Я сидела на кухне и пересчитывала деньги после магазина. В пакете – овсянка, гречка, подсолнечное масло. Творог со скидкой не взяла, хотя смотрела на него долго – решила, что и так обойдусь. Разгладила купюры на столе. До пенсии одиннадцать дней, из обязательных трат – только взнос за танцевальный костюм для внучки. Ровно та сумма, что лежит в конверте за кухонным шкафом.
Меня зовут Лариса. Лариса Ивановна. Шестьдесят три. Пятый год помогаю сыну и его жене растить дочь. Внучку зовут Алиса, ей одиннадцать. Четвёртый год занимается бальными танцами. Сначала я думала – побегает полгода и бросит. А она втянулась. Тренер говорит, данные хорошие, надо продолжать. Продолжать – значит платить за абонемент, индивидуальные занятия перед конкурсами, костюмы, обувь, поездки. Родители Алисы платят основное, я добавляла что могла. Сначала понемногу, от пенсии. Потом моих ‘понемногу’ стало не хватать, и я начала урезать себя.
Никто меня не просил. Просто однажды Алиса пришла с тренировки расстроенная: девочкам в группе выдали новые юбки для выступления, а ей нет, потому что родители не успели внести деньги. Я видела её лицо. На следующий день сняла с книжки пять тысяч и отдала сыну. Сказала: ‘Это на танцевальные расходы, только не говорите Алисе, что от меня’. Сын пожал плечами, взял. Жена его, моя невестка, кивнула. С тех пор так и пошло.
Постепенно я отказалась от многого. От новой зимней куртки – донашиваю старую. От бассейна, куда ходила дважды в неделю. От фруктов сверх нормы – покупаю только сезонные и недорогие. Обеды себе готовлю пару раз в неделю: кастрюля супа, картошка с капустой, каша. Мясо – редко, когда бывает хорошая скидка. Я не голодаю. Просто ем очень просто, чтобы отложить лишние триста-пятьсот рублей. И каждая сэкономленная сотня уходит в конверт.
Я никому не рассказывала. Ни сыну, ни невестке, ни подругам. Зачем? Они люди взрослые, занятые. Сын работает прорабом на стройке, невестка – за кассой в аптеке. Деньги есть, но их постоянно не хватает: кредит за машину, ремонт, Алисины занятия, школа. Я понимаю. Я не в претензии. Просто мне казалось: если помогу сейчас, у Алисы будет то, чего не было у меня в детстве. Меня никто не возил на танцы и не покупал нарядные платья. Мы жили с мамой в малосемейке, отец ушёл рано. Я донашивала вещи за двоюродной сестрой и даже мечтать не смела о бальных танцах.
В тот четверг всё и случилось. Вернулась из магазина, разложила продукты, пересчитала остаток. В дверь позвонили. На пороге стояла Алиса. Без настроения, бросила рюкзак на пол в коридоре, скинула ботинки, прошла в комнату и села на диван, уткнувшись в телефон. Я спросила, что случилось. Не ответила. Потом подняла голову:
– Я больше не хочу ходить на танцы. Ты старая и скучная, а мама с папой вечно заняты. Мне надоело всё.
Я стояла посреди комнаты с полотенцем в руках. Смотрела на неё – на свою внучку, ради которой вчера прошла мимо прилавка с мандаринами, потому что они стоили дороже, чем я могла себе позволить. Ради которой второй месяц не могу купить подошву для зимних ботинок и хожу в старых, они уже промокают. Ради которой варю кашу на воде и не покупаю себе хорошего чая.
Мне захотелось заплакать. Но я не заплакала. Вышла на кухню, налила воды, выпила. Села за стол и долго смотрела в сторону шкафа, где лежал конверт. Не доставала. Внутри что-то оборвалось. Беззвучно.
Через полчаса Алиса ушла домой. Я закрыла дверь, прошла в комнату и села в кресло. Свет не включала. Думала о том, что потратила столько сил, времени, здоровья, а в ответ получила фразу, сказанную мимоходом, в раздражении. Вроде бы ребёнок, что с неё взять. Но легче от этого не было.
