Я вытирала пыль с подоконника, когда в дверь позвонили. Валерий сидел в кресле с газетой. Я бросила тряпку в ведро, вытерла руки о полотенце и пошла открывать.
На пороге стояла его дочь Алина. Я видела её всего несколько раз, но узнала сразу – по сходству с Валерием, по тому, как она щурилась. Она была в куртке, с сумкой через плечо, и смотрела на меня как на чужую.
– Здравствуйте, – сказала я. – Проходите.
Алина переступила порог, не разуваясь. Я промолчала. Она прошла в комнату, где сидел Валерий, и остановилась посреди, оглядываясь.
– Пап, ты почему не звонишь? – спросила она. – Я узнала от тёти Люды, что тебе трудно одному. А ты молчишь.
Валерий отложил газету.
– Да что звонить-то, – сказал он. – Всё хорошо. Справляюсь.
– Хорошо? – Алина повернулась ко мне. – Это вы ему так сказали?
Я стояла в дверях, не зная, куда деть руки. В квартире было прибрано – я убиралась каждое утро, пока Валерий спал. В комнате только что вымыли пол. Я не понимала, что именно её раздражает.
– Я не понимаю, – сказала я. – Что случилось?
– Случилось то, – Алина шагнула ко мне, – что вы живёте здесь уже пятый год. И всё это время ухаживаете за моим отцом. Бесплатно.
– Почему бесплатно? – не поняла я.
– Потому что вы не жена ему. И не родственница. Вы просто женщина, которая живёт с ним. А квартира – его. И я хочу, чтобы она осталась мне. Так вот, я хочу, чтобы вы это знали.
Я растерялась. Я посмотрела на Валерия. Он сидел в кресле и смотрел на газету, хотя не читал. Не на меня, не на дочь.
– Алина, – сказала я, – я не претендую на квартиру.
– Все так говорят, – усмехнулась она. – А потом оказывается, что человек вложил деньги в ремонт и требует их назад. Я узнавала: вы здесь не прописаны. За квартиру не платите. Вы просто живёте здесь. Это нечестно.
Коммуналку и правда платил он, но продукты и всё нужное я покупала сама.
– Что нечестно?
– То, что вы пользуетесь. Мой отец сейчас нуждается в поддержке. Он не может за себя постоять. А вы этим пользуетесь.
Валерий молчал. Я ждала, что он скажет хоть слово. Он не сказал.
– Я ухаживаю за ним, потому что он мне дорог, – сказала я. – Не потому что квартира.
– Дорог, – повторила Алина. – Тогда почему вы не вышли за него замуж? Пять лет живёте. Замуж не вышли. А зачем? Затем, что жена может претендовать на часть имущества, нажитого в браке. А женщина, которая живёт без брака, – нет. Вы это знали. Вот и не выходили. Чтобы потом сказать: я ничего не хотела. А на самом деле хотели.
Я не знала, что на это ответить. Мы с Валерием и правда не расписывались. Он предлагал один раз, года три назад, но я отказалась – не хотела, чтобы его дочь думала, что я охочусь за штампом в паспорте. Получилось наоборот.
– Алина, – сказала я, – давай не будем при нём.
– Он не ребёнок, – отрезала Алина. – Он мой отец. И я имею право знать, что происходит в его квартире.
Она достала из сумки папку, положила на стол. Я увидела какие-то бумаги, но не стала подходить.
– Здесь выписка из реестра, – сказала Алина. – Квартира принадлежит Валерию Петровичу. Полностью. Никаких долей. И я хочу, чтобы так осталось. Если вы планируете что-то менять – лучше скажите сейчас.
– Я ничего не планирую, – сказала я.
– Посмотрим, – Алина закрыла папку и оставила её на столе. – Я буду приезжать. Раз в неделю. Проверять, как он. И если увижу, что вы что-то делаете с документами или с квартирой – я пойду в суд.
Она пошла к выходу, остановилась в коридоре, застегнула молнию на куртке. Я стояла и смотрела, как она это делает. Пальцы у неё не сразу попадали в бегунок.
