи у тебя есть.
Я слушала его и понимала, что он даже не поздоровался как следует.
– У меня тоже есть планы, – сказала я.
Он удивился, переспросил, какие. Я ответила, что в пятницу у меня смена в магазине, а в четверг я иду к сестре помогать с рассадой, и что с его просьбами я не успеваю.
Он замолчал. Потом произнёс:
– Ну ладно, может, перенесёшь что-нибудь? Мне правда нужно.
– Ты тоже мог бы перенести день рождения друга, – сказала я.
Он вздохнул и ответил, что я опять начинаю, что тот друг собирает народ раз в году, и он не мог не поехать, а мой юбилей – это просто дата, которую можно отметить в любой другой день.
После этих слов я почувствовала, как у меня задрожали пальцы. Я не стала кричать. Я сказала ровно:
– Ты приехал на час, не поговорил со мной, не посидел с моими гостями, а теперь просишь, чтобы я бросила свои дела и ехала за твоей курткой. Давай тогда так: ты обращаешься ко мне так же формально, как отнёсся к моему празднику. Напиши список, что нужно сделать, я посмотрю, когда у меня будет время. Но обещать не буду.
Он не сразу нашёлся. Сказал, что это жестоко, что он мой сын, а я ему отказываю в простой просьбе. Я ответила, что я его мать, а он не смог остаться со мной даже на час дольше.
Он стал оправдываться, говорил, что у него правда был завал, что он не хотел меня обидеть, что приехал поздравить. Я напомнила, как он смотрел в телефон, когда все поднимали бокалы за моё здоровье. Он возразил, что следил за рабочим чатом, потому что у одного водителя сорвалась доставка. Я спросила, неужели это не могло подождать двадцать минут. Он ответил, что я не понимаю, как устроена его работа.
Тогда я сказала ему то, чего не говорила раньше:
– Ты приезжаешь, когда тебе удобно, звонишь, когда тебе что-то нужно, а всё остальное время у тебя нет для меня времени. Я не требую, чтобы ты жил моей жизнью. Но в мой день ты мог бы хотя бы выключить звук и побыть сыном, а не курьером по вызову.
Он молчал. Я слышала его дыхание в трубке. Потом он сказал:
– Хорошо, мам. Я понял. Раз ты так ставишь вопрос, тогда я сам что-нибудь придумаю.
– Конечно, придумаешь. Ты всегда придумываешь, когда дело касается твоих дел, – ответила я.
Он не сказал больше ни слова и отключился.
Я положила телефон на стол и долго сидела без движения. Внутри было пусто, как в зале после гостей, когда выключен свет и видно только отпечатки стаканов на скатерти. Я понимала, что поступила правильно, но внутри всё равно саднило.
Я думала о том, как он рос, как я брала подработки, чтобы купить ему куртку на зиму, как сидела с ним ночами, когда он болел, как отдала ему свои накопления на первый взнос за машину. Я не жалела. Я просто не понимала, в какой момент я перестала быть человеком, с которым хочется побыть, и стала человеком, которого удобно попросить о помощи.
Через неделю он приехал без звонка. Я была дома, перебирала вещи в шкафу. Открыла дверь и удивилась. Он вошёл, разулся, поставил на пол пакет с апельсинами, снял куртку, сел на табуретку в прихожей и сказал, что хочет поговорить.
Я пригласила его на кухню. Налила ему чаю, положила на блюдце печенье. Он долго крутил чашку, потом сказал:
– Я думал над твоими словами. Всю неделю думал. Ты права. Я приехал как на склад. Поздравил и уехал. Мне было неудобно перед другом, я боялся, что он обидится, если я не приду. А про тебя не подумал, что ты могла обидеться. Я решил, что ты взрослая и поймёшь. А ты поняла. Но я не подумал, как тебе было сидеть с гостями и объяснять, почему сын убежал.
Я слушала и не перебивала. Он говорил искренне, но я всё равно чувствовала, что между нами что-то сдвинулось. Я не бросилась его обнимать, не сказала, что всё забыто. Я ответила, что не прошу его отчитываться, просто хочу, чтобы он не превращал меня в удобную службу. Он кивнул и сказал, что больше так не будет. Я не поверила ему до конца, но и не стала спорить.
Мы допили чай. Он спросил, не нужна ли мне помощь по дому. Я сказала, что пока справляюсь. Он посидел ещё немного, потом оделся и уехал.
Я закрыла за ним дверь и пошла мыть чашки. На душе не стало легко. Я знала, что он попробует измениться, но знала и то, что привычка обращаться со мной как с запасным вариантом слишком глубокая. И всё же я впервые за долгое время не чувствовала себя невидимкой. Я не устроила скандал, не рыдала в трубку. Я просто перестала быть удобной. И это было моё маленькое, но очень важное решение.
Прошло ещё несколько дней. Он снова позвонил, спросил, как у меня дела, что я ела, не замёрзла ли. Я отвечала спокойно. Он не просил о помощи. Мы поговорили минут десять, и он сказал, что на следующих выходных, если я не против, приедет помочь мне поменять уплотнитель на балконной двери, я как-то жаловалась, что поддувает.
Я согласилась.
Повесив трубку, я подумала, что, может быть, он действительно услышал. Но теперь я не брошусь накрывать стол на шесть персон ради его приезда. Я просто сварю суп и подожду, пока он сам докажет, что моя холодность не была для него пустым звуком. И если он снова приедет на час и уедет к друзьям, я не стану его упрекать. Я просто займусь своими делами. Потому что моё время стоит не меньше, чем его рабочие чаты.
— У вас детей нет, куда вам такие хоромы, — мать хотела поменять меня с сестрой квартирами