На следующий день позвонила сыну. Спросила, может ли зайти вечером. Один. Без жены и Алисы. Он спросил, что случилось. Я сказала – ничего, просто надо поговорить. Пришёл после работы, в половине восьмого. Я поставила чайник, достала две чашки, села напротив.
– Я больше не буду давать деньги на танцы.
Сын удивлённо посмотрел.
– Почему? Ты же сама хотела помогать.
– Хотела. А теперь не хочу. И вот что я тебе скажу.
Я встала, выдвинула ящик кухонного шкафа, достала конверт, открыла и высыпала на стол деньги. Сотни, пятисотки, несколько тысячных.
– Это я откладывала на её занятия. С осени. С сентября. Знаешь, как я их откладывала? Не покупала себе еду. Не покупала вещи. Ходила в старых ботинках. Ела кашу. А вчера твоя дочь сказала мне, что я старая и скучная.
Сын молчал. Смотрел на деньги, потом перевёл взгляд на меня.
– Мам, ты чего… Зачем ты так? Мы бы сами…
– Сами – что? Сами бы нашли деньги? Может быть. Но я не могла смотреть, как Алиса расстраивается из-за юбки. А теперь понимаю, что она даже не знает, чего мне это стоило. И, наверное, не узнает. Я не собираюсь ей рассказывать. Не хочу, чтобы она чувствовала себя виноватой. Но и молчать дальше не могу.
Сын опустил голову. Потом поднял:
– Она не имела в виду ничего такого. Дети иногда говорят глупости.
– Знаю. Но она сказала это именно мне. И именно после того, как я отказалась купить ей мороженое, потому что у меня не было денег. Разозлилась и выпалила. А я стояла и думала: почему со мной так? За что? Я ведь всё для неё делала.
Чайник вскипел и отключился. Я разлила кипяток по чашкам, положила пакетики. Сын взял чашку, подул.
– Хорошо, – сказал он. – Я понял. Мы с женой сами разберёмся с танцами.
– Разберитесь. И ещё. Я хочу, чтобы ты рассказал Алисе, откуда брались деньги. Не для того, чтобы она извинялась. А чтобы знала: не всё в жизни достаётся просто так. Кто-то за это платит. Иногда дороже, чем кажется.
Сын кивнул. Посидели молча. Потом он ушёл. Я сложила конверт и убрала за шкаф. Деньги оставила на столе, пересчитывать не стала.
Через два дня приехала невестка. Зашла без звонка, в субботу днём. Я мыла пол в коридоре. Она сняла куртку, повесила, разулась, прошла в комнату.
– Лариса Ивановна, я всё знаю. Сын рассказал. Я не знала, что вы настолько себя ограничивали.
– Никто не знал. Я не афишировала.
– Зачем вы так? Мы не просили вас голодать.
– Я и не голодала. Просто ела по-другому. И не покупала лишнего. Мне не трудно. Трудно было услышать от Алисы то, что она сказала.
Невестка села на диван, сложила руки на коленях. Выглядела усталой. Последние месяцы она работала в две смены, чтобы закрыть кредит.
– Алиса последнее время стала грубить. Мы не обращали внимания, думали, переходный возраст. А вчера вечером она спросила, почему вы больше не приходите к нам ужинать. Я сказала, что вы не хотите. Она надулась и ушла в свою комнату.
– Я не приходила, потому что у вас дома всегда много еды, а мне не хотелось есть за ваш счёт. И не хотелось рассказывать, что на самом деле у меня в холодильнике.
Невестка подняла на меня глаза.
– Мы думали, вам хватает пенсии. Вы всегда отказывались, когда мы предлагали помощь.
– Отказывалась, потому что считала, что вам нужнее. И потому что Алиса просила новые туфли для выступлений. И потому что тренер сказал, что летом конкурс в другом городе, нужны деньги на поездку.
Невестка покачала головой.
– Это мы должны были оплачивать. Не вы.