– До свидания, – сказала она и вышла.
Я закрыла дверь и вернулась в комнату. Валерий всё так же сидел в кресле. Газета лежала на журнальном столике, но он в неё не смотрел.
– Ты почему молчал? – спросила я.
Он пожал плечами.
– А что я скажу? Она моя дочь.
– А я кто?
Он посмотрел на меня и ничего не сказал. Видно было, что он устал – от того, что ему нужна помощь, от того, что зависит от меня. Но я ждала другого. Я ждала, что он скажет: ‘Алина, ты не права, извинись’. Или что он скажет: ‘Тамара, не обращай внимания, я с ней поговорю’. Он не сказал ничего.
– Валера, – сказала я, – я пять лет за тобой ухаживаю. Я тебе еду в постель носила, когда тебе было трудно вставать. Я тебе помогала. Я ночами не спала. А теперь выходит, что я – охотница за квартирой?
– Никто так не говорит, – сказал он.
– Твоя дочь так говорит.
– Она нервничает. Она боится остаться без ничего.
– А я не боюсь?
Он замолчал. Я пошла на кухню, открыла кран. Просто чтобы что-то делать. Потом вернулась.
– Ты будешь с ней говорить? – спросила я.
– О чём?
– О том, что я не претендую на квартиру. Что я здесь не из-за этого.
– А зачем? – спросил он. – Она всё равно не поверит.
– А ты поверь. Ты мне поверь.
Он отвернулся. Я поняла, что он не верит. Или верит, но не хочет ссориться с дочерью. Или просто не хочет ничего решать. Он всегда был таким – мягким, неконфликтным, избегающим ссор. Раньше мне это нравилось. Теперь это стало проблемой.
На следующий день я пошла на работу. Я работаю в библиотеке – в районной, небольшой, с невысокими потолками и стеллажами. Мне там спокойно. Я выдаю книги, расставляю формуляры, помогаю школьникам с рефератами. Это не самая престижная работа, но я её люблю.
В этот день я не могла сосредоточиться. Я смотрела на формуляр, но перед глазами была Алина – как она застёгивает куртку. И Валерий – как он молчит. И я сама посреди комнаты.
– Тамара Сергеевна, – окликнула меня заведующая, – вы сегодня сама не своя. Случилось что?
– Нет, – сказала я. – Всё как обычно.
– Ну-ну, – она не поверила, но не стала допытываться. У неё своих дел хватает.
Я проработала до шести, потом поехала домой. Дома было тихо. Валерий сидел в кресле, смотрел телевизор. Я разогрела еду, мы поели молча. Я мыла посуду и думала: что дальше? Алина сказала, что будет приезжать раз в неделю. Значит, это будет повторяться. Каждый раз она будет смотреть на меня как на чужую. Каждый раз Валерий будет молчать. И я буду чувствовать себя чужой в квартире, где живу уже пять лет.
Вечером, когда Валерий уснул, я села на кухне. Достала тетрадь и ручку. Стала вспоминать, как всё началось. Мы познакомились в очереди в магазине. Он пропустил меня вперёд, потому что я торопилась на работу. Потом оказалось, что мы живём в соседних домах. Потом начали гулять. Потом он позвал меня к себе. У меня была своя квартира – маленькая, однокомнатная, но своя. Я её сдавала. Сдаю до сих пор. Деньги небольшие, но хватает на жизнь.
Я могла бы вернуться в свою квартиру. Но жильцы там – хорошие люди, они платят вовремя, и я не хотела их выгонять. Кроме того, я не хотела уходить от Валерия. Я его любила. Или думала, что люблю. Сейчас я уже не была уверена.
На следующий день Алина позвонила. Я взяла трубку, хотя обычно не беру незнакомые номера. Она представилась и сказала:
– Я хочу с вами поговорить. Без отца.
– Хорошо, – сказала я. – Где?
– В кафе на углу. Завтра в четыре.
