Я поставила утку в духовку и потом глянула на часы. До прихода гостей оставалось около трёх часов. Муж всё ещё возился с пылесосом в комнате, хотя я просила закончить полчаса назад. На плите остывала начинка для салата. В холодильнике стоял салат, нарезанный с утра, чтобы успел настояться. Я вытерла руки о полотенце и села на табурет у окна – стоять больше не могла.
Мой муж пригласил своих родителей и брата с женой на ужин ещё в понедельник. Сказал, что давно не собирались все вместе, а повод есть – его отца недавно перевели на новую должность. Я тогда подумала, что это нормально.
У нас с его родителями отношения ровные, без скандалов, хотя я всегда чувствовала, что для них я так и осталась женщиной, которую их сын выбрал не по их совету. Свекровь никогда не говорила ничего плохого прямо, но умела задать такой вопрос, после которого хотелось закрыться в ванной и не выходить.
В четверг муж напомнил, что в субботу будут гости. Я как раз вернулась с работы и разбирала сумки с продуктами. Я работаю администратором в районной службе записи – целый день на телефоне, с людьми, с очередями, с расписанием специалистов. К вечеру так выматываюсь, что иногда не могу вспомнить, как доехала до дома. Но муж сказал, что всё сделаем вместе, и я согласилась. Точнее, не спорила. Спорить не было сил.
В пятницу после работы поехала на рынок. Хотела купить хорошую утку, потому что в супермаркете у дома они лежат замороженные, и никогда не знаешь, что внутри. На рынке выбрала птицу у знакомого продавца, взяла яблоки для начинки, свежую зелень. Дядя Миша спросил, не праздник ли у нас. Я ответила, что просто семейный ужин. Он кивнул и сказал, что утка – это серьёзно, с ней надо уметь обращаться. Я и сама это знала. В нашей семье меня считали хозяйкой, которая умеет готовить, но редко кому приходило в голову, чего мне это стоит.
Дома положила утку в холодильник, а сама села за стол с телефоном. Муж смотрел телевизор. Я спросила, купил ли он напитки и десерт. Он махнул рукой и сказал, что ещё успеет. Я записала в заметки список того, что нужно докупить: хлеб, сметану, салфетки, может, пирожные к чаю. Потом написала список того, что приготовить: пюре, два салата, овощную нарезку, утку с яблоками. Муж сказал, что я зря так заморачиваюсь, можно было заказать еду. Я ответила, что его мать всегда спрашивает, кто готовил, и если я закажу еду из ресторана, она это сразу поймёт. Муж пожал плечами. Он не понимал, что для его матери важно не то, вкусно ли приготовлено, а то, вложила ли я в это свой труд. Потому что труд – это то, что она уважает. А отдых – это то, что она называет ленью.
В субботу встала в восемь. Налила себе чай и сразу полезла в холодильник. Первым делом достала утку, чтобы она немного постояла при комнатной температуре. Потом надела фартук. Достала доску, нож, чеснок. Начала готовить маринад. Руки сами вспомнили, что делать: натереть птицу солью, перцем, чесноком, оставить на час. Начинила её яблоками и скрепила разрез ниткой, потому что зубочисток не нашлось. Потом поставила утку в духовку и пошла чистить картошку.
Около двенадцати муж проснулся и пришёл на кухню. Спросил, чем помочь. Я попросила его пропылесосить в комнате и протереть пыль. Он честно взял пылесос, но через десять минут я услышала, что он снова включил телевизор. Я не стала ругаться. Просто смотрела, как он сидит на диване в трусах и футболке и листает каналы. Потом он ушёл в ванную, долго брился, плескался. Вышел чистый, довольный, в свежей рубашке.
Я в это время стояла у плиты и помешивала соус для салата. Муж обнял меня сзади и сказал, что гордится мной, что я у него самая лучшая хозяйка. Это было приятно, но как-то не по делу. Комплимент вместо помощи. Я сказала, что хорошо бы ему всё-таки сходить в магазин за хлебом и салфетками. Он вздохнул, но оделся и пошёл.
Гости должны были прийти к четырём. В три тридцать я уже накрыла стол. Достала нашу хорошую посуду, которую мы доставали только по праздникам. Разложила салфетки. Поставила тарелки, приборы, бокалы для морса. Морс сварила из замороженной смородины ещё утром – он стоял в кувшине на подоконнике, остывал. В духовке шкварчала утка. Пюре держала в кастрюле на плите под крышкой, чтобы не остыло. Всё было готово. Я переоделась в тёмное платье, поправила волосы. Посмотрела в зеркало и увидела уставшую женщину тридцати шести лет, которая уже с двух часов дня мечтает лечь.