– Теперь будете. А я хочу спокойно покупать себе мандарины. И сходить в обувную мастерскую. И, может быть, купить новые ботинки.
Помолчали. Невестка встала, прошла в прихожую. У двери обернулась.
– Вы не думайте, мы не оставим Алису без танцев. Просто теперь я буду сама откладывать. Может, возьму подработку.
– Это ваше дело. Но если ей снова что-то не понравится, пусть скажет мне. Я уже не обижусь. Просто буду знать, что сделала всё, что могла, и больше не должна.
Невестка ушла. Я закрыла дверь и присела на табурет в прихожей. На душе было пусто, но спокойно. Как будто наконец выдохнула после долгого дня.
Через неделю Алиса позвонила сама. Вечером, я смотрела телевизор. Взяла трубку.
– Бабушка, привет. Это я.
– Привет, Алиса.
– Мама рассказала. Про деньги. И про то, что ты не покупала себе еду.
– Да, было такое.
– Я не хотела тебя обидеть. Просто разозлилась из-за мороженого. Это было глупо.
– Да, глупо.
– Ты больше не будешь помогать с танцами?
– Нет, не буду.
– А ты на меня злишься?
Я помолчала.
– Нет, не злюсь. Просто устала. Мне нужно подумать о себе. Ты уже большая, сама понимаешь.
Алиса помолчала в трубку.
– Я могу к тебе прийти в субботу? Просто так. Посидеть.
– Приходи. Только я не буду покупать торт.
– Не надо торт. Можно я принесу печенье? Мама купит.
– Можно.
Попрощались. Я положила телефон на стол и посмотрела в сторону шкафа. Конверт всё ещё лежал там. Я не знала, что с ним делать. Можно положить деньги на книжку. Можно купить новую куртку. Или ботинки. Или просто оставить на всякий случай. Но на танцы я больше не откладывала бы. Ни на чьи.
В субботу Алиса пришла. Тихая, не как обычно. Принесла пакет с печеньем. Поставила на стол, села на табурет. Я заварила чай. Разговаривали о школе, о её подругах. О танцах не заговаривали. Потом она сказала:
– Бабушка, можно я буду к тебе чаще приходить? Не только по выходным.
– Можно. Только предупреждай заранее, чтобы я была дома.
– Хорошо.
Она взяла печенье, откусила. Посмотрела на меня:
– А ты правда ела только кашу?
– Иногда суп. Картошку. Овощи.
– И мандарины не покупала?
– Нет.
– А я их так люблю. И даже не думала, что ты себе в этом отказываешь.
– Теперь знаешь.
Кивнула. Посидели ещё немного. Потом она ушла, а я осталась на кухне. Взяла конверт, пересчитала деньги. Сумма немалая. Подумала, что потрачу на то, что давно откладывала, – на ремонт стиральной машины, которая уже два месяца сливает воду рывками, и на новую куртку. А если останется, куплю хороших продуктов. Без скидок и уценок.
На следующий день пошла в мастерскую по ремонту стиральных машин. Мастер, молодой парень, принял заявку, сказал, что придёт в среду. Вернулась домой, по дороге зашла в магазин, купила мандарины. Полкило. Пачку хорошего чая. Кусок сыра. Дома разложила покупки на столе и поймала себя на мысли, что давно не чувствовала такого облегчения. Не радости – именно облегчения. Будто с плеч сняли груз, который я таскала месяц за месяцем.
В среду пришёл мастер. Починил машинку за сорок минут. Я расплатилась наличными из конверта. Осталось ещё немного. Отложила в кошелёк – на ботинки. Вечером позвонила Алиса, спросила, можно ли прийти в пятницу после школы.
– Можно. Только у меня будут мандарины.
Она засмеялась в трубку. От этого смеха стало тепло. Но я не позволила себе расслабиться. Одного разговора мало. Впереди ещё её взросление, мои границы, чужие ожидания. Но сейчас я, кажется, впервые за долгое время сделала что-то для себя. И не почувствовала вины.
Свекровь потребовала отдать мою квартиру золовке. Но я показала, кто здесь хозяйка на самом деле