Я пришла. Алина сидела за столиком у окна, перед ней стоял стакан воды. Я села напротив.
– Я не буду ходить вокруг да около, – сказала она. – Я хочу, чтобы вы уехали.
– Куда?
– Куда угодно. У вас же есть своя квартира. Я знаю. Вы её сдаёте. Вот и переезжайте туда.
– А Валерий?
– Я найму ему помощницу по дому. Или буду приезжать сама. Но вы должны уехать.
– Почему?
– Потому что я не доверяю вам. Вы живёте с ним пять лет, но вы не жена. Вы не платите за квартиру. Вы не прописаны. Но вы всё время рядом. И если что-то случится – вы первая, кто окажется в квартире. И первая, кто поможет. И первая, кто скажет: ‘Я здесь живу’. А потом окажется, что вы требуете денег за ремонт или что-то ещё. Я не хочу судиться. Я хочу, чтобы вы уехали по-хорошему.
– Алина, – сказала я, – я не претендую на квартиру. Я могу написать, что не претендую. Если хочешь, заверим у нотариуса. Что мне ещё сделать?
– Ничего, – сказала она. – Просто уехать.
Я молчала. Она смотрела на меня и ждала. Я видела, что она не злая. Она просто боится. Боится остаться без квартиры, без своего угла, без того, что считает своим по праву. Может быть, у неё были проблемы с деньгами. Может быть, она растила ребёнка одна. Может быть, у неё не было своего жилья. Я не знала. Но я видела страх – тот же страх, что и у меня.
– Я не уеду, – сказала я. – Пока Валерий меня не попросит.
– Он не попросит, – сказала Алина. – Он не может. Он зависит от вас. Он боится остаться один. Но вы можете уехать сами. По-хорошему.
– Нет, – сказала я. – Я не уеду.
Алина встала, оставила на столе деньги за воду и вышла. Я сидела ещё минут десять, потом пошла домой.
Дома Валерий спал. Я прошла на кухню, поставила чайник. Потом села за стол. Со двора слышались крики – дети играли в футбол. Я думала: что я делаю? Зачем я здесь? Я могла бы жить в своей квартире, ходить на работу, читать книги, ни от кого не зависеть. Но я здесь. Потому что люблю Валерия. Или потому что боюсь остаться одна. Я не знала ответа.
На следующий день я пришла домой раньше обычного. Валерий сидел не в кресле, а на диване – ему было легче сидеть на диване, чем в кресле. На журнальном столике лежала папка. Та самая, что приносила Алина.
– Что это? – спросила я.
– Она приезжала, – сказал Валерий. – Привезла документы. Сказала, чтобы я подписал бумаги.
– Какие бумаги?
– На неё. Чтобы квартира точно ей досталась.
Я села на табурет. В комнате было тихо.
– И ты подписал? – спросила я.
– Нет, – сказал он. – Пока нет.
– Почему?
Он долго молчал. Потом сказал:
– Потому что ты за мной ухаживаешь. Потому что ты мне нужна. Я не хочу, чтобы ты ушла.
– А если я уйду?
– Тогда я не знаю, что делать.
Я посмотрела на него. Он выглядел уставшим. Ему нужна была поддержка. Он не мог приготовить себе еду. Ему нужна была помощь в быту. И он не хотел оставаться один. Но он не хотел и ссориться с дочерью. Он хотел, чтобы всё осталось как есть – чтобы я была рядом, а Алина не нервничала. Но так не бывает.
– Валера, – сказала я, – я не могу больше так. Я не могу жить в квартире, где меня считают захватчицей. Я не могу сидеть за одним столом с твоей дочерью и чувствовать, что она считает меня чужой. Я не могу ждать, когда всё решится само, чтобы доказать, что я не хотела квартиру. Я так больше не могу.
– Что ты предлагаешь? – спросил он.
– Я предлагаю тебе выбрать. Или ты говоришь Алине, что я здесь не из-за квартиры. Что ты мне веришь. Что ты меня защищаешь. Или я уезжаю.