Первыми приехали родители мужа. Свекровь сняла пальто в прихожей, оглядела меня, сказала, что я похудела. Я не знала, что на это отвечать, поэтому просто улыбнулась. Свёкор поцеловал меня в щёку, спросил, чем пахнет. Я ответила, что утка с яблоками. Он одобрительно кивнул. Через десять минут пришли брат мужа с женой. Она принесла торт. Я поблагодарила и поставила его в холодильник, чтобы не потёк.
Мы сели за стол. Муж разложил еду. Все хвалили утку. Свекровь сказала, что мясо получилось мягким. Я кивала и подкладывала салат. Свёкор рассказывал про новую должность, про то, как теперь устроен его кабинет, про новых подчинённых. Брат мужа шутил, что теперь отец будет важным человеком. Жена брата улыбалась и молча ела. Муж смеялся громче всех. Я сидела и смотрела, как пустеют тарелки. Это была та самая часть ужина, ради которой я и старалась. Мне нравилось, когда еда заканчивалась, потому что это означало, что я не зря стояла у плиты.
Когда всё съели, свекровь отложила вилку. Я встала, чтобы убрать тарелки и принести чай. И тут она посмотрела на стол. Потом на меня. И спросила:
– А что, уже всё? Больше ничего нет?
Я сначала не поняла вопроса. Думала, она про десерт. Но нет. Она именно про еду. Про то, что на столе больше ничего не осталось. Что я, получается, не рассчитала. Что наготовила впритык. Я переспросила:
– В смысле? Утка была, два салата, пюре, нарезка. Всё же съели.
Свекровь поджала губы.
– Ну я не знаю. Просто спрашиваю. Обычно к утке ещё что-то горячее подают. Или хотя бы пирог.
Я стояла посреди кухни с грязными тарелками в руках. Муж в этот момент вышел на балкон – ему позвонили по работе. Брат мужа и его жена переглянулись. Свёкор смотрел в телефон. Никто не сказал ни слова. Я почувствовала, как к щекам приливает жар. Не от стыда, а от усталости, которая вдруг стала такой плотной, что её можно было потрогать.
Я поставила тарелки в раковину. Сняла фартук. Он был весь в жирных пятнах, и я аккуратно повесила его на крючок у плиты. Повернулась к свекрови. Сказала тихо:
– Я с восьми утра на ногах. Накрыла стол, подала утку, два салата, пюре, нарезку. Если вам мало – я не знаю, что ещё предложить. Чай будет через десять минут.
Свекровь ничего не ответила. Я включила чайник. Насыпала в заварочный чайник листья. Достала из холодильника торт. Муж вернулся с балкона, сел за стол, спросил, что случилось. Я сказала, что ничего. Просто все уже наелись. Он не заметил моего тона.
Потом мы пили чай. Свекровь говорила о своём самочувствии, о том, что у неё часто меняется давление. Я сидела и слушала, не вникая. В голове крутилась одна мысль: я потратила на этот ужин полдня, а для неё главное – сколько на столе еды. Не вкус, не забота, не то, что я устала, а количество. Как будто я не человек, а столовая, которая должна выдавать блюда по норме.
Когда гости стали собираться, свекровь в прихожей сказала, что надо бы в следующий раз приготовить больше гарнира. Я промолчала. Муж помог ей надеть пальто. Его отец и брат уже вышли на лестничную площадку. Жена брата шепнула мне, что всё было очень вкусно. Я кивнула.
Дверь закрылась. Муж повернулся ко мне и сказал:
– Ну вот, нормально посидели.
Я смотрела на гору посуды в раковине. На жирные противни. На кухонные полотенца, которые надо было отправить в стирку. Сказала:
– Я убирать не буду. Я завтра на смену к восьми.
Муж удивился. Сказал, что, конечно, поможет. Я ответила, что не нужна помощь. Я просто хочу, чтобы он понимал: я не готова каждый раз выкладываться так, чтобы потом слышать, что чего-то недодали. Муж сказал, что я всё преувеличиваю, что мать просто поинтересовалась. Я спросила:
– А ты заметил, что я на ногах с восьми утра?
Он помолчал. Потом подошёл к раковине и начал мыть тарелки. Я села на табурет у окна, на то самое место, где сидела утром перед приходом гостей. Сил не осталось даже на то, чтобы раздеться. Я смотрела, как он трёт сковороду, и понимала, что завтра он снова забудет, как это было. И через месяц опять пригласит родню. И я снова встану в восемь, потому что не умею иначе. Потому что если я не сделаю – не сделает никто.
Только теперь я понимала: дело не в том, что свекровь спросила, есть ли ещё еда. Дело в том, что все, кто сидел за столом, приняли мой труд как должное. Как воду из крана – открыл и течёт. А когда вода заканчивается, спрашивают, почему так мало.
Мать переписала квартиру на брата. Когда ее не стало, я случайно нашла в документах тайную приписку, от которой у него перекосило лицо