Он отвернулся.
– Я не могу выбрать, – сказал он. – Она моя дочь. Ты – моя жена.
– Я тебе не жена.
– Всё равно.
Я встала. Пошла в коридор, надела куртку. Он не окликнул меня. Я вышла на улицу. Был вечер, холодно. Я шла по улице и не знала, куда иду. Я просто шла.
Через два дня я вернулась. Уходить мне было некуда: в своей квартире я сдавала жильцам, а просить их съехать сразу было невозможно. Ночевать у подруги я не хотела, но всё же попросилась на две ночи – у неё своя жизнь. Я вернулась.
Валерий сидел в кресле. Он выглядел хуже, чем раньше. Я поняла, что он не ел, пока меня не было. Я прошла на кухню, приготовила ему поесть. Он поел. Потом сказал:
– Я не подписал бумаги.
– Почему?
– Потому что не хочу.
Я села напротив него.
– Валера, – сказала я, – я не могу так жить. Ты должен что-то решить.
– Я не могу решить, – сказал он. – Я не могу выбрать между тобой и дочерью. Это нечестно.
– Что нечестно?
– То, что ты ставишь меня перед выбором. То, что Алина ставит меня перед выбором. Я не могу. Я устал. Мне трудно решать.
Я посмотрела на него и поняла: он не выберет. Он так и будет сидеть в кресле и ждать, когда всё решится само. Алина будет приезжать, смотреть на меня как на чужую, привозить документы. Я буду ухаживать за ним, готовить, мыть, убирать. И так будет продолжаться, пока он нуждается в помощи. А потом Алина попросит меня уехать, и я вернусь в свою однокомнатную, к своим жильцам, к своей жизни. И буду думать: зачем я потратила пять лет на человека, который не смог меня защитить.
– Я уеду, – сказала я.
Он не ответил.
– Я уеду, – повторила я. – Я вернусь в свою квартиру. Я попрошу жильцов съехать. Или подожду, пока они сами съедут. Но я уеду.
– Когда? – спросил он.
– Через неделю.
Он кивнул. Я пошла в комнату, села на диван. Я не плакала. Просто сидела.
Через неделю я уехала. Я собрала свои вещи – не так много, две сумки. Я не стала забирать мебель, посуду, шторы. Я оставила всё, как есть. Валерий сидел в кресле. Когда я выходила, он сказал:
– Тамара.
Я обернулась.
– Спасибо, – сказал он.
Я кивнула и вышла. На улице было холодно. Я пошла к остановке. Я не знала, что будет дальше. Знала только, что больше не буду жить в квартире, где меня считают охотницей за квартирой. У меня есть своя квартира. Работа. Книги. Дальше будет видно.
Теперь я живу в своей квартире. Я попросила жильцов съехать – они уехали через месяц. Этот месяц я прожила у подруги. Я сделала ремонт – небольшой, своими силами. Я купила новый диван. Я хожу на работу. Иногда я вижу Валерия – он выходит гулять. Мы здороваемся. Он говорит: ‘Как дела?’ Я говорю: ‘Хорошо’. И мы идём дальше. Я не знаю, подписал ли он бумаги. Я не спрашиваю. Это не моё дело.
Алина иногда пишет мне сообщения. Спрашивает, как я. Я отвечаю. Мы не дружим, но и не ссоримся. Она поняла, что я не претендую на квартиру. Или просто перестала бояться. Я не знаю.
Я часто думаю: а если бы Валерий тогда сказал Алине, что верит мне? Может, мы бы жили вместе до сих пор. Но он не сказал. Винить его я не могу – он устал, ему нужна была поддержка. Он хотел, чтобы все были довольны. Так не бывает.
Я не жалею, что ушла. Жалею только, что пять лет потратила на человека, который не смог меня защитить. Но теперь у меня есть своё место, куда можно вернуться.
– Бери ручку и не задерживай сделку, твой поезд ушел! – ухмыльнулся муж. Я кивнула и достала дарственную на брата-буровика